Глава 19.

Лагерь богатырей. Черномор.

Тяжела и неказиста доля человека, на чьих плечах держится весь порядок в местном лесу.

Я, дядька Черномор, человек строгий, но справедливый, и порядок этот блюду неукоснительно. Дружина моя, ровно тридцать три богатыря как на подбор, завсегда готова любую нечисть к ногтю прижать, ежели та оброк задерживает или на нашей территории самоуправством занимается. У нас всё по чести: русалки жемчуг в казну сдают за право на ветвях сидеть, соловей-разбойник процент с проезжего тракта отстёгивает, а медведи медок поставляют, чтоб мы их берлоги от браконьеров оберегали. Вся округа под нашей крепкой дланью живёт, процветает и супротив дружины слова сказать не смеет.

Возвращался я из дозора в прескверном расположении духа. Лешие с соседней опушки нынче дань сушёными грибами не донесли, сославшись на неурожай, пришлось им доходчиво, на кулаках, объяснять основы лесной экономики. Выхожу я, значит, на нашу заветную поляну, предвкушая чарку пенной медовухи да отдых заслуженный, и тут же замираю, чувствуя, как на широком лбу начинает угрожающе пульсировать жила.

Лагерь мой, гордость богатырская, выглядел так, словно по нему Мамай с похмелья проскакал. Дорогие кованые щиты валялись в грязи, перепачканные салом, кольчуги висели на кустах вперемешку с портянками, а пустые бочонки из-под медовухи сиротливо катались по вытоптанной траве. Но самое возмутительное творилось в центре этого разора.

Двое из моих лучших бойцов, Путята и Дементий, сидели на бревне и выглядели так, будто их кобыла пожевала и выплюнула за ненадобностью. Увидели меня, вскочили, и тут же в ноги бросились, голося наперебой, аки бабы на базаре.

– Дядька Черномор! Беда-то какая приключилась! Опозорили нас, в грязь лицом макнули пред всем честным народом! – завыл Путята, размазывая по небритым щекам грязные слёзы.

Я нахмурился так, что кустистые брови едва глаза не закрыли, и опёрся на свой пудовый меч, возвышаясь над этими горе-воителями непоколебимой скалой.

– А ну, отставить сопли! – рявкнул я басом, от которого с ближайшей берёзы посыпалась листва. – Докладывать по форме! Кто посмел на дружину руку поднять? Какое такое войско несметное вас так потрепало, что вы щиты побросали?

Дементий, который до этого момента подозрительно зеленел лицом, вдруг судорожно икнул, надул щёки и с громким кваканьем выплюнул прямо мне на сапог маленького, ошалелого лягушонка. Я медленно опустил взгляд на земноводное, затем перевёл его на своего богатыря. Тот виновато потупился и утёр рот рукавом.

– Не войско это было, дядька... – просипел Дементий, нервно озираясь по сторонам. – Ведьма это была! Страшная, сил нет! Огромная, как гора, пламенем дышит, а прилетела на демоническом бревне, которое само по воздуху летает! Мы с ней бились насмерть, живота не жалея, да только магия у неё подлая!

– Какая ещё ведьма? – я недоверчиво прищурился, прекрасно понимая, что эти двое болванов от страха приукрашивают раз в десять. – И почему вас только двое? Где Радимир?

Тут Путята всхлипнул ещё громче и, задрав ногу, продемонстрировал мне свой сафьяновый сапог. Подошва на нём отсутствовала напрочь, стёртая до самых дыр, из которых торчали грязные, мозолистые пальцы.

– Эта бесовка меня плясать заставила! – пожаловался он, дрожащим голосом. – Я чечётку бил так, что земля дымилась! Ни остановиться, ни передохнуть не мог, пока она за горизонт не скрылась! А Дементию пасть жабами болотными забила! Но хуже всего с Радимиром нашим приключилось... Погубила она его, дядька Черномор! Околдовала так, что лучше б убила!

Моё сердце тревожно ёкнуло. Радимир был парнем крепким, в плечах косая сажень, кулаком дуб с одного удара валил. Потерять такого бойца для авторитета нашей дружины – урон невосполнимый.

– Убила?! – я грозно шагнул вперёд, машинально кладя руку на рукоять меча. – Где тело? Устроим похороны по чести, а после пойдём эту ведьму на ремни резать!

– Да живой он... Вроде бы, – неуверенно протянул Дементий, указывая трясущимся пальцем куда-то за перевёрнутую телегу. – Вон там сидит. Только он теперь того... Умом тронулся.

Я решительно отодвинул этих двоих скулящих недоразумений в сторону и зашагал к телеге. То, что предстало моему взору, заставило меня усомниться в собственном зрении. Мой лучший боец, гроза всех местных разбойников и любимец трактирных девок, двухметровый здоровяк Радимир сидел на травке, подогнув под себя могучие ноги. На его лохматой голове, слегка сдвинутый набекрень, гордо красовался здоровенный, перепачканный сажей чугунный котелок. Но это полбеды. Радимир с совершенно блаженной, идиотской улыбкой сплетал толстыми, как сардельки, пальцами венок из мелких полевых ромашек, тихонько напевая себе под нос какую-то тошнотворно-нежную мелодию.

– Радимир! – рявкнул я так, что у меня самого в ушах зазвенело. – Это что за балаган?! Встать в строй, мать твою богатырскую!

Здоровяк медленно, словно нехотя, оторвался от своих ромашек и поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно суровые и колкие, сейчас светились такой патологической нежностью, что мне захотелось немедленно перекреститься. Он томно вздохнул, поправил котелок на голове, словно княжескую корону, и прижал руку к могучей груди.

– Ах, дядька Черномор... – пропел Радимир густым басом, от которого у меня мурашки размером с жёлудь по спине побежали. – Зачем ты кричишь, когда мир вокруг так прекрасен? Ты посмотри на эти цветы, они как её очи... Она явилась мне словно видение, словно ангел во плоти, и одарила меня сим драгоценным даром! – Он нежно погладил чёрный бок котелка на своей голове. – Чувствуешь, как пахнет? Это аромат её рук, аромат судьбы! Я женюсь, дядька! Пошли сватов, я без этой девы с котелком жить не согласен!

Я пошатнулся и схватился за сердце.

Это был удар ниже пояса. Моя элитная группировка, мой костяк, моя опора в лесных делах – один стёр пятки до кости, второй земноводными плюётся, а третий с чугунком на голове стихи читает! Если слухи об этом позоре дойдут до соседних лесов, где Муромец свою бригаду держит, нам же прохода не дадут! Весь авторитет, годами выстраиваемый тяжким трудом, рухнет в одночасье. Никто больше и медного гроша в нашу казну не положит, будут в спину смеяться да пальцем тыкать.

– Какая женитьба, дубина ты стоеросовая?! – взревел я, хватая Радимира за грудки и пытаясь хорошенько встряхнуть, но этот шкаф даже с места не сдвинулся, продолжая счастливо улыбаться. – Она тебе по кумполу приложила так, что у тебя мозги в кисель превратились! Приворот это бесовский! Колдовство чёрное! А ну снимай эту дрянь с головы!

Я потянулся к котелку, но Радимир вдруг проявил недюжинную прыть. Он вскочил на ноги, прикрыл чугунину обеими руками и зарычал на меня, как раненый медведь, защищающий своего детёныша.

– Не трожь святыню, ирод! – рявкнул он, и на мгновение в его глазах вспыхнул прежний, опасный огонёк. – За неё любого порву!

Я отступил на шаг, понимая, что силой тут не возьмёшь. Парень под таким крепким приворотом, что своих не узнаёт. Я повернулся к Путяте и Дементию, которые с ужасом наблюдали за нашей перепалкой из-за куста.

– Куда эта ведьма направилась? – спросил я ледяным тоном, от которого богатыри вытянулись по струнке.

– В Тьмутаракань она полетела, дядька Черномор, – отрапортовал Дементий, сглотнув очередной подступивший к горлу квак. – Прямиком через границу махнула.

Я нахмурился, задумчиво потирая густую бороду.

Тьмутаракань. Гиблое место. Мы туда уже лет триста не совались, потому что делать там нашему брату нечего. Экономически невыгодный регион, говоря простым языком. Местный леший там давно усох и ничего, кроме пыли, предложить не мог, Водяной в своём тухлом болоте обанкротился ещё при царе Горохе, а прочая нечисть настолько обнищала, что с них даже оброк брать стыдно – одни убытки и расстройство нервной системы. Места проклятые, сумеречные, нормальные люди туда ни ногой.

Но сейчас речь шла не о прибыли. Сейчас на кону стояла наша честь. Уважение к дружине – это валюта подороже золота. Если мы спустим какой-то залётной девчонке такое вопиющее неуважение к нашим бойцам, завтра нам на голову русалки чешую сыпать начнут, а медведи вместо мёда будут шишки подсовывать. Мы должны показательно наказать нарушительницу, заставить её снять все порчи и привороты, чтобы неповадно было!

– Значит так, братия! – я развернулся к лагерю и гаркнул так, что из леса выбежали остальные тридцать бойцов, спешно натягивая на себя кольчуги. – Слушай мою команду! На нашей земле совершено неслыханное злодеяние! Какая-то борзая ведьма покусилась на святое – на авторитет нашей дружины! Изувечила наших товарищей, а одного и вовсе в блаженного дурачка с посудой на голове превратила! Мы не потерпим такого беспредела!

Толпа богатырей одобрительно загудела, потрясая мечами и копьями.

– Собираем амуницию! Берём лучшее оружие, чеснок от нечисти, воду святую, на всякий случай, и выдвигаемся к границе Тьмутаракани! – командовал я, чувствуя, как внутри разгорается праведный боевой азарт. – Мы найдём её избушку, возьмём её в плотное кольцо и призовём к ответу! Она у нас сама на этой поляне чечётку отплясывать будет, пока все проклятия не снимет! А ну, стройся!

Лагерь мгновенно пришёл в движение. Звенела сталь, лязгали доспехи, суровые мужские лица исказились гримасами решимости. Я с удовлетворением оглядел своё войско. Тридцать три отборных, могучих бойца. Да мы эту Тьмутаракань по брёвнышку разнесём, если понадобится!

– Дядька, а с Радимиром что делать? – робко спросил Путята, привязывая к ногам какие-то дощечки вместо стёртых подошв.

Я посмотрел на Радимира, который уже начал вплетать свои ромашки прямо в звенья кольчуги, и тяжело вздохнул.

– С собой берём. Под белы рученьки его ведите, только котелок не трогайте, чтоб не буянил. Пусть ведьма сама любуется на дело рук своих колдовских!

Солнце клонилось к закату, когда наша внушительная, закованная в железо процессия выдвинулась в сторону гиблых земель.

Мы шли чеканя шаг, полные решимости навести порядок на вверенной нам территории и доказать всем, что с местными богатырями шутки плохи.

Никто из нас, суровых и непреклонных воинов, даже в самом страшном сне не мог представить, что коварная ведьма в это самое время случайно обзавелась несмываемой аурой абсолютного приворота.

Мы шли вершить суровый суд, не ведая, что идём прямиком навстречу своему величайшему, поголовному и абсолютно неконтролируемому романтическому позору. И только Радимир, которого двое товарищей тащили под руки, счастливо улыбался в свой котелок, радостно бормоча о приближающейся встрече с любовью всей его жизни.