Ире Роднянской

В ту деревушку, затерянную среди лесов и бездорожья, Андрей Андреевич В. попал почти случайно. Как-то летом, в самом конце июня, он зашел навестить знакомых, только что вернувшихся из отпуска. А когда зашел, услышал восторженные рассказы о местах, с красотой которых «никакой Крым не сравнится». Леса там полны ягод и грибов, озера в этих лесах прозрачны, как стекло, а воздух, настоянный на хвое и цветах, целителен. И хотя Андрей Андреевич вовсе не собирался ехать ни в какую деревню, друзья принялись объяснять ему, что при желании он мог бы остановиться у тети Вари Голубковой. Тетя Варя живет совсем одна в большой избе и, конечно, будет рада гостям. Эта самая тетя Варя согласится и готовить, если только привезешь с собой из города продукты: банки с тушенкой и брикеты гречневой каши.

Андрей Андреевич предполагал в этом году провести отпуск на юге. Однако неожиданно для самого себя передумал и, захватив тушенку и брикеты, отправился по адресу, указанному знакомыми. Не без труда добравшись до деревни, где жила неведомая тетя Варя Голубкова, он и в самом деле был очарован удивительной красотой этих мест. Проселочная дорога из районного центра шла все время веселым березняком. Когда же лес расступился, он увидел широкую поляну, в центре которой на пригорке картинно раскинулось с десяток изб. Позади них, за огородами, поблескивала в высокой траве речушка.

В доме тети Вари Голубковой, что стоял чуть особняком, над самой речкой, Андрей Андреевич передохнул с дороги, напился парного молока, а потом сразу же, не теряя времени, отправился на прогулку.

Нет, рассказы знакомых о необыкновенности этих мест не были преувеличением. И не просто красивыми были березовые рощи вокруг деревни и текущие мимо них к горизонту поля цветущего льна и созревающего ячменя. Во всем этом Андрей Андреевич почувствовал такой светлый покой, такую тишину и мягкость, что и сам он как-то сразу помягчел и успокоился. Он отыскал скоро и лесное озеро с прозрачной водой, выкупался и улегся позагорать на мягкой траве среди розово-синих цветов луговой герани. Ему стало совсем хорошо, и на ум невольно пришли слова: «райский уголок».

Теперь Андрей Андреевич каждый день с раннего утра шел на прогулку. Он то отыскивал в лесу овраг, заросший спелой уже малиной, то выходил на просеку, густо усыпанную яркими головками цветов, то присаживался отдохнуть под ивой, бросившей ветви в озеро.

А между тем местные жители, казалось, вовсе не замечали той красоты, которая окружала их здесь. Поля, влекущие его своим вольным простором, были для них всего лишь привычным местом работы. Тем же самым, чем для городского человека является фабричный станок, прилавок в магазине или канцелярский стол со стулом. В лес они ходили только затем, чтобы накосить сена для коровы или козы, собрать на зиму грибов для засола или ягод на варенье. В лесных озерах они не купались — вода казалась им слишком холодной, на берегу не загорали — не хватало на это времени, цветов на лугах не рвали, не собирали их в букеты, не видя в этом особого смысла.

Но Андрей Андреевич, приехавший из шумного, суетного города, первые дни своего пребывания в деревне находился в состоянии некоторого, не свойственного ему даже умиления оттого, что он видел и слышал: яркой зелени, свежих запахов, тишины, всего, что обступало его, едва выходил он за порог тети Вариной избы.

Хозяйка его, тетя Варя, встретила гостя на удивление радушно, словно знала давно и заранее была убеждена в том, что он — человек хороший. С таким же радушием отнеслись к нему и все остальные жители маленькой деревни. Приветливость и улыбчивость их — будь то взрослые люди или совсем малые дети — на первых порах немало поражали Андрея Андреевича, не привыкшего к этому в городе. Непривычным было для него и выражение их лиц. Он читал на этих лицах спокойную доброту, ясность, открытость. Завидя его, они шли навстречу, улыбались еще издалека, кланялись, весело спрашивали, хорошо ли он отдыхает тут.

Отдыхал он хорошо. Хотя поначалу Андрей Андреевич немного стеснялся своей праздности. В деревне все от мала до велика заняты были работой. Только он один здесь ничего не делал. Но постепенно он успокоил себя мыслью о том, что праздный он лишь один месяц в году, а в остальное время работает не меньше их. Нет, все-таки меньше, признался он себе, наблюдая, как они живут здесь: то в поле ждала их работа, то в огороде, то со скотиной возятся, то по дому дела. Может быть, думал он, что-нибудь вроде отпуска образуется у них осенью, когда будет собран урожай. Наступит тогда и у деревенских такая же пора передышки, как у него сейчас.

В общем, отпуском своим Андрей Андреевич на этот раз был доволен. Он ничуть не сожалел о том, что не собрался на юг. Дни, как по заказу, стояли ясные, без дождей, однако не было при этом и давящего зноя. Он по-прежнему много, гулял по лесам, купался в озере и еще пристрастился ловить рыбу с деревенскими мальчишками в мелкой речушке за огородами. Удочку и крючки где-то раздобыла для него хозяйка.

Отпускное время его близилось уже к концу, до отъезда в город оставалось не больше недели, когда однажды утром Андрей Андреевич решил ради разнообразия отправиться на прогулку в новом для него направлении. За речкой, на том берегу лежал сыроватый, в голубых незабудках луг, а над ним темной бахромой нависал сумрачный еловый лес. В том лесу Андрей Андреевич еще не бывал. Со стороны ему казалось, что первые ряды елей так тесно сдвинулись за лугом, чтобы никого не пропустить в бор. Позади них ему чудился душный сумрак и внизу — бесплодная, усыпанная сухими иглами земля.

Но Андрей Андреевич ошибался. Едва перешел он по шатким мосткам через речку, как заметил, что по лугу идет в сторону леса дорога. Она пробивала плотную стену елей и исчезала где-то за деревьями. Он пошел по этой дороге и сразу же убедился, что лес здесь совсем не такой, каким он представлялся ему издали. За частоколом насупленных елей скрывался нарядный смешанный лес с солнечными, пестрыми от цветов полянами. Дорога неторопливо потекла через эти поляны, побежала молодым ельником, и тут на обочине потянулся ворсистым ковриком мох самого разного оттенка — от желтого до голубовато-сизого. Над головой Андрея Андреевича на ветвях деревьев распевали птицы, а порой что-то невидимое стремительно двигалось близко, за кустами. Несколько раз на самой дороге попадались ему следы животных, похожие на собачьи. Но, скорее всего, дорогу тут перебегали не собаки, а лисы или хорьки, а может быть, даже волки. Человеческих же следов он нигде не заметил.

Однако при этом дорога вовсе не казалась заброшенной. Она не поросла травой, не была закидана сухим валежником или прошлогодней листвой. Словно кто-то специально заботился об этом. Андрей Андреевич шел по лесной дороге довольно долго, но она все не кончалась, и не было на ней никаких следов близкого человеческого жилья. Наконец, передохнув на пне, обросшем глянцевыми кустиками брусники, он двинулся в обратный путь.

С прогулки в этот день он вернулся позже обычного, и хозяйка его, вытаскивая на ухвате из печи чугунок с кашей, сказала:

— А я уж было чего подумала. Не заблудились кабы в лесу…

Андрей Андреевич объяснил, что заблудиться он не мог, потому что шел все время через лес по дороге, вот только дойти по ней ему никуда не удалось. И спросил ее, куда ведет та дорога.

Хозяйка глянула в окно, чтобы понять, о какой лесной дороге идет речь. Потом небрежно махнула рукой, словно разговор зашел о деле совсем пустом, и ответила:

— За речкой-то? Никуда та дорога не ведет, по лесу только, и все.

Он удивился:

— Как так? Кружит, что ли, она? Или обрывается где-то в лесу, теряется там, да?

Тетя Варя покачала головой.

— Зачем? Не кружит она, прямая дорога, и не обрывается нигде, дальше через лес идет.

Он засмеялся:

— Да если она не обрывается и не кружит, как вы говорите, значит, должна куда-то вывести, правда? Для чего же ее тогда проложили в лесу?

Но тетя Варя не смогла ему на это ничего ответить, только повторила упрямо, что по той дороге дойти никуда нельзя.

Не удовлетворенный этим разговором, Андрей Андреевич решил все-таки сходить еще раз в лес за речкой и идти по дороге до тех пор, пока она куда-нибудь выведет его. С этой целью он поднялся утром пораньше, сытно позавтракал и, сунув в карман пару ломтей ржаного хлеба и свежий огурец, отправился в путь.

За лугом на опушке леса повстречалась ему смуглолицая женщина, одетая в выцветший мужской пиджак и повязанная белой косынкой. Женщина держала в руке тонкую хворостинку, а позади нее под елями паслась сливочного оттенка корова. Корова щипала траву, при каждом ее движении резко дребезжал жестяной колокольчик, висевший у нее на шее.

Поравнявшись с женщиной, Андрей Андреевич поздоровался и спросил, куда ведет вот эта ныряющая в лес дорога. Женщина белозубо улыбнулась ему, оглянулась через плечо на дорогу и весело ответила:

— А никуда не ведет! Мы по ней не ходим.

— Значит, — догадался Андрей Андреевич, — вы по ней не ходите и поэтому не знаете, куда она может вывести.

— Как же не знаем? — удивилась женщина. — Знаем. По ней сколько хочешь иди, а никуда не дойдешь. Так и прет все без толку.

— Ну как же так?! — теряя терпение, воскликнул Андрей Андреевич. — Она ведь через лес идет, верно? А лес когда-нибудь да кончится. Ну и дорога тогда выведет куда-нибудь. Хоть в деревню другую или просто в поле.

— Этот лес не кончится, — возразила уверенно женщина, — у него конца нету.

Теперь она смотрела на него без улыбки, сдвинув к переносью темные густые брови.

Досадуя на непонятное упрямство ее, Андрей Андреевич принялся мягко объяснять:

— Ну как это не кончится? А если я весь день буду по дороге идти, то к вечеру уж наверное куда-нибудь выберусь из лесу. Не тайга же, в конце концов, тут у вас непроходимая.

Собеседница его только помотала головой и повторила:

— Не выберетесь вы никуда по той дороге. Во-он там, за деревней, другая дорога есть. Та до Мымрина доведет. Если какую попутку встретите, то быстро доберетесь…

Он пожал плечами, вздохнул и зашагал по дороге к лесу. За его спиной все дребезжал, постепенно затихая, отдаляясь, коровий колокольчик…

В этот день Андрей Андреевич устал так, как он никогда еще не уставал за время своего отпуска. Шагал он по лесной дороге чуть ли не целый день. Давно съеден был скудный его обед, несколько раз валился он в траву, чтобы передохнуть, а конца лесу все не было. Дорога резво бежала перед ним, скрывалась за поворотами, подманивала, как манит неопытного ловца лисица, отбегая от него шага на два и отводя от норы с лисятами.

Сначала, с утра, шагать ему было легко. Он глядел, как невысокое еще солнце укладывает поперек дороги тени от стволов, словно шпалы на рельсы. Замечал, как разнится окраска листвы на одном и том же дереве — светлая снизу, темная к вершине. Позже, устав, он уже мало на это обращал внимания.

Когда солнце снова стало клониться за лес, заиграло в ветвях, как золотая рыбка в водорослях, Андрей Андреевич опомнился и остановился. Дорога впереди него огибала гигантский муравейник — ржавую конусообразную кучу — и исчезала за ним. Он постоял над муравейником, посмотрел на суетливую беготню его обитателей и устало зашагал назад.

На другой день Андрей Андреевич никуда не пошел. Он остался дома, отдыхая от своей утомительной прогулки. Но, пройдясь в полдень по единственной улице деревни, он все-таки попытался разузнать у местных жителей что-нибудь о загадочной дороге в лесу.

Но деревенские глядели на него улыбчиво и говорили в ответ одно и то же:

— По той дороге, милок, ты никуда не придешь, у ней концов нету. И у леса того тоже краев нет. Хоть год по нему иди, хоть два, а не выберешься…

И опять заводили речь про другую, хорошую дорогу на Мымрино.

Когда же Андрей Андреевич начинал горячиться, доказывая, что все это сплошная ерунда, такого быть не может, они умолкали и смотрели на него с недоумением, словно не понимали, чего он от них хочет.

В конце концов он пришел к выводу, что никто из них просто ничего не знает о дороге. Очевидно, потому, что сейчас по ней не ходят и не ездят, а пользовались этой дорогой их деды и прадеды. Отсюда и нелепые разговоры о том, что конца ей нет.

Андрей Андреевич еще в самые первые дни своего пребывания в деревне успел приметить здесь высокого белобородого старика, обутого в любую погоду в черные валенки с отворотами. Со стариком особенно почтительно здоровались при встречах односельчане. Здоровался при встрече с ним и Андрей Андреевич. В ответ из белой бороды неслось к нему неясное гудение.

Обнаружив в этот день старика сидящим на лавочке возле сельмага, Андрей Андреевич подсел к нему, чтобы расспросить о дороге. Но сначала ему самому пришлось отвечать на расспросы о том, как живут люди в городе, где старик бывал, но уже успел многое забыть. Наконец Андрей Андреевич спросил о том, что его интересовало. И тогда услышал в ответ уже знакомое:

— Никуда не дойдешь по ней, не ходи, конца ей нету.

— Ну как это нету, — усмехнулся он, — дорога не кружит, я по солнцу проверил. А лес, самый большой, рано или поздно кончится.

— Не-ет! — проскрипел старик и медленно, словно с натугой повертел туда-сюда головой. — Энтот лес не кончается, сынок, ему конца-краю нету.

— Да ведь так не бывает! — с раздражением воскликнул Андрей Андреевич. — Это все сказки какие-то!

Размыто-голубые глаза старика остановились на его лице.

— Всякое бывает, милый человек, всякое! — провозгласил он загадочно и торжественно.

С чувством досады отошел Андрей Андреевич от не оправдавшего его надежды старца. Он все больше недоумевал: как могло случиться, что жители деревни, все, как один, уверовали в нелепую басню о бесконечном лесе и бесконечной дороге в нем? Ведь многие из них успели побывать в больших городах, они все читают книжки, выписывают газеты, из окон тут и там кричит радио. Раз в две недели из соседнего Мымрина приезжает «передвижка», и тогда в старом сарае натягивают простыню и крутят фильмы. И рядом со всем этим уживаются совершенно первобытные представления о лесе, который нигде не кончается. Может быть, они еще верят и в то, что Земля наша покоится на трех китах?

Днем позже он сделал попытку объяснить своей хозяйке, женщине отнюдь не глупой и вполне грамотной, всю нелепость и даже вредность бытующих в деревне суеверий. Но едва начал он говорить, как увидел ее растерянное, почти испуганное лицо и, махнув рукой, тут же отказался от своей просветительной миссии.

Тем не менее расстались они друзьями. Андрей Андреевич обещал, что вернется в деревню на будущий год и тогда обязательно захватит с собой из города велосипед.

— Вот с велосипедом, — засмеялся он, — я быстро сумею вам доказать, что все на свете имеет начало и конец…

Тетя Варя слабо улыбнулась в ответ и сердечно пригласила его приезжать.

— Хоть все лето живите, — сказала она на прощанье, — мне ж только веселей будет…

Вернувшись в город, Андрей Андреевич сразу же отправился в библиотеку, чтобы там рассмотреть географическую карту области, откуда он только что прибыл. К югу от обозначенного на карте Мымрина он тщетно разыскивал обширные лесные массивы. Зеленые пятна на карте, обозначающие леса, здесь были совсем невелики.

О таинственной лесной дороге Андрей Андреевич рассказал вскоре старому приятелю, когда они однажды встретились после работы в кафе. Однако приятель выслушал его историю совершенно спокойно, только с легким удивлением спросил:

— Да что она тебе далась, эта дорога?

— Но ты пойми: люди живут в нашем двадцатом веке и всерьез верят в то, что бывают на земле бесконечные леса и дороги. Это же чушь какая-то, анахронизм редкий. Это просто каменный век, и все!

— Да черт их знает, — легкомысленно отвечал приятель. — А может быть, они правы. Может быть, эта твоя дорога в самом деле проложена в лесу, которому нет конца. Нет, в этом определенно что-то есть!

И захохотал, заметив негодование Андрея Андреевича…

Ранней весной Андрей Андреевич отправил тете Варе Голубковой открытку, в которой сообщал, что приедет к ней в то же самое время, что и в прошлом году, — в начале июля. В ответ он получил от нее короткое неумелое письмо с поклонами от всех соседей и приглашением приезжать «ради бога».

Когда Андрей Андреевич в июле месяце, как и обещал, приехал в отпуск, он не обнаружил в лесной деревушке решительно никаких перемен. Так же расцветали детски простодушными улыбками при виде его сельчане, а тетя Варя Голубкова даже всплакнула, когда он выложил перед нею немудреные свои городские подарки. Так же светла и чиста была березовая роща, окружавшая деревню, а за рекой на сыром лугу еще ярче цвели голубые незабудки.

Туда, на луг, и двинулся со своим велосипедом Андрей Андреевич на другой же день после приезда. Ему не терпелось промчаться по лесной дороге и достичь наконец того места, где расступаются деревья и кончается лес. Он покатил по лугу, оставив позади себя темную канавку примятой травы, стремительно влетел под полог сосен. С обеих сторон дороги побежали ему навстречу знакомые картины: всполохи ярких листьев, точеные силуэты стволов, залитые солнцем поляны. Корабельные стройные сосны, выстроившись в ряд, протягивали над дорогой ветви жестами полководцев: «Вперед! Вперед!» А рядом струилась с высоты к земле береза, шептала, ненавязчиво предупреждала о чем-то. Дымчатой окраски кустарник долго бежал за ним вслед, в листве его то и дело загорались красные пятна ягод.

Однако Андрей Андреевич вряд ли мог разглядеть по-настоящему лес, через который он мчался. Низко пригнувшись к рулю велосипеда, он пристально глядел вперед, туда, куда уводила его дорога. Весь он был напряженным, нетерпеливым, почти ожесточенным в ожидании той минуты, когда дорога, выдохнувшись, размотается вся до конца.

Он не слышал на этот раз ни пенья птиц в вышине, ни осторожных движений лесных зверей, ни разноголосого говора листьев под ветром. В ушах его звучал лишь мерный однообразный шорох, с каким велосипедные шины терлись о грунт. Дорога, бегущая под колеса, казалась то голубоватой от гравия, то появлялись на ней бурые пятна опавшей хвои. Но она не кончалась. Теперь он думал о том, что зря не догадался захватить с собой в дорогу что-нибудь вроде одеяла. Тогда можно бы заночевать в лесу. Теперь же, хотя он и заехал куда-то очень далеко, снова приходилось возвращаться ни с чем…

С этого дня тете Варе Голубковой редко удавалось видеть своего постояльца дома. Накрутив на багажник одеяло и теплую куртку, пристроив сверху еще холщовую сумку с провизией, он надолго уезжал в лес. Пропадал он там по два, а то и по три дня и возвращался каждый раз измученным, с потемневшим, осунувшимся лицом.

Хозяйка ни о чем не расспрашивала его, но в глазах ее, когда она глядела, как жадно и торопливо он ест, вернувшись из очередного путешествия, можно было прочесть жалость и недоумение. Точно так же глядели на него с некоторых пор, встречая, и другие обитатели деревни. Как-то раз один из них, ближайший сосед тети Вари, добродушный и медлительный дядя Саша, загородил Андрею Андреевичу дорогу:

— Слышь-ка, Андреич, чего ты все ездишь туда? Зря ты это. Не найдешь там края, и не старайся. Ты бы в другой стороне гулял. Места-то у нас какие, аль забыл? Он проговорил это мягко, снисходительно, как говорят взрослые, умудренные опытом люди с непослушным, по-глупому упрямым ребенком.

Но другие стороны теперь уже не манили Андрея Андреевича. Не до красот ему было, не до пейзажей. Летя на своем велосипеде все той же нескончаемой дорогой, Андрей Андреевич порой ловил себя на странных мыслях: «А может быть, они правы и я никогда не найду того места, где она кончается. Может быть, дорога существует здесь сама по себе, она просто часть этого прекрасного леса, как дерево или куст, никуда вообще не ведет, ничему не служит. Зачем я тогда так упорно ношусь по ней и уже ничего не замечаю вокруг себя?»

Но потом, опомнившись, смеялся над собой:

«Что это я сам себя пытаюсь убедить в какой-то чепухе? Похоже, на меня влияют эти люди с их нелепыми баснями».

Однажды к соседу их, дяде Саше, приехал на воскресенье сын, совхозный шофер, живущий постоянно в районном центре Мымрине. Андрей Андреевич разговорился с этим молодым бойким парнем, а в конце разговора попросил его выбрать время и проехать с ним на машине по лесной дороге. За поездку он обещал заплатить. Но шофер не понял его:

— А куда ехать-то? Просто в лес? Зачем? По той дороге мы хоть неделю будем ехать, никуда не доедем. У леса того конца нету…

И он тоже принялся хвалить другую, мымринскую дорогу, по которой куда хочешь доехать можно.

Уезжал Андрей Андреевич на этот раз в город с тяжелым чувством усталости и разочарования. За месяц своей жизни в деревне он не только не отдохнул, но, наоборот, выглядел утомленным и похудевшим, что сейчас же было замечено его сослуживцами…

На следующий год отпуск Андрея Андреевича пришелся на сентябрь. Узнав об этом и чувствуя себя не совсем здоровым, он стал хлопотать о путевке на юг. Но когда пришло время уезжать, он неожиданно для всех отказался от путевки и, в один день собравшись, опять поехал в деревню к тете Варе Голубковой. Он и на этот раз захватил с собою велосипед, хотя опасался, что из-за осенней распутицы ездить на нем не придется.

Однако осень в том году выдалась не только не дождливой, но, как и все лето, чрезмерно сухой. Катясь на своем велосипеде через лес, Андрей Андреевич с трудом узнавал хорошо знакомые ему места. Сухо и мертво сделалось в лесу. Земля, закиданная ворохами высохших, обугленных на солнце листьев, с торчащими из них голыми и тоже словно обугленными стволами, казалась безжизненной. Не шелестела спаленная летним зноем трава, не пели птицы, лес замер и обезмолвел. Как будто покинули его навсегда радостные, шумные молодые существа, ушли куда-то из этих мест, и остались здесь только сухие остовы их жилищ, черные головешки когда-то горящих очагов. Сухость и омертвелость, царившие вокруг, Андрей Андреевич ощущал так остро, что у него самого сохло во рту и где-то в груди рождалось сухое, бесплодное отчаяние.

Но, пригнув голову к рулю, сжав зубы, волоча за собой пепельный шлейф пыли, он все пинал и пинал ногами педали и мчался вперед по дороге, сам похожий на усохший, омертвелый лист, увлекаемый куда-то ветром…

Дня через три сосед Варвары Голубковой, дядя Саша, направился с подводой в лес за рекой, где была у него заготовлена делянка дров. Не доехав немного до места, он круто осадил лошадь и спрыгнул с телеги. Поперек дороги возле самых копыт кобылы валялся присыпанный пылью велосипед. Дядя Саша потоптался вокруг велосипеда, в тревоге огляделся по сторонам и скоро увидел в стороне под березой лежащего навзничь бездыханного Андрея Андреевича.

Пробормотав растерянное «Ах ты, господи», дядя Саша почти без усилий поднял легкое, охладевшее уже тело и, сдерживая пугающуюся лошадь, повернул подводу обратно.

В деревне к нему тотчас со всех сторон побежали люди. Они вплотную, кольцом окружили телегу, замерли возле нее безмолвной толпой. Тут была и тихо плачущая тетя Варя Голубкова, и белобородый старик, обутый в валенки, и смуглолицая женщина, владелица коровы с колокольчиком, и сын дяди Саши, молодой шофер из Мымрина.

Все они, не отрываясь, смотрели на неподвижно лежащего в телеге Андрея Андреевича, и на их лицах можно было прочесть выражение жалости и испуга.

Его же лицо, застылое, запрокинутое кверху, выражало только бесконечное удивление. Словно он все еще силился задать им тот же самый, измучивший его вопрос.