«Он приложил усилия к тому, чтобы выучить французский язык, и он прославился во всем мире», – раздраженно ответил Эммануэль Макрон на вопрос журналиста, почему он даровал гражданство Франции создателю мессенджера, который был ославлен как место, где цветет наркоторговля и педофилия. Макрон был задет за живое, поскольку на предыдущем выступлении в Сербии другие журналисты тоже допытывались, приглашал ли он Дурова на приватные встречи и за какие такие неординарные заслуги тот получил французский паспорт.

В отличие от Путина Макрон отнесся к Дурову более приветливо, и они встретились лично не менее чем дважды. Это произошло в 2018 году, а гражданство тотем получил в 2021-м. Ничего скандального в самом факте встречи не было: Макрон обожал болтать с технозвездами и точно так же наделил гражданством Эвана Шпигеля, создателя популярного среди подростков мессенджера Snapchat.

Неприятный осадок у французов, да и у самого Макрона, могло вызвать другое. Став гражданином Франции, Дуров вовсе не спешил перевозить свою уникальную команду в Париж и предпочел Дубай, который давно прославился как место, куда слетаются дельцы, бегущие от налоговой полиции и других спецслужб. Впрочем, до этого кочевники из Telegram едва не осели еще в нескольких мегаполисах, громокипящих инновациями и диктующих разные моды.

•••

Покинув Россию, Дуров оставил своих разработчиков сидеть в незаметном и совсем не таком пафосном, как дом Зингера, петербуржском офисе. Иногда он наведывался и во время визитов останавливался у Ирины в отеле W, а затем в их съемной квартире.

Усманов выкупил у Щербовича акции «ВКонтакте» и договорился о том, чтобы все претензии к Дурову были сняты, поэтому первую пару лет разработчикам Telegram ничто не угрожало. Однако аудитория Telegram в России росла, и Кремль стал добиваться контроля над происходящим в мессенджере. Получая от ФСБ запрос за запросом на выдачу данных пользователей, Дуров стал думать, куда перевезти программистов и где основать штаб-квартиру. «Я бываю в Санкт-Петербурге периодически, но ненадолго и не отсвечивая, – писал он в марте 2015 года. – А так весной – Париж».

Через полгода он заявил во всеуслышание, что не будет передавать ФСБ данные пользователей Telegram, потому что не хочет, чтобы они всплыли где-нибудь на черном рынке. После этого ФСБ припугнула его, и Дуров остался за границей дольше прежнего. «С генсеком Интерпола я встречался, кстати, – рассказывал он. – Когда было неясно, будут меня в России еще сильнее прижимать и пытаться экстрадировать или нет. Встретился, еще раз убедился, что по линии Интерпола людей вроде меня не сдают».

До появления Парижа на горизонте в Telegram рассматривали варианты переезда в Берлин, Лондон и Сан-Франциско. Последний с прилегающей к нему Кремниевой долиной Дуров отверг сразу, как только приценился к проживанию в Штатах и осознал грандиозные проблемы с медициной, компенсировать которые из корпоративной казны было бы очень затратно. Кроме этого, тотем был удивлен катастрофически не соответствующему его либертарианским взглядам количеству налогов, а также пережил в Сан-Франциско ограбление недалеко от офиса Twitter. И наконец, в его жизнь несколько раз неожиданно вторгались сотрудники ФБР.

Когда бы я ни направлялся в США, в аэропорту меня встречали и адресовали мне вопросы агенты ФБР, – рассказывал Дуров в интервью Такеру Карлсону. – Однажды я завтракал в 9:00, и ФБР явилось к дому, который я снимал. Думаю, они хотели установить связи, чтобы каким-либо образом лучше контролировать Telegram. Я понимаю, что они делали свою работу. Но это была не лучшая атмосфера для нас, занимающихся социальной медиаплатформой, ориентированной на конфиденциальность.

Кроме того, со слов тотема, ФБР пробовало завербовать инженера Telegram, чтобы получить backdoor, то есть доступ к пользовательским перепискам и данным, а также, возможно, и программному коду самого мессенджера и системы распределения информации по его серверам.

Лондон показался ему не столь красивым, как континентальные столицы, и угрюмым, а также переоцененным в плане все той же стоимости проживания и налогов. Кстати, там стояла часть серверов Telegram, и еще до завершения сделки по «ВКонтакте» их потребовалось перевезти в недорогой дата-центр в Амстердаме. Лишних денег у братьев Дуровых даже на логистику не было, поэтому в Лондон вылетели разработчики, имеющие автомобильные права. Там они взяли в аренду два фургона, погрузили серверы, упакованные в картонные коробки и пенопласт, искупались в Ла-Манше и припарковали фургоны на платформе поезда, курсирующего в тоннеле под проливом.

А вот Берлин Дурову поначалу понравился. Павел приобрел квартиру в Пренцлауэр-Берге – районе, более других напоминавшем центральные арондисманы Парижа. Со свойственной ему любовью к эпическим декорациям и явно держа в голове рифму с Казанским собором в Петербурге, он присмотрел офис с видом на Берлинский собор.

Эти помещения снимала другая российская компания, «Яндекс», и Дуров обсудил с ее главой и совладельцем Аркадием Воложем возможность субаренды части помещений, но сделка не сложилась, а в отеле, расположенном прямо под офисом, случилась катастрофа века. Громадный висячий аквариум сорвался с креплений и рухнул наземь, затопив лобби и разбросав по полу умирающих рыб-клоунов, краснозубых спинорогов и длинноперых нетопырей.

Дело с Берлином расстроилось во многом из-за впечатлений от прогулки, которую Дуров совершил с Ириной, детьми и своей мамой. От того самого собора они пошли по набережной Шпрее, благосклонно лорнировали Музейный остров и наконец приблизились к парку Монбижу. В Монбижу обычно раскидываются на траве неформалы, джанки и девиантные подростки с пивом, и в тот день они не собирались изменять своим привычкам.

И Дуров, и Ирина получили слишком классицистическое образование, чтобы сопоставить картины будущего своих детей с этим гендерным разнообразием и эпикурейством. Особенно Дурова удручили, как он выразился, мужеподобные лесбиянки с фиолетовыми волосами, которые во множестве встречались и в других частях Берлина. Этот город оказался колоритным, но каким-то слишком уж радикальным и экзотическим, завершил Дуров свой рассказ.

Впрочем, когда я поделился опытом, как мои собственные дети учились в обычной школе на краю огромного леса, уходящего за пределы Берлина, но ездить в эту идиллию им приходилось через вокзал Цоо, где они сталкивались со всей несправедливостью бытия в виде бездомных и наркоманов и при этом наблюдали, как им помогают разные социальные проекты, Дуров закивал и сказал, что одобряет такой опыт столкновения с жизнью. Мне показалось, что с Ириной, стремившейся оградить детей от мира, в котором цветут плоды чудовищного неравенства, у него были еще и идейные расхождения.

Так или иначе, когда при выборе дело дошло до прагматических аргументов, от Берлина отказались из-за денег. Дурова оттолкнули высокие налоги и немецкая бюрократия, требовавшая нанимать людей по объявлению, которому надлежало экспонироваться в газетах и других устаревших медиа едва ли не полгода…

Париж же всегда представлялся Дурову городом непревзойденно роскошной архитектуры. Ему нравилось все, включая избранные зодчими формы зданий и цвет камня, из которого они были сложены. Они напоминали о Турине, где тотем впервые пошел в школу. Однако налоговый вопрос неприятно поражал и во Франции – налоги здесь тоже были неподъемны.

Ко всему прочему либертарианца Дурова возмущало количество нахлебников, живущих в бывшей империи на социальное пособие, – многие из таковых казались ему бездельниками. Он даже написал о них возмущенный пост, но затем стер его, видимо почувствовав, что градус социального дарвинизма в этом тексте был слишком высок.

Это американский технофеодал Маск может не колеблясь отправлять твиты вроде: «НКО "Спасите бездомных" часто получают зарплату в зависимости от того, сколько бездомных находится на улицах, тем самым создавая для них сильный финансовый стимул максимизировать количество бездомных и никогда не решать проблему!» А в Европе подобные заявления могли быть расценены большинством как прилюдная порча воздуха. Это было Дурову совершенно не нужно.

Тем не менее приход Макрона к власти внушал надежды, что помощь слабым и убогим будет купирована мощной поддержкой бизнеса, и Дуров получил у нового президента аудиенцию. Организовать ее помог Ксавье Ньель, один из богатейших людей Европы. Человек, который начал свой первый бизнес как программист, написавший чат.

Реестр его активов, составленный журналом Forbes, напоминает эпизод сказки «Кот в сапогах» про угодья маркиза де Карабаса. В кратком пересказе это звучит так: Ньель владеет телекоммуникационной корпорацией Iliad, компанией Monaco Telecom, а также Orange Switzerland, которую он купил в 2014 году за 2,9 млрд долларов и переименовал в Salt. Еще он владеет акциями газеты Le Monde, английской Vodafone и торгующей коммерческой недвижимостью Unibail-Rodamco-Westfield. «Близок к президенту Эммануэлю Макрону», – заключает Forbes.

Иными словами, Дурову благоволил миллиардер, которого можно было смело сравнивать по политическому весу и умению открывать двери высоких кабинетов с другим знакомцем тотема – Абрамовичем. Именно Ньель помог свести Дурова с Макроном. Как мы знаем, после той аудиенции Дуров получил гражданство Франции.

Но были и другие последствия. В 2018 году к тотему обратился журналист Reuters с деликатным запросом. Журналист узнал от whistleblower в спецслужбах Арабских Эмиратов, что на смартфонах ряда оппозиционеров и других видных деятелей ОАЭ установлена печально знаменитая израильская программа Pegasus, которая умеет записывать разговоры, копировать контент – в общем, шпионить по полной. В списке, который продемонстрировал Дурову журналист, тот увидел свой номер и заказчика установки Pegasus. Это была одна из французских спецслужб.

По словам Дурова, он подумал, что тут возможны два варианта: или сам Макрон решил проверить, какому человеку он собрался давать гражданство, или какой-то из французских аналогов Федеральной службы охраны решил поглядеть, что это за гражданин России зачастил в Елисейский дворец.

Дуров не стал поднимать скандал, поскольку давно привык жить в состоянии, когда его могут прослушивать, и от французского гражданства, разумеется, не отказался. В тот момент у него уже имелся паспорт Сент-Китса и Невиса, но ни этот документ, ни российский паспорт не были сколько-нибудь престижными и удобными для его номадического образа жизни.

Так или иначе, Париж как место дислокации разработчиков Telegram был по совокупности причин признан неподходящим. Он проиграл конкуренцию Дубаю, который показался Дурову более выгодным: налоги низкие, чиновники сговорчивые, рабочий язык английский. Дубайский бомонд тотем счел не таким уж маргинальным, каким он был, по мнению многих визитеров (в том числе меня), еще 10 лет назад.

Желая подтвердить последнюю сентенцию, Дуров привел в пример сразу нескольких достойных, по его мнению, дубайцев: основателя биржи криптовалют Binance Чжапенга Чжао, скандального блогера-мизогина и по совместительству инвестора Эндрю Тейта, а также Антуана Мартина, основателя сервиса Zen.ly, проданного Snapchat примерно за такую же сумму, какую сам тотем получил за свою долю во «ВКонтакте».

Климат Дубая привлекал Дурова тем, что на берегу Персидского залива всегда было тепло и ясно, за исключением испепеляющих летних месяцев, на которые команду можно было вывозить в ту же Европу. Что, собственно, Telegram и стал делать.

Штаб разместился в офисе на 35-м этаже небоскреба в Media City. Журналистка Financial Times, которая брала интервью у Дурова, не упомянула, в какой именно башне сидят разработчики, как будто ее везли туда с черной повязкой на глазах, но OSINT-активисты определили, что это Al Habtoor.

К весне 2016 года программистов Telegram в России не осталось. Мессенджер стремительно рос в чартах, вымахав до отметки 100 млн активных пользователей в месяц. Больше всего их пришло из Средней Азии и Индии.

•••

Темпы роста тут же спровоцировали лавину слухов. Одни информированные источники уверяли, что Дуров платит пользователям за установку приложения, другие знатоки клялись, что в той же Индии тотем оплатил уникальную почтовую рассылку, спровоцировавшую взрыв популярности мессенджера. Дуров не опровергал и не подтверждал эти версии. По его уверениям, он не признавал какие-либо виды роста, кроме органического.

Маркетологи, маркетинг – это все для тех, у кого продукт слабенький, а перед инвесторами пыль пустить хочется, – съязвил он в разговоре о конкурентах и тут же перешел на патетику: – Мы живем в мире, где все пытаются всем остальным что-то впарить. Все кричат, но никто никого не слышит. Умным людям невозможно продать фуфло. Умный видит только суть, продукт. Мы должны быть настолько хороши, чтобы нас не надо было рекламировать.

Впоследствии анализ роста Telegram показал, что приток новых пользователей происходил с заметными скачками. Эти скачки были вызваны, как правило, стихийным течением событий в разных странах: от блокировки других мессенджеров во время гражданских выступлений до массового прихода медиа в Telegram. Последнее случилось в Саудовской Аравии, где телеканалы «Аль-Джазира» и «Аль-Арабия» открыли свои публичные каналы в мессенджере и привели за собой зрителей, которые хотели узнавать новости не выходя из мессенджера.

Telegram привлекал людей по всему миру, по сути, двумя главными преимуществами. Первым была скорость, с которой передавались сообщения и файлы, – даже при самой медленной связи. А второе преимущество касалось вседозволенности: в Telegram было можно все. В это подводное царство редко проникали лучи фонарей правоохранительных органов, какого бы уровня мерзости контент ты ни выкладывал и о сбыте каких наркотиков ни договаривался бы. Будучи детищем либертарианца, Telegram с самого начала неохотно тратил силы на обработку запросов из государственных органов.

Безопасность переписки, на которой с самого начала делали акцент пиар-кампании Telegram, сначала воспринималась на ура. Один из злейших конкурентов Дурова, создатель мессенджера Viber Игорь Магазинник, пытался игнорировать это преимущество, но спустя несколько лет признался в интервью изданию The Bell[32]: «Когда Telegram только появился, у меня вышло интервью, где я говорил, что мы, люди, уже давно отказались от приватности. Но я был не прав. Она стала очень важной для всех и помогла Telegram подняться. Это [думать о тайне переписки] стало новой нормой».

Однако со временем Telegram потерял это конкурентное преимущество. Еnd-to-end-шифрование, когда ключ к расшифровке сообщения создается на устройстве конечного получателя и поэтому его невозможно перехватить и прочитать/просмотреть, внедрили для всех своих чатов WhatsApp, Facebook, Signal, Element и еще несколько мессенджеров. У Telegram же его надо было специально включать, создавая чат в секретном режиме, причем не более чем для двоих собеседников.

Чтобы что-то хоть как-то росло, нужно каждый месяц минимум выкатывать серьезный продуктовый апдейт, который тянет на революцию, – резюмировал Дуров. – Нужно быть быстрее, красивее, проще и в то же время функциональнее, чем основные конкуренты. Нужно иметь серьезную идеологическую основу, которая будет импонировать трендсеттерам. Нужно менять индустрию как в узких технологических, так и в мейнстримных аспектах. Может, если бы мы нанимали маркетологов и сами разжигали скандалы, мы бы росли еще быстрее, я не знаю. Но на все это банально не хватает внимания, так как я один, а другим не доверяю.

•••

К 2017 году проекту Telegram стала угрожать «засуха». Денег, вырученных Дуровым от продажи доли во «ВКонтакте», хватило лишь на пару лет: прирост пользователей требовал все больших затрат на поддержание инфраструктуры. Пускать в проект инвесторов тотем не хотел, будучи травмированным историей с дырявым контрактом Мильнера и акционерной войной. Зато давний сценарий с выпуском своей криптовалюты и созданием платежной системы, соединяющей пользователей со всего мира, прекрасно ложился в стратегию превращения Telegram в отдельную цифровую галактику.

Павел переговорил с братом Николаем, и тот взял время подумать над конкретными техническими шагами. Ведь если делать свою криптовалюту, значит, нужно, по сути, изобретать свою версию блокчейна, обеспечивать ее серверами и т. д. Поразмыслив, Николай ответил, что вполне возможно сделать революционную с технологической точки зрения криптовалюту. Он был анархистом с приличным стажем и еще во «ВКонтакте» поставил на свой аватар портрет Нестора Махно – основателя автономной территории Гуляйполе в Украине в 1918–1921 годах; Махно был не только теоретиком, но и практиком безвластия.

Блокчейн и криптовалюты давно привлекали Николая Дурова, поскольку казались едва ли не единственным оружием для исправления несправедливо устроенного мира. В этом мире царило неравенство, и при этом все операции с деньгами контролировали государства. Учрежденные ими глобальные структуры, которые были призваны нивелировать перекосы в качестве жизни разных наций, действовали в пользу стран глобального Севера. Капиталисты вроде Уоррена Баффетта в реальности, не на советских карикатурах, сидели на деньгах – в то время как трем с лишним миллиардам человек не хватало воды, чтобы набрать ее в стакан с утра и выпить.

Блокчейн выглядел как инструмент, который способен помочь наплевать на баффеттов и, не раскулачивая их, создать параллельную старой и гораздо более справедливую финансовую систему. Такую, в которой нет ограниченной денежной массы, которой манипулируют банкиры. Такую, которой в принципе невозможно манипулировать, потому что она работает на чисто технологической, прозрачной основе и рассчитывает вознаграждения по открытому математическому алгоритму. И если в конце нулевых блокчейн и криптовалюты могли показаться розовой мечтой фриков, то к двадцатым годам к ним возник прагматический интерес и снизу, и сверху.

Биткоин стал надеждой на избавление от бедности – и как объект производства (майнинга; процесса удостоверения сделок, за который удостоверитель получает отчисления), и как объект инвестиций (в момент, когда я заканчиваю эту книгу, цена одного биткоина перевалила за 100 000 долларов). При этом венчурные капиталисты, которые инвестировали в электронный банкинг или просто наблюдали за изменением природы интернет-экономики, тоже осознали возможность получать выгоду.

Существующая банковская система, кредиты, ставки, золотой запас, монетарные теории, внушившие обывателям, что допечатывать необходимые суммы денег ни в коем случае нельзя, иначе инфляция, – все это подлежало слому и замене. Чем? Доступными всем людям независимо от их уровня жизни финансами и поддерживающей их глобальной системой. На эту роль лучше всего годились блокчейн и криптовалюты. Но если простые смертные по-тихому копили на серверы и майнили биткоин, то венчурные инвесторы при поддержке прогрессивных экономистов были готовы спонсировать всех, кто взялся бы разрушить гегемонию государства в области регулирования денег. В этом смысле они были такими же либертарианцами, как Павел Дуров: долой государства, да здравствует по-новому устроенный рынок.

Анархисты, к которым принадлежал Николай Дуров, были другого мнения. Государства, безусловно, казались им агрессивным рудиментом, который следовало бы устранить, но «рынок» и «гуманность» они считали понятиями несовместимыми. И все же Николай решил, что подрыв существующей мировой финансовой системы – достойная задача. Тем более ее техническая сторона была захватывающей. Николай спроектировал такую архитектуру блокчейна, которая обеспечивала беспрецедентную скорость операций: миллионы транзакций в секунду.

Тем временем Павел вышел на связь с Перекопским, который несколько лет после «ВКонтакте» провел в среде криптобизнесменов. Тот ознакомился с планами бывшего начальника и заявил, что испытывает глубокий оптимизм и уверен, что им удастся поднять сотни миллионов долларов на публичном размещении крипты, находящейся в синергии с Telegram.

Теперь уже задумался сам Дуров: может, вновь взять на работу своего экс-друга? Несмотря на расстроившую всякое доверие между двумя выпускниками филфака историю с тайным приобретением американских фирм, тотем пришел к выводу, что «проще нанять человека проверенного, чьи минусы и плюсы я знаю, чем нового». Перекопский с энтузиазмом взялся налаживать отношения с инвесторами и государственными властями.

Но прежде чем ввязываться в столь масштабную авантюру, как выпуск новой криптовалюты, Дуров решил переговорить с потенциальными инвесторами – вдруг нашелся бы комфортный безопасный вариант с хорошей оценкой всего Telegram. «Весь 2017 год я обсуждал продажу доли, – вспоминал он. – Мне говорили "Ну, наверное, 3 млрд вы стоите, самая оптимистичная оценка – 5 млрд", а я думал, обсуждая параметры договора, что проще умереть, чем опять кого-то в совладельцы пускать».

Блокчейн нарекли Telegram Open Network, а криптовалюту – Gram. С ICO, то есть c продажей части новых денежных единиц (токенов) инвесторам, взялся помочь банкир Джон Хайман. Впоследствии он вел все важные переговоры, касающиеся долгов, облигаций и т. д. Хайман также посоветовал опытных юристов, и Дуров остался доволен: «Мы сэкономили на том, что нас готовил не какой-нибудь Goldman Sachs, а один Джон и его помощник».

Когда роуд-шоу уже началось, команде Telegram пришлось отвлечься на первую попытку тотальной блокировки мессенджера – причем в стране, где свободный доступ к знаниям и новостям был важным символическим знаком. Российские спецслужбы устали терпеть игнор своих запросов в Telegram и попросили бюрократов, регулирующих интернет, заблокировать мессенджер «для наркоторговцев и террористов».

Быстро сказка сказывалась, да не быстро дело делалось: бюрократы не смогли подготовить по-настоящему разрушительную бомбардировку Telegram. Но навредить они все же смогли. Программисты Роскомнадзора открыли Telegram сразу на нескольких компьютерах и стали смотреть, какие серверы используются. После чего добавили эти серверы в список блокировки – причем не точные IP-адреса, атрибутированные конкретным узлам сети, а сразу всю подсеть.

Осознав, что идет массированная атака, команда Дурова за сутки написала алгоритм, который в случае неудачной попытки пользователя обновить Telegram или отправить сообщение автоматически выключал заблокированный сервер и подключал новый, работающий.

Методы Роскомнадзора были примитивны, но небесполезны. Отключая подсети, они блокировали множество айпи-адресов, и вместе с Telegram под огонь попали многие другие сервисы, которые использовали те же серверы, – от каршеринга до ресторанов. Дни шли, атака продолжалась, и стало ясно, что Telegram нуждается в новых серверах, чтобы поддерживать бесперебойную работу. Тотального даунтайма, то есть ситуации, когда мессенджер висит на устройствах всех пользователей, не случилось, но массового бегства из приложения из-за его зависаний хотелось бы избежать.

И тут на помощь Дурову пришли активисты. Несмотря на то что российские программисты довольно аполитичны и —[33] большинство из них уехало из страны скорее по прагматическим причинам, среди них все же нашлись сотни активистов, которых волновала проблема свободы слова. Впоследствии их неформальная организация назвалась Digital Resistance и в нее вошли далеко не только айтишники.

Когда я попросил одного из разработчиков рассказать, как самоорганизовалась Digital Resistance, он погрузился в раздумья. Оказалось, что часть группировки до сих пор живет в России или ездит туда, поэтому ее сооснователь взвешивал каждое слово, когда говорил об этом проекте, и рассказывал только о личном опыте – чтобы спецслужбы не вычислили других действующих лиц и не спалили конкретные антиблокировочные методы.

Сначала волонтеры действовали поодиночке. У моего собеседника, который имел опыт запуска стартапа, остались налаженные контакты с западными провайдерами. Это оказалось важным, потому что в ситуации цейтнота любые провайдеры, даже российские, не были готовы сдавать необходимые Telegram серверы незнакомым людям. Активисты договаривались с провайдерами и сообщали Дурову и компании, что такие-то серверы доступны для использования. Это также было очень важно, потому что у самого Telegram не хватало менеджеров, чтобы быстро искать сговорчивых провайдеров и оформлять с ними договоры.

Острый период занял где-то около месяца, а затем гнев пользователей сервисов, отключенных вместе с нехорошим мессенджером, докатился до Кремля, и оттуда шикнули на Роскомнадзор: что за бардак, почему из-за вашей войны с Дуровым по всей стране все виснет? После этого Роскомнадзор перестал банить сразу по много адресов, и градус противостояния снизился. Как объяснил мне мой источник, тогда, в 2018 году, Роскомнадзор пытался блокировать Telegram фактически вручную. У них не было систем глубокого анализа трафика DPI, которые умели бы блокировать по протоколу. Только после неудачной атаки Роскомнадзор объявил конкурс на разработку такой системы.

Amazon после этой истории отказался с нами сотрудничать, они прислали письмо, что не надо нас так использовать, из-за вас отключаются наши подсети, – рассказал мне позже Дуров. – Был звонок с главой их серверного бизнеса, и он сказал примерно следующее: да, нам невыгодно обходить цензуру, и вы, конечно, красиво пиаритесь, но вы мешаете нашим клиентам, и мы отказываемся предоставлять вам услуги. Я сказал, что хочу поговорить с [основателем Amazon] Джеффом Безосом – это же вопрос ценностей… Нет, ответил он, мы решения не поменяем.

•••

«Как-то раз Джаред объяснял мне принципы лазания по скалам, он этим очень увлекается. И он сказал, что даже самые сильные руки все равно быстро устают – ведь если они сильны, ты будешь хвататься ими за зацепки и подтягивать все тело вверх. Но так лазить не технично. Технично – двигаться вверх, правильно ставя ноги, а руками лишь придерживаешься. Поэтому не очень сильные люди с самого начала приучаются лазить правильно. В этом есть глубокий смысл: когда у тебя нет больших ресурсов, ты учишься все делать экономно…»

Сбросив костюм гениального отшельника, Дуров начал выступать со сцен разных конференций и давать интервью – правда, только таким влиятельным медиа, как Financial Times, или огромным, как CNN. Если для обычного выхода на биржу можно было нанять опытных и креативных консультантов, то Telegram предстояло убедить венчурных капиталистов, что за объектом их вложений стоит фундаментальная стратегия и намеренная играть вдолгую команда. Критически важным в этом деле было умение лидеров обаять тех, кто владеет некими узлами доверия, то есть знает сильных мира сего и отвечает за свои рекомендации им, и построить с ними отношения. Одной из таких персон для Дурова стал актер, солист Thirty Seconds to Mars Джаред Лето.

И Лето, и Дурова интересовали практики осознанности и медитации. Оба любили ледяную воду, плавали подолгу и на длинные дистанции. Лето погружался на большие глубины, а Дуров мог переплывать большие озера, тратя на путь туда и обратно по несколько часов. Однажды рядом с дачей под Петербургом он преодолел такое озеро, но недалеко от берега напоролся на нечто вроде ржавого винта моторной лодки (разбираться не было времени) и поплыл обратно, оставляя за спиной кровавый след. Об этом событии, впрочем, он рассказывал, смеясь: «Тогда из меня вышло много мякотки…»

Позже, когда Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) захочет получить ответ в суде от менеджера Дурова Хаймана о его связях с Telegram, она приложит к своему запросу 70 страниц отчета с его деловой перепиской с тотемом.

Этот отчет буквально вопиет, что капитализм – особенно поздний и мутирующий в технофеодализм – это часто ничего, кроме связей.

Согласно перепискам, раскрытым в этом отчете, 28 октября 2017 года с crash@jaredleto.com на адреса Дурова и главного партнера фонда Kleiner Perkins Мамуна Хамида пришел e-mail: «С огромным удовольствием представляю друг другу двух людей, к которым я испытываю уважение, и предсказываю великолепную сделку. Павел, будь знаком, это Мамун, один из самых смекалистых инвесторов в Долине и просто классный чувак. Во многом он напоминает тебя. Креативный бунтовщик, который дико отжигает и при этом сохраняет достоинство и не врет. Кроме этого, он большой фанат того, что ты делаешь. Мамун, как тебе известно, Павел – основатель-легенда и вообще чертов гений. Вы обязаны познакомиться!!!»

Мамун ответил: «Джей, спасибо за прекрасную рекомендацию. Павел, привет. Рад познакомиться. Как указывал Джаред, я огромный фанат того, что ты делаешь в Telegram. Просто жить без него [мессенджера] не могу». Через день, согласно раскрытым SEC документам, Дуров в письме предлагает Хамиду встретиться в Сан-Франциско в ближайшие недели.

Спустя месяц Хамид уточняет, не изменились ли планы тотема. В ответ приходит уведомление, что тот отменил вояж в Штаты и до середины января будет в Дубае или Лондоне. В конце декабря Хамид вновь пишет Дурову, что, если Telegram собирается проводить новый инвестраунд, Kleiner Perkins готов поучаствовать. Полученный ответ намекает на повышение ставок: Дуров не собирается в Штаты, поскольку спрос на токены Telegram вдвое превысил предложение, и спрашивает, инвестирует ли Kleiner Perkins в блокчейн. Хамид называет блокчейн «активной сферой интереса KР» и предлагает Дурову встретиться буквально где угодно.

Финальное па этого танца – договоренность об ужине в Лондоне в закрытом ресторане The Arts Club с участием Хаймана и Муда Роугани, коллеги Хамида. За несколько дней до ужина Хамид получает white paper, то есть официальное и при этом глубоко проработанное описание целей и задач проекта.

Вообще, подобные сюжеты Дуров затевал только с крупными инвесторами – или целыми пулами оных. Все, что исчислялось миллионами или даже десятками миллионов, он отправлял к Хайману, присовокупляя заготовленную формулировку, что тот «все знает о процессе частной продажи Gram и будет счастлив поделиться деталями».

Комиссия по ценным бумагам и биржам обнародовала масштабную переписку Дурова и Хаймана и с другими инвесторами. Среди них были основатель Insight Venture Partners Джерри Мердок, сопредседатель правления Fortress Investment Group Питер Брайджер, генеральные партнеры Google Ventures Дейв Муникьелло и Блейк Баерс, партнер Sequoia Capital Мэтт Уанг, венчурный партнер Lightspeed Venture Partners Аарон Баталион, основатель Qiwi Сергей Солонин, миллиардер Роман Абрамович. Почти все они купили Gram на десятки и сотни миллионов долларов.

Эти имена можно было бы слушать как музыку ручья, крик коршунов, калейдоскоп неймдроппинга, шум тысячи вееров в камышах – все это оказывает на уши неподготовленного слушателя схожее впечатление, – но бросаются в глаза две вещи. Первая – все то же мужское царство-государство, тот же джентльменский клуб, что и век назад, только вместо цилиндров на головах у парней и огрызков сигар в углах ртов подчеркнуто скромный стиль: поло, лоферы, худи, а если, не приведи господь, пиджак, то без галстука. Но в остальном та же история. Ребята договариваются, мужики за кружкой перетирают о своем, а на женщинах – забота о близких, о себе самих и т. д. Свободные пираты венчурного мира мало кому что должны – этот тренд виден невооруженным глазом.

Вторая – скромный облик tech bros рифмуется с их амбициями: убрать со сцены старый мир банкиров и финансовых чиновников. Легализация блокчейна и криптовалют для них не просто шаг к новому рынку, где они будут делать деньги без оглядки на государства. Это еще и реальный способ изменить экономику так, чтобы бедность исчезла и чтобы базовый доход каждый мог намайнить себе сам. И в этом случае они, управляющие миллиардами долларов, не просто сделают доброе дело, а получат защиту от мира униженных и оскорбленных.

Ведь чем дальше, тем яростнее этот мир вторгается в оазисы роскоши и уюта, которые они себе отгораживают. У Дурова на Невском попытались отнять смартфон именно те самые социальные низы, которые видят, что баффетты валяются на мешках денег, а они обречены всю жизнь играть в кошки-мышки с капиталистической системой и доказывать банкирам, что их рейтинг достаточно хорош, чтобы им дали более-менее приличный кредит на достойных условиях.

Собственно, поэтому, как выразился один из соинвесторов Дурова, выходец из России Павел Черкашин, «инвесторы готовы накидать денег любому, кто возьмет на себя инициативу сломать эту систему, – такой человек получит много поддержки, денег и всего, чего хочешь».

Именно это и случилось с Дуровым. В январе 2018 года ситуация выглядела так: Telegram получил предложений от инвесторов на 3,75 млрд долларов и хотел провести два раунда до марта: на 850 млн долларов и 1,15 млрд долларов. В первом цена одного Gram колебалась около 0,38 доллара, во втором – около 1,45 доллара. Правда, Дуров передумал и сделал объем второго раунда таким же, как и первого (850 млн долларов). Gram при этом отдавали дешевле: до 1,33 доллара.

Во время подготовки к выходу на крипторынок Дурову постоянно не хватало старых денег на оплату издержек Telegram. С его слов, в 2018 году было нечем платить за серверы, и тогда переговоры с инвесторами ускорились. Как говорят шахматисты, вися на флажке, они с Хайманом и Перекопским подгоняли инвесторов – мол, определяйтесь быстрее, пожалуйста: если вам не надо, то и ладно, нам же достанется больше токенов…

Результаты гонки с подписыванием все новых и новых инвесторов впечатляли: Telegram собрал в сумме 1,7 млрд долларов, хоть во втором раунде и без lock-up, то есть определенного периода, когда после выхода компании на торги инвестор не может продавать ее акции.

Тем поразительнее, что при внешней блистательности этого прорыва в тенета венчурного капитализма все собранные Дуровым деньги могли пропасть разом, как в лихие 1990-е, – вместе с банком. Credit Suisse долго раздумывал об открытии счета, где должны были храниться средства, полученные от криптоинвесторов. Вместо него Дурову предложили латвийский ABLV, и все уже было готово к переводу средств, но в последний момент Credit Suisse согласился-таки открыть счет и деньги перекочевали в него.

Спустя несколько дней финансовая разведка США обвинила ABLV в отмывании денег и обходе санкций, наложенных на Северную Корею, что для банка означало черную метку. Вскоре он перестал существовать. «Мы просто не вытащили бы деньги, ведь там страховка была, кажется, только на 100 000 [долларов], – резюмировал Дуров. – Мы прошли по краю».

•••

«Люди платят слишком высокую цену, и им приходится слишком долго ждать, чтобы отправить деньги домой, своим семьям за границу. Нынешняя система их подводит!» – воскликнул Марк Цукерберг в кульминации своей речи в американском сенате и совершил одну из крупнейших риторических ошибок в истории венчурного капитализма.

Человек, который зарабатывает на бесплатном контенте от пользователей и при этом продает торговцам данные об их покупательских предпочтениях, решил вступиться за бедных – но не платить им, например, за тот же контент и использование личных данных, а ввести криптовалюту под названием Libra. Шошана Зубофф и Янис Варуфакис, предупреждавшие о наступлении надзорного капитализма и его мутации в технофеодализм, упали бы в обморок, будь они в зале заседаний.

Конгрессмены тоже оказались не готовы к таким заявлениям. Демократ Брэд Шерман из Калифорнии взял слово и подверг Цукерберга простецкой, но доходчивой критике. «Бедные и не имеющие банковских счетов нуждаются в песо, нуждаются в долларах, чтобы приобрести хоть что-нибудь в магазине, – сказал он. – Вы же пытаетесь помочь тем, для кого доллар не является хорошей валютой: торговцам наркотиками и уклонистам от уплаты налогов».

Бесхитростная риторика Цукерберга столкнулась со столь же прямолинейными вопросами, но Meta все-таки продолжила свой поход в блокчейн. Гораздо более хитрого популиста Дурова пока никто никуда не вызывал, однако та череда слушаний 2019 года, на которых американское государство разбиралось, что такое эта Libra, сыграла решающую роль в судьбе криптовалюты Дурова.

Сначала Комиссия по ценным бумагам и биржам вовсе не была обеспокоена тем, что мессенджер с российскими корнями желает устроить продажу инвесторам, а затем и всем желающим своих токенов. Со слов Дурова, серьезных претензий не было, Telegram подтверждал, что следует всем инструкциям, и уведомлял комиссию о каждом новом шаге. Проблемы начались, когда команда аналитиков Meta, следившая за Telegram, обнаружила в декабре 2017 года проморолик криптовалюты Дурова. Его снимали для инвесторов, и запись утекла в ютуб. Вроде как видео слил один из артистов, которых пробовали на озвучку.

Как уверяет Дуров, увидев ролик, Цукерберг осознал, что нужно самому быстрее делать свою крипту, которая могла бы использоваться в Facebook и в других его проектах для оплаты игр, покупок и т. д. Придя в бешенство, технофеодал едва не разворотил свой кабинет.

Эта история не похожа на преувеличение. О диковатой реакции Цукерберга слышал и Черкашин: «Он психовал и бросал вещи в офисе, когда прочитал white paper Дурова. Это рассказывал мне один из сотрудников Facebook». Так или иначе, Meta быстро объявила во всеуслышание о своей криптовалюте Libra и в 2019 году собрала громкую конференцию, посвященную нефиатным деньгам.

Серьезность намерений Цукерберга привлекла внимание регуляторов. Собственно, после этого конгрессмены и вызвали его, чтобы предъявить те же претензии, которые годами приходилось выслушивать Дурову: «Ваша валюта – это рай для драгдилеров и нелегалов, дела которых придется расхлебывать государству…»

Криптоскандал докатился до тогдашнего президента США Дональда Трампа, и тот выступил в сети X, которая в тот момент называлась Twitter и из которой он еще не был изгнан за подстрекательство к насилию. Трамп заявил, что доллар – это по-настоящему сильная валюта, а крипта угрожает американским национальным интересам:

Криптовалюты – это не деньги. Они высоковолатильны и обеспечены [разве что] воздухом. Нерегулируемые криптовалюты могут способствовать противоправному поведению, включая торговлю наркотиками и другую незаконную деятельность. Аналогичным образом «виртуальная валюта» Facebook Libra имеет слабую репутацию и надежность. <…> У нас в США есть только одна настоящая валюта, и она сильнее, чем когда-либо, и надежнее. Это доминирующая валюта мира, и она всегда будет такой. Она называется «доллар США»!

Раз на стол была выложена карта национальной гордости, да еще и доминирования, Цукерберг решил разыграть ее. На одном из заседаний комиссии он высказался в том смысле, что Meta ничего нового не придумала: такую же криптовалюту готовится запустить Telegram. Было бы грешно дать русским опередить себя.

Это прозвучало весомо, поскольку Дуров уже успел объявить, что инвесторы купили Gram на 1,7 млрд долларов. В итоге патриотическая риторика сыграла против и Цукерберга, и его противника. Комиссия по ценным бумагам и биржам перепугалась, что Telegram хочет раскрутить криптовалюту с помощью своей аудитории, причем на территории США. Ведь, с их точки зрения, за Дуровым тянулся след отношений с Кремлем – пусть даже через олигарха Усманова.

Тут произошел эпизод, о котором Дуров молчал до осени 2025 года – пока не дал интервью на Ютубе Лексу Фридману: «Я вернулся домой, открыл дверь своего таунхауса, который снимал один, – сказал он. – У меня был странный сосед, и он оставил какую-то вещь у моей двери. А через час мне стало очень плохо. Я почувствовал боль во всем теле. Я попытался встать и дойти до ванной, но пока я шел туда, почувствовал, что функции моего организма начали отключаться. Сначала зрение и слух, затем мне стало трудно дышать. Все это сопровождалось очень острой болью. Сердце, желудок, все кровеносные сосуды болели. Это трудно объяснить, но в одном я был уверен: да, это оно».

«Ты имеешь в виду, что ты умирал?» – уточнил Фридман. Как ни странно, он не стал вдаваться в подробные расспросы. Скорее всего, одним из условий интервью было не спрашивать лишнего.

«Да, – ответил Дуров. – Я не мог дышать, я ничего не видел. Было очень больно. Я подумал, что все кончено и что у меня была хорошая жизнь, мне удалось кое-чего добиться. А потом я рухнул на пол, но я этого уже не помню, потому что боль охватила все. На следующий день я обнаружил себя лежащим на том же полу. Я не мог встать и был очень слаб. Я посмотрел на свои руки и на тело – кровеносные сосуды были везде лопнувшими. Ничего подобного со мной никогда не случалось. После этого не мог ходить еще две недели. Я остался дома и решил не рассказывать об этом большинству своей команды, потому что, опять же, я не хотел, чтобы они волновались. Но это было тяжело… Да, это было тяжело».

Тотем не стал спекулировать, кто и зачем хотел его отравить. Возможно, его собственное расследование не принесло доказательств той или иной версии. В подкасте Фридмана был озвучен лишь контекст произошедшего – у Telegram в тот момент были проблемы с Россией и Ираном. Нетрудно вычислить, в какой момент 2018 года Дуров пропал из эфира, ничего никуда не постил и не отвечал на комментарии ни в Instagram, ни в Twitter: с начала июля по начало октября.

Так или иначе, пережив предполагаемое отравление, тотем обосновался в Дубае. В 2019 году чиновники SEC прилетали в Дубай и проводили с Дуровым едва ли не десятичасовые беседы. Таким же допросам подверглись и инвесторы, купившие Gram. Ветер изменился столь ощутимо, что Дурову донесли: заместитель казначейства США приезжал в Европу и настоятельно рекомендовал банкирам не работать с криптовалютами Facebook и Telegram.

Ситуация быстро ухудшалась. «SEC и казначейство давили с двух сторон, – рассказывал мне Дуров. – Заявляли, что криптовалюту стоит считать ценной бумагой. А если, мол, вы считаете, что это не ценная бумага, а именно валюта, то окей, но торговать ею нельзя, так как вы не подчиняетесь тем ограничениям, которым подчиняются банки».

Впрочем, действовать, превозмогая давление, было привычным делом для Дурова. Он не испугался и попросил юристов проанализировать его аргументы, подготовленные для Комиссии по ценным бумагам и биржам, а также казначейства. Те изучили документы и убедили тотема, что закон все-таки на стороне Telegram, а регуляторы в Штатах законы уважают. Да и подготовка к выходу криптовалюты на глобальный рынок была проделана основательная. Sequoia, Lightspeed, Google Ventures, Benchmark и другие организации предлагали помочь, и некоторые даже прилагали лоббистские усилия – как выразился Дуров, «мы от помощи не отказывались».

После этого и сам тотем, и Перекопский с Хайманом немного успокоились: если что, можно было заплатить штраф и все равно запустить TON. Так уже поступали с криптовалютами. Особенно обнадеживал случай с компанией EOS, которая продала токенов на 4 млрд долларов и, получив иск, заплатила штраф, исчислявшийся миллионами. Поэтому, когда на почту прилетел первый иск от Комиссии по ценным бумагам и биржам, Дуров оказался не готов к нему ни морально, ни финансово.

•••

Над озером Комо гремели выстрелы, взлетали и рассыпались фейерверки, ухали шутихи и оглушительно взрывались ракеты. В палаццо на берегу кипел праздник. День рождения своего шефа отмечали все те же персонажи, что пятью годами ранее выглядывали из окон дома Зингера на Невский проспект и снимали на смартфоны штурм своего логова омоновцами: бэкенд-разработчик Бабич в трениках, дизайнер Добромыслов, по-прежнему отрисовывающий корпоративную символику, «представитель Telegram» Равдоникас, который теперь раздавал комментарии журналистам.

Вряд ли мы когда-то узнаем, хотела ли Комиссия по ценным бумагам и биржам столь хитроумно уязвить Дурова, но она прислала свой первый иск к Telegram ко дню его 35-летия, 10 октября 2019 года. Своим решением комиссия временно запрещала работу TON и продажу Gram в Штатах.

Основанием служил тот факт, что, несмотря на то что криптовалюту все же признали ценной бумагой, компания, ее выпустившая, не раскрыла данных о своем финансовом состоянии, менеджменте и рисках, как этого требовал американский закон о ценных бумагах, действующий со времен Великой депрессии.

Кроме этого, комиссия обратилась в суд Манхэттена с требованием, чтобы запрет был окончательным, инвесторы получили свои деньги с процентами, а Telegram был оштрафован. «И вот представьте, день рождения, фейерверки, а через две недели надо вернуть всем деньги», – заключил Дуров. Он был вынужден попросить у инвесторов отсрочку публичного запуска TON на полгода и обещал им вернуть 77% их вложений сейчас (или подождать эти самые полгода).

Это были экстренные меры, и инвесторы не стали забирать деньги, но перед Telegram замаячил другой, стратегический и, можно было даже сказать, тектонический выбор. Если бы суд встал на сторону комиссии, нужно было решать, наплевать на Штаты и запускаться во всем остальном мире – или, наоборот, объявлять о поражении, как-то расходиться с инвесторами и придумывать иной план переустройства глобальной финансовой системы.

Это был момент истины. Что делать – развивать проект везде, кроме США, максимально осложнив отношения с мировой финансовой системой, или отступить, выполнив требования могущественных бюрократов? Вести жизнь полулегального или даже подпольного лидера техноповстанцев а-ля таинственный Сатоши Накамото, который изобрел биткоин, а потом пропал с радаров? Или, может, пойти на поклон к Путину или Си и легализоваться в автократической стране – сопернице США? Но так ты будешь привязан к своему политическому господину и бог весть когда еще сможешь выбраться из его тесных объятий…

А может, лучше вовсе не лезть в геополитику, признать поражение и улететь в Париж, да и вообще путешествовать куда угодно без риска быть выданным американским спецслужбам и безбоязненно держать деньги на счетах в глобальных банках? Ведь идею с блокчейном можно реализовать в более скромных масштабах…

Дуров выбрал последнее, но, конечно, не стал ничего объяснять инвесторам, которые его поддержали. Тем более решения суда оставалось ждать недолго.

Заседание состоялось в марте. Суд встал на позицию комиссии, признал Gram ценной бумагой и запретил передавать криптовалюту ее покупателям. Кроме этого, американским инвесторам TON запрещалось давать в долг деньги компании – то есть Telegram был юридически отрублен от их поддержки. Одна часть инвесторов разгневалась, а другая стала обвинять Дурова в том, что между первым и вторым раундами инвестиций он не предупредил их о пристальном внимании комиссии. Но, пожалуй, большая часть выжидала, что дальше ей предложит тотем.

Через месяц Дуров предложил инвесторам либо забрать 72% от вложений сейчас, либо получить 110% к 30 апреля 2021 года. То есть, по сути, просто вернуть деньги с возмещением инфляции. А вскоре опубликовал пост, где объяснил, что же, на его взгляд, произошло:

Мы очень горды результатом – созданная нами технология позволила осуществлять открытый, свободный, децентрализованный обмен ценностями и идеями. При интеграции с Telegram TON имел потенциал революционизировать то, как люди хранят и передают средства и информацию.

К сожалению, суд США остановил реализацию TON. Как? Представьте себе, что несколько человек вложили свои деньги, чтобы осваивать золотую жилу, а затем разделить золото, которое из нее добывают. Затем приходит судья и говорит строителям шахты: «Многие люди инвестировали в золотую жилу, потому что искали прибыль. И они не собирались владеть этим золотом, они хотели продать его другим людям. Из-за этого вам не разрешается отдавать им золото».

Если вам непонятна эта история, вы не одиноки, – но именно это и произошло с TON (шахтой), ее инвесторами и Grams (золотом). Судья использовал эту аргументацию, чтобы постановить, что людям не должно быть разрешено покупать или продавать Grams так же, как они могут покупать или продавать биткоины.

Возможно, еще более парадоксально, что суд США постановил, что Grams не могут распространяться не только в Соединенных Штатах, но и по всему миру. Почему? Потому что, как он сказал, гражданин США может найти способ получить доступ к платформе TON после ее запуска. Поэтому, чтобы предотвратить это, Grams не должны распространяться где-либо в мире – даже если бы все остальные страны на планете прекрасно относились к TON.

Это решение суда подразумевает, что другие страны не обладают суверенитетом, чтобы решать, что хорошо, а что плохо для их собственных граждан. Если бы США внезапно решили запретить кофе и потребовали закрыть кофейни в Италии, потому что туда могут зайти американцы, – мы сомневаемся, что кто-то согласился бы.

И все же, несмотря на это, мы приняли трудное решение не продолжать TON.

К сожалению, судья США прав в одном: мы, люди за пределами США, можем голосовать за наших президентов и выбирать наши парламенты, но мы все еще зависим от Соединенных Штатов, когда дело касается финансов и технологий (к счастью, не кофе). США могут использовать свой контроль над долларом и мировой финансовой системой, чтобы закрыть любой банк или банковский счет в мире. Они могут использовать свой контроль над Apple и Google, чтобы удалить приложения из App Store и Google Play. Так что да, это правда, что другие страны не имеют полного суверенитета, когда определяют, что им разрешать на своей территории. К сожалению, мы – 96% населения мира, живущего в других местах, – зависим от лиц, принимающих решения, избранных 4%, живущими в США.

Это может измениться в будущем. Но сегодня мы находимся в порочном круге: вы не можете принести больше равновесия в чрезмерно централизованный мир именно потому, что он настолько централизован. Хотя мы пытались. Мы оставляем это следующим поколениям предпринимателей и разработчиков, чтобы они подняли знамя и извлекли уроки из наших ошибок.

Я пишу этот пост, чтобы официально объявить, что активное участие Telegram в TON завершено. Вы можете увидеть – или, возможно, уже видели – сайты, использующие мое имя, бренд Telegram или аббревиатуру TON для продвижения своих проектов. Не доверяйте им свои деньги или данные. Ни один из нынешних или прошлых членов нашей команды не участвует ни в одном из этих проектов. Хотя сети, основанные на технологии, которую мы создали для TON, могут появиться, мы не будем иметь с ними никакой связи и вряд ли когда-либо будем их поддерживать каким-либо образом. Так что будьте осторожны и не позволяйте никому вводить вас в заблуждение.

Я хочу завершить этот пост, пожелав удачи всем тем, кто стремится к децентрализации, балансу и равенству в мире. Вы ведете правильную битву. Эта битва вполне может стать самой важной битвой нашего поколения. Мы надеемся, что вы преуспеете там, где мы потерпели неудачу.

Когда мы разговаривали о «битве» с Павлом Черкашиным, на его часах было шесть утра и он сидел с ноутбуком в автомобиле, потому что дома еще спали гости и домочадцы. После того как Telegram «сдал назад», Черкашин опубликовал довольно гневный текст, в котором порицал Дурова за неисполнение обязательств. Но с момента эпопеи с Gram прошло пять лет, и многое изменилось. Черкашин успешно управлял чужими деньгами, но затем началась —[34] и один из его клиентов угодил под санкции.

Черкашин попал вместе с ним в поле зрения ФБР. Это внимание оказалось настолько неприятным, что он осознал, что ждало бы Дурова, восстань он против американской системы. «Выдали бы ордер на арест, и он жил бы как святой, – усмехается Черкашин. – Но мы не знаем, какие были бы действия системы. Тут показателен пример Навального[35]: —[36]… Дуров мог бы сказать SEC в открытую "Fuck you – я как хотел, так и буду делать". У него на руках были все козыри, кроме страха за личную свободу. Все было идеально: безупречные юридические документы, правильно все структурировано… Но я понимаю, что это психически тяжело: близкие люди осуждают, окружение говорит "Если ты хочешь быть святым, то окей, но мы-то радоваться жизни хотим и в Америку ездить…"».

Черкашин ненадолго прервался, чтобы рассказать, как ему пришлось раздавать долги инвесторам, пережить падение личного кредитного рейтинга, сравнимого теперь с рейтингом беженца, и начинать бизнес заново. Но затем он вернулся к истории с Gram: «Вот метафора: представь финальную битву добра с нейтралитетом. Добро собрало миллиарды долларов технологий и людей. Паша с голым торсом выехал на коне с флагом – мол, сейчас мы изменим мир! Тут из-за крепостной стены вылетает дерьмо и шлепается рядом с ним, и он такой: "О-о-окей, уходим…" Вопрос: мы ради этого, что ли, собирали средства? Он хотел заменить существующую банковскую систему на новую – и испугался, что его в эту существующую не пустят?..»

Прошло еще несколько минут за разговором о перспективах криптовалют, о том, что все люди на планете смогут намайнить себе на достойную жизнь, и Черкашин вновь вернулся к эпизоду, который он считал решающим в истории Дурова. «Я не хочу осуждать, – резюмировал он, будто забыв о метафоре с дерьмом. – Я восхищен его талантом и способностью видеть будущее. То, что он сделал с TON, лучше, чем ничего».

Примерно такого же мнения придерживались и другие инвесторы, купившие Gram, хотя, безусловно, не все. «Это грустная новость, – рассказывал Владимир Смеркис из TokenBox российской газете «Коммерсант», которая, разумеется, из всего письма Дурова процитировала только ядовитые слова о США. – Я до последнего считал, что Павел будет бороться и пытаться в других юрисдикциях реализовать проект и что взятые у инвесторов деньги будут брошены в том числе на [дальнейшую] реализацию TON, а не только на Telegram».

Юрий Мильнер также приобрел Gram и, кажется, потерял прилично денег, но, будучи обязанным Дурову успехом своих инвестиций в социальные сети, выражался более дипломатично. «Думаю, что это потерянная возможность в меньшей степени для инвесторов и в большей для самого Павла и его команды», – сказал он в интервью журналистке Елизавете Осетинской[37].

Когда я дописывал эту книгу и решил уточнить у Мильнера, что он думает по поводу стратегии Дурова, «убийца веба» ответил, что события вокруг Telegram – это перевернутая страница истории и возвращаться к ее обсуждению он не готов.

Джаред Лето и вовсе не ответил на мое письмо о Дурове.

•••

«Telegram разместил облигации и получил миллиард! Впереди IPO! Держатели бондов конвертируют их в акции! Telegram проводит еще одно размещение! Мессенджер получит еще $750 млн!» – газеты не скрывали восторга и печатали статьи о хитроумном русском гении, не зная, что Павел Дуров выпускал свои ценные бумаги от безнадеги.

«Представьте, кончается 2020 год, денег опять не хватает, инвесторы требуют свое назад, – говорил он, помахивая рукой в знак приветствия управляющему рестораном при отеле, где проходило наше очередное интервью. – Время идет, могут опять начаться переговоры о продаже доли [в компании], чего не хотелось бы, и тогда придумался вот этот ход с облигациями».

Ход сработал, причем благодаря неуклонному росту Telegram. Мессенджером пользовались почти полмиллиарда человек. Кривая численности аудитории, уходящая вверх, тащила за собой оценку всей компании и заодно стоимость ее ценных бумаг.

Тем временем горечь поражения Дурова в Манхэттене немного подсластил тот факт, что вслед за Gram регуляторы гильотинировали и Libra. Руководивший ее запуском Давид Маркус уволился из Meta и вскоре рассказал в соцсети Х, как его инициативу душили на высочайшем уровне – в кулуарах все той же Комиссии по ценным бумагам и биржам:

К весне 2021 года – да, они нас тормозили на каждом шагу – мы рассмотрели все возможные проблемы, связанные с финансовыми преступлениями, отмыванием денег, защитой прав потребителей, управлением резервами, буферами и многим другим, и были готовы к запуску. <…> Но, как я слышал, министр финансов Джанет Йеллен сказала председателю совета управляющих Финансовой резервной системы Джею Пауэллу на одном из их двухнедельных совещаний, что разрешение этому проекту двигаться вперед – это «политический суицид» и она не поддержит Пауэлла, если он это допустит. Я не был в комнате, когда происходил этот разговор, поэтому отнеситесь к этим словам с долей скепсиса, но фактически это был момент, когда Libra была убита. <…> Вскоре после этого ФРС организовала телефонные разговоры со всеми банками-участниками, и главный юрисконсульт ФРС зачитал каждому из них подготовленное заявление, в котором говорилось: «Мы не можем помешать вам двигаться вперед и начать, но нам будет некомфортно, если вы это сделаете». Вот так все и закончилось. <…> У правительства или регулирующих органов не осталось никаких юридических или нормативных оснований, чтобы убить проект. Это было стопроцентно политическое убийство, осуществленное путем запугивания банковских учреждений, находящихся в зависимости от государства.

Впрочем, политическое убийство криптовалют Цукерберга и Дурова отодвинулось в тень, как только настала тревожная весна 2020 года, когда мир застыл перед невиданной доселе пандемией. Ковид вынудил дубайские власти ввести строжайшие правила. На улицах дежурили полицейские, и, даже чтобы выйти в магазин, приходилось красться за их спинами. Дурова всегда возмущало неотрефлексированное подчинение правилам, и он стал прикидывать, в какую страну переместиться, чтобы не носить лишний раз маску и вообще обходить запреты. Ответ пришел сам собой: конечно, в Россию, страну лукавства.

Казалось бы, после блокировок Telegrаm туда было опасно соваться, но еще в январе 2020 года Путин достал из своей колоды нового премьер-министра – Михаила Мишустина. Этот человек оцифровал все операции налоговой службы в России и был накоротке со многими IT-bros. Тут же нашлись общие знакомые, и Дурова пригласили выступить на интернет-форуме в Казани. Тотем, разумеется, отказался, но послал Перекопского в Казань с миссией произнести во всеуслышанье, что Apple и Google – черные властелины, которые высасывают деньги у независимых стартапов.

Перекопский выступил, и вскоре от Мишустина пришел сигнал, что можно договориться о прекращении блокировок и риторико-правовых атак на Telegram, если Дуров тоже совершит какой-нибудь шаг навстречу. Поэтому, когда депутаты Думы начали обсуждать идею разблокировки мессенджера, Дуров написал пост:

Приветствую эту инициативу. Разблокировка позволила бы тридцати миллионам пользователей Telegram в России более комфортно использовать сервис. Кроме того, она могла бы положительно сказаться на инновационном развитии и национальной безопасности страны. <…> Наш опыт работы в десятках стран на протяжении последних 6 лет показывает: борьба с терроризмом и право на тайну личной переписки не исключают друг друга. Надеюсь, что учет мировой практики и специфики современных технологий поможет российским законодателям совместить эти две задачи. Со своей стороны буду продолжать поддерживать подобные инициативы.

Позже Дуров объяснил мне риторический рецепт своей популистской неуязвимости: всегда расставлять оговорки, позволяющие в случае ошибки отбиваться тем, что ты ссылался на чужие слова или высказывал лишь предположение. Допустим, поддерживаемая тобой персона навалила кринжа, но, если тебе предъявят претензии, что ты ее поддерживал, ты всегда можешь сказать, что выступал за человека, который стоит за свободу слова, а то, что он оказался, условно говоря, харассером, так этого я знать не мог…

Итак, почва для временного возвращения на родину была подготовлена. Оставалось снять какое-то помещение, куда поместилась бы хоть часть команды. Безусловно, оно должно было отвечать амбициям Дурова. Поэтому после недолгого перебора вариантов он остановился на бывшей даче императора Николая I, того самого, который пугал своей армией всю Европу: его изображали на картах в виде зубастого медведя с саблей.

Царская дача располагалась на Каменном острове в Петербурге, ее отреставрировал и сдавал бывший министр связи. Вокруг были разбросаны кое-какие дома путинских друзей и олигархов, но в целом Каменный был довольно тихим и уединенным местом. Первые лица Telegram прогуливались по пешеходному мосту на соседний остров, Елагин, и обсуждали будущее. Время к тому располагало: ковид поставил весь мир на паузу.

Поскольку остров находился в родном городе братьев Дуровых, туда заглядывали в гости разработчики, которые когда-то предлагали на конкурс решения для блокчейна TON, а также другие программисты и предприниматели. Постепенно стала выкристаллизовываться модель развития криптовалюты отдельно от Telegram.

Выглядела она остроумно: передать TON сообществу, которое сменит название криптовалюты с Gram на Toncoin, выведет ее на рынок и дальше будет развивать разные проекты с ней. Это сообщество, разумеется, не должно быть юридически связано с Telegram, но должно быть подконтрольно.

Гости Каменного острова стали, как выразился Дуров, самоорганизовываться. Среди них были его старые знакомые. Оставшийся во «ВКонтакте» Андрей Рогозов увидел большие возможности в том, чтобы развивать Toncoin везде, кроме США, и вскоре возглавил TON Foundation.

Основной идеей был запуск в Telegram такой же платформы для мини-приложений, в том числе игр, какую Рогозов сделал во «ВКонтакте» за несколько лет до того. Валютой для оплаты услуг в мини-приложениях должен был стать Toncoin, который следовало хранить в специальном онлайн-кошельке. Стратегический смысл нововведений заключался в том, что ни мини-приложения, ни кошелек не надо было утверждать в Apple – ни изначально, ни при дальнейших обновлениях.

В конце 2021 года, когда команда уже вернулась с Каменного острова в Дубай, Дуров заявил, что Telegram больше никак не связан с TON. TON Foundation зарегистрировалась в Швейцарии и никаких формальных пересечений с мессенджером не имела.

Многие венчурные капиталисты оценили изящество комбинации Дурова, решившего сыграть свою игру чужими руками. Стало ясно, какое «новое поколение», упомянутое в его манифесте, «поднимет знамя» после запрета Gram, а также что означал в этом тексте пассаж «Могут появиться сети, основанные на технологии, которую мы создали для TON». Некоторые инвесторы Gram, в основном российского происхождения, тут же вложились в Toncoin.