Далее. Бесоодержимость ставят в связь с суевериями. Говорят, что там, где больше всего суеверий, там больше всего и бесноватых. Значит, демономания имеет несомненно субъективный источник, ибо ей подвергаются только те, кто верует в злых духов и в их воздействие на людей. Другими словами, к демономании более склонны простые, необразованные, некультурные люди. Что же касается интеллигентных лиц, то так как они не верят в бесов, то посему никогда и не бывают одержимы ими.

Посмотрим, насколько убедительно приведенное соображение.

Вот маленькая историческая справка. Спрашивается, какой век более темный, некультурный — XI или же XVI? Когда было больше суеверий — в первом случае или во втором? Конечно в первом. Это всякий скажет и этого никто не станет отрицать. Хорошо. А когда было больше бесноватых? По теории наших религиозных противников выходит, что XI век должен был изобиловать этого рода больными, потому что в нем было больше суеверий, чем в XVI веке. Между тем на поверку выходит совсем обратное. Именно, бесноватых было больше не в XI веке, а в XVI. «В XI веке, — пишет в “Вопросах философии и психологии” Лахтин, — бесоодержимость представляла, собою явление редкое, если не прямо исключительное». «На Стоглавом же соборе 1551 года беснование обсуждалось как явление широко распространенное и общеизвестное».

Таким образом, ставить беснование в непосредственную связь с суевериями невозможно. Такая попытка не подтверждается фактическими данными.

Кроме всего этого, должно сказать еще вот что.

Описание поведения бесноватых, сделанное евангелистами, и многими опытными психиатрами, не позволяет нам считать эту болезнь обыкновенной истерией.

И прежде всего следует обратить внимание на величайшую ненависть бесноватых к святыне. Мы уже из Евангелия знаем, что как только бесноватые встречались с Иисусом Христом, так с ними начинались жестокие припадки. Как скоро бесноватый, — повествует святой Марк, — увидел Христа, дух сотряс его; он упал на землю и валялся, испуская пену (Мк. 9, 20).

Мы сами наблюдали, как бесноватые ведут себя неспокойно вблизи какой-нибудь святыни. Так, во время открытия святых мощей Феодосия Углицкого в город Чернигов привезли великое множество больных, в том числе несколько и бесноватых. Они лежали на полу, вблизи раки со святыми мощами. И находились все время под присмотром довольно сильных и крепких человек, которые их держали за обе руки и ноги. Лежали они большею частью тихо, спокойно, как бы во сне. Но как только их захотят приложить ко святым мощам, они начинают биться, кричать, хулить святого угодника, упираться и делать многое подобное этому. Но замечательно, после того как бесноватых, вопреки их воле и желанию, приложат к мощам святителя Феодосия, они сразу приходят в себя и припадок прекращается. Затем, когда по окончании церковной службы их выносили из храма, они уже не оказывали никакого сопротивления и противодействия. Факт весьма замечательный, с точки зрения науки он совершенно необъясним. Для нас же, верующих христиан, он вполне понятен и возможен.

Особенное беспокойство испытывают бесноватые во время Литургии верных, когда совершается Евхаристия.

М. Лахтин, производивший наблюдения над интересующими нас больными, так описывает поведение бесноватых в великие моменты святой Литургии.

«Отец Яков велел ей чаще причащаться, и она (больная) это исполняла. Но всякий раз ее при этом “ломает”. Во время “Иже херувимы” ей корчит руки, она вся синеет — людям видно. За выносом — ее трясет; потом, когда дети причащаются, она терпит, а как сама станет подходить к Чаше, так ударяет ей в голову — от лба к затылку, что она начинает плакать, рыдать, и, наконец, “ничего не помнит”. Ее к Чаше подводят насильно».

Даже в самых незначительных случаях, и то дает о себе знать болезнь. Например, об этой же самой больной Лахтин рассказывает, что «как только в монастыре начинают звонить, то у нее отнимается нога»...

Больше же всего бесноватые боятся имени Христа Спасителя. Были многочисленные случаи, когда одним этим именем изгоняли бесов из тех или иных больных людей. Святой Иустин Философ пишет, например, по данному вопросу вот что:

«Вы можете убедиться в этом (то есть в том, что Сын Божий сделался человеком для уничтожения демонов), наблюдая за тем, что происходит на ваших глазах; потому что многие из христиан исцелили большое число одержимых во всем мире и в вашем городе (Риме) через заклятие именем Иисуса Христа, тогда как их не могли исцелить все другие заклинатели, чародеи и врачи. Они продолжают исцелять их и теперь, уничтожая и изгоняя демонов из одержимых бесами людей».

В диалоге с иудеем Трифоном тот же Иустин сообщает: «Всякий демон, заклинаемый именем Сына Божия, родившегося от Девы, ставшего человеком и распятого вашим народом при Понтии Пилате, и умершего, и восставшего из мертвых, и восшедшего на небеса, этим именем всякий демон побеждается и преодолевается. Если вы сделаете заклинанье всеми царями праведными, пророками и патриархами, какие были у вас, то и тогда демон не подчинится вам».

То же самое пишет и Тертуллиан. Вот его слова: «Так как они боятся Христа в Боге и Бога во Христе, то подчиняются служителям Бога и Христа».

Ориген утверждает, что «только имя Иисуса Христа и свидетельство Его истории имеет силу отогнать демонов, и настолько могущественную, что она действует даже в том случае, если это имя произносят неверующие люди». И в другом месте: «Сила экзорцизма заключается в произносимом имени Иисуса Христа с возвещением истории о Нем».

Подводя итог всему вышесказанному о бесновании, мы должны заметить, что если бы это состояние было простою нервною болезнью, истерией, то больные никогда бы не боялись ни имени Христа, ни святых чудотворных икон и мощей, ни Пречистых Таин, ничего другого священного, христианского. Между тем мы видим, что так называемые бесноватые ничем другим не смущаются, а вот христианской-то святыни они боятся. Чем это объяснить? Конечно, ничем другим, как страхом злых духов пред Спасителем мира.

Достойно замечания еще то обстоятельство, что бесноватые отличаются поразительной бытовой проницательной реакцией на все священное. Вот примеры.

«Муж, — пишет А. Лахтин, — послал Клавдии из Москвы во исцеление образ Феодоровской Божией Матери. Но она (бесноватая) “зачуяла”, еще когда образ был в дороге, начала кричать, что не хочет его и стала страшно богохульствовать. “Что Тебе надо? — кричала она, пересыпая речь ругательствами. — Каку таку еще беспаспортную везут. Не хочу я Тебя! Сюда на машине приедешь, а отсюда назад по шпалам пойдешь!” и тому подобное».

Другой пример.

«Стоило только старухе взять рядом в комнате масло, которое привезли от Серафима Саровского, как больная начинала кричать».

Да зачем так далеко ходить за доказательствами, когда в Евангелии дан замечательный пример того, что мы собственно утверждаем. Именно, бесноватые раньше всех исповедали Иисуса Христа Сыном Божиим. Еще апостолы ничего не знали о Божестве своего Учителя; еще тайные и явные ученики Его были в неведении о всем случившемся, а бесноватые уже чувствовали в Христе Божественную силу, боялись, страшились Его и исповедали Его, не сомневаясь, что он Сын Божий. Факт весьма замечательный.

Кроме того, бесноватые обнаруживают удивительное ясновидение. От них ничего нельзя скрыть. Они все знают, все видят.

Мы были свидетелями такого примера. В Елецком монастыре Черниговской губернии, в котором находится чудотворная икона Божьей Матери, однажды лежали на полу четыре бесноватые женщины. Около них суетились монахи, держали их за руки и за ноги, служили молебны, пели «Да воскреснет Бог» и другие молитвы. Одна из больных женщин, которая вела себя беспокойнее других, во всех мелочах и подробностях оглашала эпизоды из жизни окружавших ее монахов. Говорила об их тайных помыслах и желаниях, открывала их проступки, грехи, беззакония. И монахи, столпившись возле колонны, поражались таким обстоятельным знаниям их потаенной жизни. Когда же она пришла в себя, после того как беснование завершилось, она все мгновенно забыла и ни одного слова не могла повторить из сказанного ранее.

А вот наблюдения А. Лахтина. «Больная о всех происшествиях “узнавала” загодя. В деревне, если сосед что-либо украдет, она, прямо указывая на него, кричала: “Зачем украл?” Вследствие чего выходили большие неприятности. Она знала, кто украл и где. Украдут за десять верст, а она знает, что пропало. К ней по этому поводу обращались с расспросами, когда нужно было найти виновника. Знала она, в особенности, где бывала церковная служба. Батюшка идет за десять верст, а уж она знает».

Удивительно, но бесноватые весьма часто понимают беседу, ведущуюся вблизи их на иностранном, им непонятном, языке. Простые, необразованные русские крестьяне в состоянии беснования понимают то, что говорится около них на французском, английском или же немецком языке.

Были случаи, когда они пересказывали сведения о предметах, которыми они никогда не занимались, и назначение или устройство которых превосходят их умственные возможности.

И так далее.

Конечно, все это может быть до некоторой степени объяснено путем аналогии с такими патологическими состояниями, как лунатизм, сомнамбулизм, гипноз.

Но вот что совершенно необъяснимо повторяется в поведении всех бесноватых — это ненависть к истинному Богу, ко всему святому христианскому.

Справедливо, что многое в бесновании близко к симптомам некоторых нервных заболеваний. Что же из этого? Возможно и то, что на почве болезни легче прививается влияние злого духа. Возможно и обратное: что подчинение злой воле духа ведут и естественные физиологически-психические расстройства.

«Разве нельзя допустить, — пишет Целлер, — что некоторые болезни, именно душевные, при которых, по-видимому, проникает в самое существо больного нечто ему чуждое, действующее в нем с неодолимою силою, стоят в связи с царством тьмы, царством демонов? Такие болезни, с этой стороны рассматриваемые, естественны и подлежат в своем развитии и существовании известным законам природы; но при этом остается некоторый темный остаток, который нельзя мыслить иначе, как действие вечно враждебной человеку и злобной диавольской силы. Ежечасно и ежедневно действует на наше тело и на нашу душу бесчисленное множество сил, и при всем том мы не замечаем их действия и самого существования сил не подозреваем; разве нельзя допустить, что в числе их действуют на нас в разных формах и степенях и силы из мрачного демонского царства».

Подводя итог всему вышесказанному в этой главе, мы должны сказать, что естественными средствами науки не могут быть объяснены все феномены демономании.

А если так, то, значит, демономания остается пока загадкою для науки.

Допустим, что бесноватые — нервно больные люди. Но, спрашивается, зачем им ненавидеть Бога? Зачем бояться икон, и чтения молитв, и религиозных действий? Особенно причащения Святых Таин.

С точки зрения науки — это непостижимо, необъяснимо. Для нас же это — вполне понятно, объяснимо.

В предшествующей главе мы говорили о несостоятельности тех воззрений, которые насаждают, активно пропагандируя, противники христианской веры всем мыслящим и рассуждающим по Закону Божию.

Теперь скажем несколько слов о тех соображениях, какие побуждают нас признать основательность и справедливость христианского учения по затронутому нами вопросу.

Отчасти мы уже касались этих соображений, когда разбирали рационалистические атеистические воззрения. Теперь же несколько дополним их.

Что такое гипноз, я думаю, в достаточной степени известно каждому, и потому нет нужды входить здесь в подробные объяснения этого психологического явления. Скажем только, что суть его заключается в том, что гипнотизер может подчинить себе чужую душу — совсем вытеснить ее природную суть, заменяя мысли, чувства и хотения субъекта своими.

Если такого рода явления могут быть проделаны человеком, то не тем ли более возможно это вытеснение души для существа более сильного, более могучего, чем гипнотизер, каким, без всякого сомнения, является враг человеческого рода — диавол и его вечные спутники — злые духи, то есть бесы?

Это не только возможно, но даже необходимо признать. А если так, то, значит, и в бесновании нет ничего немогущего быть. Ведь беснование есть не что иное, как подчинение человеческой души злому духу, — до потери воли и до вытеснения, так сказать, души. Душою владеет злой дух, как хозяин.

Но вот вопрос — бывают ли такие состояния души у кого-нибудь другого, разумеется, помимо бесноватых?

Конечно бывают. Довольно часто. У многих лиц. Что как нельзя лучше говорит о возможности вообще беснования.

Мы приведем несколько таких иллюстраций, чтобы прочнее установить и яснее сформулировать нашу мысль.

Наблюдения врачей-психиатров говорят нам о том, что некоторые преступники руководились в своих действиях явно чужой волей. Их воля была вытеснена иной. Они пробовали сопротивляться, но ничего из этого не выходило. Были случаи, когда преступник наперед заявлял о том, что его тянет к преступлению, что он не может совладать с собою, и потому просил спасти его.

Профессор Корсаков в своем учебнике по психиатрии приводит следующий случай такого непреодолимого влечения к совершению убийства:

«Еще в феврале (говорит больной) у меня явилась мысль убить детей. Месяцев пять преследовала она меня; меня что-то толкало; я не мог от нее отделаться ни днем, ни ночью, ни за работой.

В течение трех ночей я вставал с постели, чтобы убить детей. В первую ночь я выбежал на двор, чтобы выгнать эту мысль: через полчаса я успокоился и лег спать.

На другую ночь я также вышел и, вернувшись, зажег свечу, взял бритву и, расхаживая взад и вперед по комнате, с кровожадностью смотрел на детей; наконец я положил бритву на место и пошел на скотный двор...

На третью ночь я несколько раз выходил и снова входил, чтобы покончить: я был совсем готов... я вошел в комнату детей, держа в одной руке свечу, а в другой заступ... Я посмотрел, в кровати ли сын — его не было. Занавески кроватей моих дочерей были откинуты, и я видел, что они в постели. Я подошел, поставил левую ногу на стул, чтобы иметь опору, и начал наносить один удар за другим по их головам... Они спали, не сделали ни одного движения... Я не знаю, сколько ударов я нанес... Перед убийством я ни о чем не думал, как только о том, чтобы убить и убежать; после я не посмотрел даже на трупы, но почувствовал очень большое облегчение, которое продолжалось до тех пор, пока я не прибежал в лес.