Дзлиери хма ар эдзебс танхмобас / Сильный голос не ищет согласия

Его фамилия отозвалась во мне ошеломляющим эхом. У Ии есть двоюродный брат. Он родился после смерти Дато –  старшего брата Гелы. Эта новость потрясла меня. Я стала всматриваться в Демну Беридзе и теперь находила сходство: запавшие щеки, резкие жесты, горячность голоса. Демне тридцать два года –  он ровесник поколения протеста, через него замыкается кольцо: грех отцов искупают дети. Он живое продолжение легенды, из-за которой распались судьбы моего детства. Уходи отсюда, Нино. Ничем хорошим все это не закончится.

– Хороший парень, –  сказал Сандро. –  Он не пацифист, он моральный анархист. Верит, что революция может быть в языке и честности. Немного наивен, и это не прошло у него с годами, как у многих. Демна! –  крикнул он парню. –  Чакри шен –  потухни!

– Что? –  не поняла я.

Сандро рассмеялся:

– Так говорят! Когда ты слишком классный и, типа, больно смотреть, потухни.

Пока они болтали, я выскользнула в коридор и зашла в последнюю комнату. Мне не хотелось знакомиться с Демной. Я посмотрела на телефон и вслух проговорила цифры –  проверить, что не забыла ее номер: «Ия, а ты знала, что у тебя есть брат?» В углу в коробках сложены маски и наша одежда для выступлений. Я вытащила облегающие костюмы телесного цвета, выбрала себе поменьше, а Мариам оставила побольше. Я вставила ногу и натянула костюм на себя –  ткань сидит плотно. Как хорошо, что я похудела!

– А тебе идет униформа, –  раздался голос.

Я обернулась и, увидев светящийся в темноте красный уголек сигареты, небрежно ответила:

– Ты, Ираклий? Смотрел, как я переодеваюсь?

– Делать мне нечего, –  фыркнул он, поднялся и зашатался.

Только сейчас я обратила внимание, что он пьян в стельку.

– Когда ты успел?

Ираклий вульгарно захохотал:

– Начал с утра.

Видимо, он насосался сладкой изабеллы из подкопченной старой бутылки, которую сжимал в руках, и теперь еле двигал языком.

– И этот человек учил меня пить… Как ты собираешься идти на площадь в таком виде? Ты даже не сможешь подняться по главной лестнице, говорю тебе!

– Вы отлично справитесь без меня. Мы же все равно скрываем лица. –  Он подошел ко мне ближе и пристально оглядел, задержав взгляд на области бедер и груди. –  Какое счастье, что в нашем штабе одни худышки. Подумал, что на толстой девчонке этот костюм смотрелся бы отвратительно пошло.

– Пойду скажу Сандро, что ты в невменяемом состоянии, –  я скинула его руку с плеча.

– Сандро – самое важное, что есть в наших жизнях! Будем ждать его смерти, чтобы начать свою жизнь!

– Ты пьян, –  сказала я. –  На трезвую голову ты бы не говорил такие вещи.

– Значит, я правильно сделал, что напился. Сандро говорит о свободе, но на самом деле жаждет только власти. «Грузия, говори!» –  передразнил он своего лучшего друга.

Выглядело очень похоже –  он карикатурно вытянул шею и задрал нос кверху. Я невольно рассмеялась, а Ираклий продолжал:

– Мариам хочет бессмертия через искусство, TBILISOUL для нее всего лишь материал для будущих картин. Лука –  поэт-алкоголик, ему все равно, победим мы или нет. Тут я один верю в справедливость, но я устал быть совестью команды.

– Все, я ухожу.

– Когда уходит любимый человек, нужно кричать ему вслед как сумасшедший.

Я остановилась:

– Что ты сказал?

Он хрипло чихал и никак не мог перестать.

– Ираклий?

– Ты очень классная.

– Повтори, что ты сказал.

Ираклий открыл рот и отхлебнул еще вина: глотки эти были жадные и неконтролируемые.

– Да перестань ты, –  разозлилась я и вырвала бутылку у него из рук.

Я говорила громко, надеясь, что нас услышат и освободят меня от его присутствия. Его лицо ничего не выражало: он смотрел в прошлое, не обращая на меня никакого внимания.

– Когда моя жена уходила, я молчал. Не сказал ни слова. Скучать по тем, кого сам отпустил, хуже всего.

Ираклий чиркнул спичкой, но он был слишком пьян, чтобы достать огоньком кончик, и тяжело привалился к стене, выронив сигарету из рук. Я не знала, что сказать. Мне казалось, что прежде ни один мужчина не открывался передо мной с такой стороны.

– Почему хуже?

– Потому что, кроме тебя, нет виноватых. Надо было бороться, когда еще был шанс. Ведь любимые решают уйти задолго до того, как уходят.

Жена Ираклия бросила его два года назад прямо в день рождения. Ее звали Теона. Женщина с длинными волосами. Его женщина. Он был трезв достаточно, чтобы все понять, и пьян достаточно, чтобы ничего не сделать. Теона сказала, что уходит не потому, что разлюбила, а потому, что больше не хочет быть рядом с человеком, который все время выбирает себя. Ираклий был уверен, что она никуда не денется, поэтому молчал. Он привык, что она всегда остается, поэтому не тронулся с места, когда дверь закрылась.

Я в изумлении смотрела на Ираклия. Неужели этот насмешливый, закрытый и бесчувственный прохиндей произносил такие слова?

– Ты тоже все пропустила, да, девочка?

Я поднесла ко рту его бутылку и сделала большой глоток. Устало сползла по стене и села рядом с ним.

– Что ты обо мне знаешь? Озабоченная брюнетка с большой грудью, склонная к групповым контактам.

– Брось ты эту фигню, Нино. Это же не ты.

– Как ты узнал мое настоящее имя?

– Выяснил. –  Он, скривившись, выплюнул окурок в пепельницу. –  Тошнит уже от этих сигарет. Идем, ты не можешь это пропустить.