Глава 20.

* Ядвига *

Спокойствие в нашей новообретённой Тьмутараканской резиденции продлилось ровно до того момента, пока я не успела как следует расслабиться и заварить себе заслуженную кружку крепкого травяного сбитня.

Только я поднесла исходящую ароматным паром кружку к губам, предвкушая глоток блаженного отдыха после насыщенного трудового дня, как пол под моими ногами предательски и весьма ощутимо дрогнул. Избушка на курьих ножках встревоженно заквохтала, переступила с лапы на лапу, отчего в шкафчике жалобно звякнула чудом уцелевшая глиняная посуда, и угрожающе накренилась вперёд, явно прислушиваясь к чему-то снаружи. Следом за первой вибрацией пришла вторая, затем третья, и вот уже земля вокруг нашего дома начала сотрясаться с такой мерной, пугающей частотой, словно к нам на чашечку чая пожаловало стадо упитанных боевых слонов, решивших устроить утреннюю пробежку.

Василий Леопольдыч, мирно дремавший на тёплой печи в позе свернувшегося креветкой чёрного пончика, мгновенно взлетел на все четыре лапы, выгнул спину дугой и зашипел, распушив хвост до состояния гигантского ёршика.

Петрович, который как раз собирался приложиться к своей ненаглядной пузатой бутыли, поперхнулся воздухом, судорожно прижал стеклотару к объёмному животу и рыбкой нырнул за занавеску, оставив снаружи только любопытный нос-картошку и один испуганный глаз.

– Это ещё что за землетрясение местного масштаба? – возмущённо пробормотала я, с громким стуком опуская кружку на стол и решительно направляясь к мутному слюдяному окошку. – Леший там, что ли, от избытка молодости решил хороводы с медведями водить?

Но стоило мне выглянуть на улицу, как остатки благодушного настроения испарились быстрее, чем капля воды на раскалённой сковородке.

Из густого, сизого тумана, клубящегося на опушке нашего пока ещё высохшего леса, чеканя шаг с грацией бронированных носорогов, выходила самая настоящая армия.

Тридцать три здоровенных, закованных в сверкающие кольчуги мужика, каждый из которых габаритами напоминал солидный дубовый шкаф, надвигались на мою избушку с явно недружелюбными намерениями. Их лица были суровы, бороды развевались на ветру, а в огромных, мозолистых ручищах угрожающе поблескивали мечи, здоровенные шипастые дубины и длинные копья.

Возглавлял эту живописную процессию абсолютно мощный дядька с кустистыми бровями, которые делали его похожим на разъярённого филина-переростка.

– А ну, выходи, ведьма подлая! – рявкнул этот предводитель таким раскатистым басом, что с ближайшей засохшей сосны осыпалась последняя хвоя, а моя избушка возмущённо присела на корточки, приготовившись к обороне. – Выходи на честный суд, бесовка Тьмутараканьская! Дружина славного дядьки Черномора пришла с тебя спрос брать за надругательство над нашими бойцами! Окружай её, братцы! Чтобы ни одна мышь мимо не проскочила!

Богатыри послушно и весьма профессионально рассредоточились по поляне, беря мою жилплощадь в плотное живое кольцо, поигрывая бицепсами и огромными дубинками с таким видом, словно собирались не просто снести мой дом, а перемолоть его на мелкие щепки.

Среди этой толпы я с удивлением заметила двоих знакомых персонажей: того самого, который накануне отплясывал чечётку, и второго, который плевался болотными жабами. А между двумя особенно здоровыми амбалами стоял третий – тот самый богатырь, на голове которого по-прежнему гордо и нелепо восседал чугунный котелок.

Моя ведьминская гордость, щедро сдобренная отличными оценками из Академии, вспыхнула ярче драконьего пламени.

Это что же получается? Я сюда приехала экологию восстанавливать, леших лечить, с водяными дипломатию разводить, а ко мне заявляется местная организованная преступная группировка в кольчугах и начинает права качать?!

Ну уж нет, господа хорошие, вы не на ту напали! Я вам сейчас устрою такой мастер-класс по боевой магии, что вы свои палицы на металлолом сдадите и в монастырь уйдёте грехи замаливать!

Засучив рукава платья так высоко, что едва не треснула ткань на плечах, я с силой пнула дубовую дверь ногой, распахивая её настежь, и решительным, звенящим от гнева шагом вышла на скрипучее крыльцо. Васька, предвкушая знатную драку, выскользнул следом за мной и уселся на перила, хищно выпустив когти и приготовившись в любой момент ринуться в бой за свою ненаглядную хозяйку.

– Это кто тут у нас такой бессмертный нарисовался?! – гаркнула я, уперев руки в бока и сверля Черномора таким взглядом, от которого молоко скисает прямо в корове. – Вы что, шкафы полированные, берега попутали?! Я вам сейчас эти ваши зубочистки переломаю и в одно интересное место плашмя засуну! А ну пошли вон с моей территории, пока я из вас стадо мартышек не наделала!

Черномор, ничуть не впечатлившись моими угрозами, сурово сдвинул свои невероятные брови на переносице, набрал в могучую грудь побольше воздуха, явно собираясь разразиться обличительной речью и скомандовать атаку. Он величественно вскинул вверх правую руку с зажатой в ней шипастой булавой, открыл рот... и в этот самый момент то самое злополучное розовое облако моего “исцелённого” кота, которое впиталось в меня несколько часов назад, решило, что настал его звёздный час.

Я даже не поняла, что именно произошло, но воздух вокруг меня вдруг едва заметно завибрировал, источая невидимую, но невероятно плотную волну приторно-сладкой, всепоглощающей магии. Эта волна бесшумным цунами прокатилась по поляне, накрывая с головой всю богатырскую дружину, и последствия этого удара оказались настолько ошеломляющими, что я буквально подавилась воздухом, так и застыв с открытым ртом.

Рука Черномора, воздетая к небесам для грозного приказа, вдруг как-то неестественно дрогнула. Его суровое, испещрённое боевыми шрамами лицо внезапно разгладилось, а грозные, колючие глаза расширились и стремительно затянулись поволокой такой патологической, сахарной нежности, что мне стало не по себе.

Шипастая булава с глухим, жалким стуком вывалилась из его ослабевших пальцев и шлёпнулась прямо ему на голову. Грозный предводитель местного ОПГ вдруг густо, до самых ушей залился пунцовым румянцем, как смущённая институтка на первом балу, судорожно сглотнул, прижал обе огромные ладони к своей широченной груди и, прерывисто вздохнув, выдавил из себя тонким, срывающимся фальцетом:

– Матерь божья... Какая... какая женщина...

И тут началась абсолютная, не поддающаяся никакому логическому осмыслению вакханалия.

Словно по невидимой команде, по всей поляне раздался грохот падающего оружия. Мечи, копья, щиты и секиры с лязгом и звоном летели на землю, потому что руки тридцати двух отборных, суровых воинов внезапно оказались заняты совершенно другими делами. Элитная богатырская дружина, гроза лесов и долов, в одно мгновение превратилась в толпу пускающих слюни, абсолютно безумных в своей влюблённости романтиков-переростков.

Один из здоровяков, стоявший неподалёку от крыльца, вдруг рухнул на колени прямо в сухую грязь, молитвенно сложил руки и завыл густым басом, от которого дрожали стёкла:

– О, свет очей моих! О, прекрасная дева Тьмутаракани! Позвольте мне стать жалким ковриком у ваших прелестных, маленьких ножек! Я буду греть их своей бородой каждую зиму!

Второй, тот самый, который ещё недавно плевался жабами, торопливо сдёрнул с себя тяжёлый шлем, пригладил вспотевшие волосы дрожащей рукой и, отпихнув товарища плечом, завопил:

– Не слушай этого немытого борова, о прекрасная нимфа! Посмотри на меня! У меня жилплощадь в Китеж-граде и кобыла породистая! Я тебе каждое утро буду ромашки в постель носить, только улыбнись мне!

На поляне началась возмутительная, нелепая суета. Здоровенные мужики, чьи лица были созданы для того, чтобы пугать непослушных детей, вдруг начали лихорадочно приводить себя в порядок, стараясь произвести на меня особенное впечатление.

Один пытался отполировать пыльный сапог собственной бородой, другой судорожно завязывал из своих длинных усов элегантный бантик, а третий и вовсе принялся рвать вокруг себя сухую, пожухлую траву, пытаясь соорудить из этого гербария хоть какое-то подобие романтического букета для дамы своего внезапно вспыхнувшего сердца.

– Отставить, братцы! – вдруг рявкнул Черномор, но в его голосе не было ни капли былой угрозы, лишь ревнивая паника. Он растолкал своих подчинённых, как кегли, подошёл поближе к крыльцу, смущённо ковыряя носком сапога землю, и потупил взгляд. – Она... она моя. Вы посмотрите на эту стать! На эти очаровательно гневные очи, сверкающие как изумруды! О, прелестная повелительница Тьмутаракани, забери мою душу, она мне больше ни к чему, ибо моё сердце бьётся только в такт твоему дыханию!

Я стояла на крыльце, вытянув руки по швам, и чувствовала, как мой мозг отказывается обрабатывать поступающую информацию.

Тридцать три вооружённых до зубов головореза только что собирались пустить меня на фарш, а теперь они толкаются, извиняются друг перед другом высокими слогами и пытаются выдать мне свои лучшие комплименты.

Это был не просто шок, это был колоссальный паралич сознания. Я переводила ошалелый взгляд с одного краснеющего гиганта на другого, и в моей голове билась только одна истеричная мысль: “Что я такого сделала?! Какую кнопку случайно нажала?!”.

И тут с перил раздался звук, похожий на то, как кто-то пытается завести сломанный трактор. Я медленно повернула голову. Василий Леопольдыч, мгновенно смекнувший, в чём дело, и осознавший последствия своего вечернего “чиха”, сидел на деревянном поручне и просто помирал со смеху.

Кот ржал так, что его чёрное пузико тряслось мелкой дрожью, из глаз градом катились крупные кошачьи слёзы, а сам он издавал хрюкающие, булькающие звуки, отчаянно цепляясь когтями за дерево, чтобы не свалиться вниз.

– Ха-ха-ха! Ой, не могу! – задыхаясь от истерического смеха, выдавил из себя Васька, утирая морду мохнатой лапой. – Ягуся... Ох, Ягуся... Ты теперь у нас... пффф... первая красавица на деревне! Богиня местного розлива! Посмотри на них! Ха-ха-ха! Они же сейчас друг друга на дуэль вызовут на ромашках! Ой, держите меня семеро, у меня сейчас хвост от смеха отвалится!

Кот не удержал равновесия, кубарем скатился с перил на доски крыльца и продолжил кататься там колбасой, дрыгая задними лапами в воздухе и повизгивая от восторга.

В окошке за моей спиной раздалось отчётливое хихиканье – это Петрович, осознавший всю комичность ситуации, прилип к окну, периодически прикладываясь к бутыли и показывая мне большой палец вверх, явно одобряя такой метод ведения переговоров.

Избушка тоже не осталась в стороне: поняв, что убивать нас никто не собирается, она радостно и весьма подозрительно заквохтала, мелко-мелко затрясла ставнями и даже попыталась изобразить что-то вроде кокетливого реверанса, слегка приседая на своих куриных лапах.

Я попыталась взять ситуацию под контроль. В конце концов, я дипломированная ведьма, а не героиня дешёвого любовного романа! Набрав в грудь побольше воздуха, попыталась нахмуриться и придать своему лицу максимально угрожающее выражение.

– А ну молчать! – крикнула я, но голос предательски дал петуха. – Вы что, издеваетесь надо мной?! Я вас всех сейчас в жаб превращу! В болото отправлю пиявок кормить!

Эффект оказался прямо противоположным ожидаемому. Черномор блаженно закатил глаза и сдавленно простонал:

– О, преврати меня, жестокая моя! Преврати меня в жабу, чтобы я мог вечно квакать о своей любви к тебе в камышах! Посади меня в банку и поставь на своё окно, я буду ловить для тебя самых жирных мух!

– Нет, меня преврати! – тут же возмутился другой богатырь, отпихивая в сторону своего предводителя. – Моя пупырчатая кожа будет сиять для тебя в лунном свете!

И только в этот момент, сквозь пелену надвигающегося сумасшествия, мой взгляд выцепил в этой толпе пускающих слюни гигантов единственное пятно адекватности. Тот самый здоровяк с котелком.

В отличие от своих внезапно обезумевших собратьев, он не падал на колени, не пускал слюни и не пытался вырвать из земли сухостой. Он стоял чуть поодаль, и на его широком, простодушном лице читалось глубочайшее, искреннее недоумение.

Магическая аура приворота, сработавшая на остальных как кувалда, отскочила от него, потому что его сердце уже было занято – занято по-настоящему, без всякой магии, пусть и весьма своеобразно.

Богатырь медленно, с достоинством поднял свои огромные руки к голове, бережно снял с неё чугунный котелок, который до этого момента считал величайшим даром судьбы, и аккуратно, чтобы не запачкать, поставил его на землю. Затем он выпрямился в полный рост, скрестил руки на груди и обвёл взглядом своих товарищей, которые в этот момент пытались организовать импровизированный хор для исполнения серенады.

– Братцы... – растерянно пробасил он, переводя взгляд с краснеющего Черномора на ползающего в пыли Путяту. – Вы чего это удумали? Вы ж полчаса назад хотели избу по брёвнышку раскатать да хозяйку на вилы поднять. А теперь что? С ума, что ли, посходили разом? Дядька Черномор, ты ж воин прославленный, а ведёшь себя, как телок неразумный!

Он перевёл свой спокойный, исполненный тихого восхищения взгляд на меня. В его глазах не было того безумного магического фанатизма, который плескался в глазах остальных. Он смотрел на меня просто как на красивую, опасную и невероятно притягательную девушку, которая когда-то “подарила” ему котелок. Он вежливо кивнул мне, как давней знакомой, и снова повернулся к своим.

– Остыньте, братия, – укоризненно покачал головой парень. – Разве ж так за девушками ухаживают? Вы ж её пугаете своим галдежом. Выстроились бы по чести, представились бы, как подобает добрым молодцам. Тьфу на вас, смотреть тошно, весь авторитет дружины в лужу спустили!

Но братия его не слушала. Черномор, отпихнув богатыря могучим локтем, попытался сделать шаг к крыльцу, но запутался в собственных ногах и совершенно неизящно рухнул на одно колено, прижав руку к груди.

– Не слушай его, о повелительница моей истерзанной души! – взмолился предводитель, сверкая влюблёнными глазами. – Он ещё молод и глуп, он не понимает, что такое настоящая страсть зрелого мужа! Прикажи мне, и я принесу тебе голову Горыныча! Прикажи, и я выпью то болото, из которого ты берёшь воду! Я готов мыть полы в твоей чудесной, восхитительной избушке до конца своих дней!

Избушка, услышав перспективы бесплатного клининга, радостно скрипнула дверцей печи и кокетливо шаркнула лапой, явно голосуя за кандидатуру Черномора. Васька на крыльце уже не мог издавать звуков – он просто лежал на спине, дрыгал лапами и беззвучно сотрясался в конвульсиях смеха, умываясь слезами.

Я стояла перед этой толпой вооружённых до зубов, пугающе огромных, но абсолютно безобидных в своём романтическом помутнении мужиков, и чувствовала, как у меня начинает нервно дёргаться правый глаз.

Ситуация вышла из-под контроля настолько, что её даже невозможно было описать словами. Тьмутаракань ждала от меня спасения и великих свершений, а я, кажется, только что случайно организовала самое массовое, самое вооружённое и самое абсурдное брачное агентство во всём Тридесятом царстве.

И судя по тому, как настойчиво Черномор пытался проползти к моим ногам, отбиваясь от конкурентов в лице собственных подчинённых, моя спокойная жизнь в этом лесу закончилась, так толком и не начавшись. Оставалось только выяснить, как долго держится побочный эффект от Васиного чиха, и попытаться не сойти с ума до того момента, как эти романтики решат перебить друг друга на дуэлях за право почесать моего кота за ушком.