Глава 18.

Мы возвращались в нашу родную избушку на курьих ножках в состоянии абсолютной и безоговорочной эйфории, чувствуя себя настоящими героями-спасителями местного масштаба. Вылеченный Леший остался в своём овраге, радостно шелестя свежей зелёной листвой и наводя порядок в подведомственных ему кустах, а наша колоритная троица бодро шагала по тропинке, предвкушая заслуженный отдых.

Петрович, уютно устроившийся в глубоком кармане моего дорожного передника, тихонько напевал себе под нос какую-то залихватскую застольную песню, периодически прикладываясь к своей заветной пузатой бутылочке. И всё бы в этом триумфальном шествии было совершенно идеально, если бы не мой пушистый фамильяр, который продолжал страдать от своего неконтролируемого магического метеоризма. Стоило Василию Леопольдычу на секунду расслабиться, как он громко икнул, выдав в пространство очередное случайное заклинание, из-за которого ближайший сухой пень внезапно покрылся густой сиреневой шерстью и радостно захрюкал.

Я устало потёрла переносицу, понимая, что с этой проблемой нужно разбираться прямо здесь и сейчас, иначе к утру наша жилплощадь превратится в филиал сумасшедшего дома с элементами контактного зоопарка.

Едва мы переступили скрипучий порог, избушка радостно крякнула и приветливо хлопнула ставнями, а я решительно направилась к столу, на ходу сбрасывая мантию и придвигая к себе тяжеленный медный гримуар.

Оставлять кота в таком взрывоопасном состоянии было категорически нельзя, ведь любое его неосторожное «апчхи» могло запросто превратить нас всех в стайку пупырчатых жаб или отправить в параллельное измерение. Я начала остервенело перелистывать пожелтевшие хрустящие страницы древней книги, вчитываясь в витиеватые строчки, пока мой взгляд не зацепился за многообещающий заголовок, гласивший: «Отвар-глушитель для болтливости неуместной и отрыжки заклинательной».

Рецепт оказался на удивление простым и не требовал забегов по опасным болотам, поэтому я быстренько смешала в котелке сушёную ромашку, корень валерианы, щепотку толчёного лунного камня и пару капель сока сонной травы. Варево закипело практически мгновенно, распространяя по комнате весьма специфический аромат, напоминающий смесь старых шерстяных носков и мятного пряника, что заставило Василия подозрительно принюхаться и попятиться к двери.

Я перелила густую зеленоватую жидкость в глубокую деревянную плошку, ласково, но невероятно угрожающе улыбнулась своему фамильяру и прозрачно намекнула, что добровольное употребление этого лекарства значительно продлит его кошачью жизнь. Кот обречённо вздохнул, театрально закатил свои огромные жёлтые глаза, словно прощаясь с этим жестоким миром, зажмурился и в несколько невероятно крупных глотков осушил посудину до самого дна.

Первые несколько секунд ничего не происходило, и Василий даже успел самодовольно ухмыльнуться, собираясь сообщить мне о полной неэффективности моего зельеварения, но тут его могучий организм выдал совершенно дикую реакцию.

У кота началась самая настоящая, зубодробительная аллергия на сконцентрированную в отваре магию, отчего его чёрная шерсть мгновенно встала дыбом, превратив дворянского питомца в гигантский наэлектризованный шар. Васька судорожно набрал в грудь столько воздуха, что его рёбра жалобно затрещали, а щёки раздулись до размеров двух приличных тыкв, пока он изо всех кошачьих сил пытался сдержать рвущийся наружу порыв.

Его морда стремительно меняла цвета от насыщенно-бордового до глубокого фиолетового, глаза выкатились из орбит и налились слезами, а задние лапы начали непроизвольно отрываться от пола, словно он готовился к старту на околоземную орбиту.

Я в ужасе отшатнулась к печке, прикрывая голову руками, а Петрович, сидевший на краю стола, так и замер на месте, не донеся свою заветную бутыль до приоткрытого рта и таращась на раздувающегося кота с нескрываемым благоговением. Василий продержался ещё ровно три секунды, после чего его внутренние резервы окончательно иссякли, клапаны сорвало, и по нашей избушке громовым раскатом разнеслось совершенно грандиозное, сбивающее с ног: “АПЧХИ-ЛЮБОВЬ-МОРКОВЬ!”.

Из распахнутой кошачьей пасти под огромным давлением вырвалось плотное, невероятно яркое розовое облако, которое с веселым свистом пересекло комнату и накрыло меня с головой, прежде чем я успела издать хотя бы писк.

Это было не просто газообразное скопление магии, а какая-то совершенно безумная, разумная субстанция, пахнущая приторной клубникой, ванилью и дешевыми романтическими стихами из дамских романов.

Розовое облачко не стало рассеиваться по комнате, а плотным коконом облепило мою фигуру и принялось жадно, с чавкающими и хлюпающими звуками впитываться прямо в мою кожу, словно вода в пересохшую губку. Я стояла посреди комнаты, размахивая руками и громко кашляя от сладкой пудры, забившейся в нос, в то время как магия весело щекотала меня, проникая под воротник мантии, забираясь в уши и втираясь в поры с тихим, издевательским шипением.

Когда последняя розовая капля окончательно растворилась во мне, оставив после себя лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцев, в избушке повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только моим сбитым дыханием.

Василий Леопольдыч, мгновенно сдувшийся до своих привычных размеров, вжался спиной в бревенчатую стену и дрожал всем телом, искренне полагая, что он снова натворил какую-то непоправимую дичь, за которую его сейчас пустят на меховую шапку.

Петрович по-прежнему изображал из себя деревянную статую, продолжая держать бутылку в миллиметре от губ и переводя совершенно ошалелый взгляд с чихнувшего кота на меня, ожидая немедленных и самых разрушительных последствий. Я нервно сглотнула, медленно опустила взгляд на свои руки, пошевелила пальцами, а затем принялась лихорадочно ощупывать своё лицо, плечи и спину, до смерти боясь обнаружить у себя какие-нибудь новые, незапланированные анатомические детали.

– Васька, лохматое ты недоразумение, ну-ка быстро скажи мне, у меня нигде ничего не отросло?! – истерично взвизгнула я, крутясь волчком посреди комнаты и пытаясь заглянуть себе за спину, чтобы проверить наличие свиного хвостика или куриных крылышек за спиной. – Петрович, отмирай немедленно и тащи сюда свою физиономию, осмотрите меня со всех сторон, вдруг я теперь покрыта розовой чешуёй или у меня на лбу пульсирует третье ухо!

Мои помощники мгновенно отмерли, осознав всю серьёзность ситуации, и принялись с невероятной тщательностью инспектировать свою ненаглядную хозяйку, кружа вокруг меня с максимально сосредоточенными и напряжёнными лицами.

Домовой даже взобрался на табуретку, чтобы внимательно изучить мою макушку, деловито раздвигая волосы в поисках рогов, в то время как Леопольдыч обнюхивал мой подол и осторожно трогал лапой мои колени, проверяя базовые рефлексы.

Прошло около десяти минут этой унизительной медицинской комиссии, но после самого детального, чуть ли не микроскопического осмотра, консилиум в лице кота и домового был вынужден признать, что со мной абсолютно всё в полном порядке. Не было ни сыпи, ни лишних конечностей, ни изменения цвета кожи, да и сам Василий внезапно осознал, что его горло больше не першит, а значит, вредное зелье всё-таки сработало, полностью исцелив его от магической болтливости.

Мы все синхронно и очень громко выдохнули, чувствуя, как накопленное за этот безумный день напряжение наконец-то отпускает наши измученные организмы, оставляя после себя лишь всепоглощающую, свинцовую усталость.

Успокоившись и решив, что это было просто очень эффектное, но совершенно безвредное побочное явление от старинного рецепта, мы дружно разбрелись по своим спальным местам, чтобы провалиться в глубокий, спасительный сон. Ни я, ни тихо похрапывающий за печкой Петрович, ни свернувшийся клубочком кот даже не подозревали о надвигающейся катастрофе невероятных масштабов, которая уже начала пускать свои корни.

Никто из нас не знал, что своим чихом Василий Леопольдыч случайно наложил на меня мощнейшую, несмываемую ауру тотального приворота, и теперь каждый встречный мужчина будет падать к моим ногам, что обещало превратить мою жизнь в Тьмутаракани в абсолютно невыносимый романтический кошмар.