Припомним еще искушения святого Антония Великого.

В первое время своих подвигов этот святой муж чувствовал себя бодро, хорошо. Но когда заглушенные на время естественные стремления к миру и плотские пожелания проявились снова, в нем началась внутренняя упорная и продолжительная борьба с самим собою, борьба мучительная, доводившая его иногда до беспамятства. Оставаясь в пустыне один, без руководителя, Антоний вскоре подвергся искушениям диавола, и эти искушения были для него тем тяжелее, чем более отвечали возникавшим в нем чувственным пожеланиям. В нем возгорается буря помыслов, которая и служит источником нравственных страданий и раздвоенности. Эта внутренняя борьба с самим собою была настолько тяжелою, что сделалась даже заметною для посторонних.

Число таких примеров при желании можно увеличить до каких угодно размеров. Но, думаем, и этих достаточно — они вполне ясно характеризуют нам демонические явления святым подвижникам.

Теперь проведем параллель между явлениями первого и второго порядка, то есть между галлюцинациями и демоническими видениями.

Первые, как мы сказали, отличаются тихим, ровным, спокойным характером. Вторые же — буйным, страшным. Первые, как чисто созерцательные, не изнуряют, не истощают человека. Вторые же, как мы видели, доводят человека до расслабления, до беспамятства, до болезни.

Другими словами, первые явления не имеют никаких последствий, а вторые — весьма печальные и тяжелые.

Затем еще одно, довольно существенное различие между галлюцинациями и демоническими явлениями и видениями. Именно: у людей, не подверженных бесовским атакам, галлюцинации, особенно при частом их повторении, обязательно замечаются и постепенно излечиваются или устраняются. Чаще всего — поливанием головы холодною водою, прогулками по свежему воздуху и другими процедурами.

Профессор психиатрии В. Ф. Чиж, противник учения Христова, заявляет, что наши святые, видевшие демонов, были большею частью людьми ненормальными, «психопатами».

Но надо не забывать, что тогда бы они не сознавали своих галлюцинаций, как это утверждает уже цитировавшийся нами Мейер. Между тем из житий святых мы знаем, что решительно все наши подвижники великолепно сознавали все то, что происходило с ними. Отсюда видно, что явления демонических духов святым подвижникам Божиим нельзя причислять к галлюцинациям.

«Итак, для вожделенного отождествления демонических явлений с галлюцинациями приходится, — пишет один русский ученый, — объявить этих субъектов как умопомешанных; но за это дело никто не возьмется даже при той храбрости, которая у неверия всегда наличествует при борьбе с верою».

Существует еще другое, в этом же роде, возражение. Говорят, что при изолированном положении святых подвижников, видения последним духов становятся естественными. Отрешившись от мира, погрузившись в самих себя и сосредоточивши свое сознание на борьбе с возникавшими в них дурными помыслами, подвижники думали, что те конкретные образы, в которых, под влиянием фантазии, воплощались их субъективные мысли и желания, имеют объективное значение. А психиатрам известно, что при углублении человека в самого себя и при сосредоточии его на какой-либо идее становится невозможным адекватное восприятие объективной реальности, для возникновения которого требуется приток в душу свежих и новых впечатлений извне. Без этого же притока невозможен и процесс сознания, как это бывает, например, во сне, когда наши представления о предметах и лицах становятся как бы действительными предметами и живыми личностями.

Такое или подобное можно услышать от весьма многих образованных людей, либерально (в худшем смысле этого слова) относящихся к христианскому учению.

Но такое объяснение видения некоторыми «очевидцами» духов наяву, причисляет этих субъектов к людям, находящимся в каком-то полусознательном состоянии. Проводить параллель между сновидениями и демоническими явлениями — значит признавать людей не умеющими отличить свои собственные сновидения от действий, происходящих наяву. А значит признавать их находящимися в бессознательном состоянии, или же в состоянии умопомешательства.

Между тем святые подвижники имели, так сказать, просветленное сознание, потому что они в своих творениях высказывают здравые и высокие мысли, что было бы совершенно невозможным, если бы они находились в бессознательном состоянии. Видения духов были и Спасителю (см.: Лк. 4, 2-13), высоту и глубину сознания Которого никто не отважится отрицать.

«Ну хорошо, — возражают нам противники христианского учения, — если бесы существуют, то почему они являются только святым и ощущаются только подвижниками. Почему, например, не ощущаются они простыми, обыкновенными людьми. Почему они не являются нам и другим? Если есть бесы, то они должны всем являться и всеми ощущаться».

Мы не можем согласиться с такими взглядами и воззрениями. Нам кажется, что если бесы и являются, то чаще именно святым. И если ощущаются, то только ими. Объясним почему. Бесы являются со специальною целью — совратить человека с истинной стези и направить его на путь зла и погибели. Все мы, то есть простые, обыкновенные люди, давным-давно находимся во власти диавола, и потому нет никакой нужды ему являться нам и искушать нас.

Совсем другое — подвижники. Они добродетельны, они святы, стоят на истинном пути, противодействуют козням бесовским и ведут постоянную, упорную и ожесточенную борьбу с диаволом. Бесам важно таких завлечь в свои сети, соблазнить, искусить. А в нашем падении, повторяем, они совсем не заинтересованы, потому что мы и без того идем по широкому пути, ведущему в погибель. Вот почему праведникам бесы являются, а нам не являются. Ими они ощущаются, а нами нет.

Впрочем, нельзя и того сказать, будто бы злые духи исключительно ощущаются только подвижниками, святыми, а нами — никогда.

«Не приводит ли нас собственный опыт к мысли о духовной силе зла? — пишет известный апологет Лютард. — Кто из нас не испытывал, как в святейшие моменты, в часы благоговейного настроения приходили такие злые и соблазнительные мысли, от которых мы хотели бы отказаться и касательно которых мы ясно осознаем, что они не в нашей воле? Мы все неоднократно испытываем, что нам приходится бороться не просто с плотью и кровью, но с таинственным миром темных сил, действия которых проникают в наше внутреннее существо».

То же самое почти, только в других выражениях, говорит проф. П. Я. Светлов. Вот его слова: «Кто не ощущал в себе по временам, и даже в моменты наивысшего подъема духа к добру, неожиданные движения в душе, неизвестно откуда возникающие и как раз противные общему нравственному настроению? Внезапное появление в нашей душе злых мыслей, чувств и желаний против нашей воли, вопреки общему нравственному настроению именно в этот момент и нравственному характеру личности вообще — факт общеизвестный и не всегда объяснимый раздвоенностью нашей воли».

Апостол Павел в своем Послании к Римлянам о подобном говорит: Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю (Рим. 7, 19).

Особенно часто такие явления бывают среди чистых, добрых, неиспорченных детей.

Вот маленькая, но зато яркая иллюстрация, взятая нами из одного очень интересного психологического этюда «Васина вера», приведенного архиереем Михаилом в статье «Религия в семье и школе».

«Васе приснился ад, в котором клокотали красные волны огня и в страшной пляске крутились всевозможные чудовища...

— Ой! — вскрикивает Вася и дрожащий, весь в поту, бежит к отцу.

— Что ты, что ты? — испуганно повторяет отец. — Господь с тобой. Да ты перекрестись, сынок, помолись...

На другой день Вася просыпался поздно и прежде всего думал о Боге: “Какой Бог страшный. Как Он больно наказывает”.

И Вася — из боязни Бога еще строже начинал относиться к своим религиозным обязанностям...

Но демон-искуситель уже подкрадывается к ребенку, и в это время чем строже был Вася к своей молитве, тем чаще и чаще приходили к нему грешные мысли.

“А что если отвернуться от иконы во время молитвы? А если сесть на корточки? Господи, какой я грешный!” — думал он и начинал молиться. И он молился, молился, но преступные мысли и желания обуревали его, окутывали его со всех сторон, ужас овладевал Васей и ему хотелось бежать куда-нибудь далеко-далеко, туда, где нет ни страшного Бога, ни выслеживающих глаз отца».

А вот впечатления детства известного польского писателя Г. Сенкевича.

«Когда я был ребенком, на меня однажды нашло такое религиозное настроение, что я молился с утра до вечера, и вместе с тем в минуты величайшего религиозного экстаза в голове у меня мелькали такие богохульные мысли, что как будто их подсказывал мне демон или ветер навевал извне. Точно так же я грешил против людей, которых любил всею душою, за которых без колебания отдал бы жизнь. Эта трагедия сильно мучила меня. Но не в том дело. Возвращаясь к этим богохульным мыслям, я думаю, что никто не должен отвечать за них, так как они являются извне, а не служат признаком зла, вкоренившегося в моральный организм».

Такие и подобные им явления всего лучше объяснять действием злых духов. Иначе, если мы отвергнем в данном случае участие бесов, то такие внезапные, безнравственные движения мысли и души будут беспричинны, чего, конечно, ни в коем случае допустить нельзя.

Известный мыслитель Паскаль в своих «Мыслях» только путем предположения диавольского обольщения считает возможным объяснить религиозный индифферентизм людей, их равнодушие к вечности, увлечение пустяками и игнорирование существенных вещей.

Да, многое бы в нашей жизни осталось необъяснимой загадкой, если бы мы посмели отвергнуть христианское учение о существовании злых духов.

Доселе мы говорили об ощущениях, о переживаниях, о явлениях в повседневном опыте. Другими словами — об экспериментальных данных в пользу существования злых духов, называемых бесами.

Теперь скажем несколько слов и о том, что не только опыт, но даже теоретические построения человеческого разума, и те приводят нас к необходимости признания существования злой, разумной силы.

Вера в бесов стоит в тесной связи с верой в Ангелов. Ведь бес это, по учению Святой Церкви, — падший ангел. Но вера в Ангелов, то есть в добрую, разумную высшую силу востребывается человеческим разумом как необходимый «постулат сознания».

В самом деле, неужели Бог остановился в Своей творческой деятельности на человеке, как на существе, выше которого ничего и быть не может? Неужели нет иных существ, которые стояли бы между человеком и Богом?

Несомненно есть. Это доказывают многие наблюдения. Вот первое основание. Все на планете — совокупность земных существ и предметов — представляет собою как бы лестницу, имеющую разные ступени, по которым рядами поднимаются разные формы бытия, начиная с самой низшей и простейшей и кончая самою высшею, сложнейшею. Между этими формами, стоящими отрывочно и одиночно, но тесно сопряженными одна с другою, нигде нет скачков, или пустых промежутков.

Напротив, при переходе от одной формы к другой, везде замечается строгая постепенность и последовательность. Самая низшая и первичная форма природы — минералы. Затем идет растительное царство, животное. Переходным звеном от мира животных к человеческому царству служат так называемые антропоморфные обезьяны, более других животных приближающиеся к человеку и по своему внешнему виду и по физическому устройству.

Наконец, на высшей ступени бытия стоит человек. Если мы признаем, что Ангелов не существует, что человек высшая форма творения, то во вселенной, между Творцом и тварью, образуется громаднейший пробел, промежуток, скачок. А в ней, как показывает наблюдение над доступной нам частью вселенной, как мы уже сказали, пробелов и скачков нет. В ней незаметно одна форма переходит в другую. Без Ангелов вселенная не была бы полна, а оставалась бы половинчатою и незавершенною, и, следовательно, не была бы в строгом смысле вселенною.

Постепенно восходя, градация существ, наполняющих ее, вдруг обрывалась бы на человеке, так как высший духовный мир не имеет в последнем своего завершения и законченности. Ангелы составляют духовный полюс вселенной, противоположный полюсу чистой материи.

Было бы странным предполагать несоответствие одного полюса другому. Было бы странным и нелепым для нашей мысли предполагать, что между тем как материя, входящая в состав природы человека, имеет тысячи разнообразных форм и видов, последовательно идущих от форм простейших, грубых, низших к формам утонченным, высшим, — дух, входящий так же, как и материя, в состав человеческой природы, существует только в одной форме, и притом форме низшей, так как человеческий дух в своих проявлениях несовершенен.

Это равнялось бы тому, если бы при существовании, например, разных видов растений, начиная с травных и кончая древесными, существовал бы один только, и притом самый низший, вид живых существ, ну, скажем, какой-нибудь слизняк. Других же видов никаких бы не было.

В таком случае, очевидно, не выполнена была бы творческая идея создания животного мира. Точно так же не выполнена была бы творческая идея и нравственного мира, если бы существовало одно только существо (человек), принадлежащее к этому миру.

Напротив, если мы признаем существование Ангелов, то пробел во вселенной уничтожится сам собою и картина мира получит совсем другой вид. А именно: в области Божьего создания человек окажется на границе двух миров — видимого и невидимого, чувственного и духовного. Он станет пунктом или центром сосредоточения, в котором объединяются силы, законы, и формы и виды обоих миров. По своей физической стороне и ее условиям он будет принадлежать к общей космической жизни и будет, так сказать, повторением ступеней материальной природы, потому что в тканях его организма есть неорганические, растительные и животные элементы. В этой ипостаси человек станет членом в ряду земных существ, и членом самым высшим, заключительным по причине лучшего и высшего устройства своей физической организации и психически плотской жизни. Вся видимая природа будет представлять собою только ряд предварительных ступеней к нему, как представителю и завершителю ее, и отражаться в нем как мир звуков, образов, ощущений и представлений.