Эшелон из Алма-Аты пришел на подольский вокзал утром, с опозданием на сорок минут, о чем объявили по громкой связи хриплым, простуженным голосом диспетчера. Из общего вагона вышел невысокий, крепко сбитый юноша в стеганке не по сезону теплой для средней полосы в мае, с фанерным чемоданом, перетянутым бельевой веревкой, и с брезентовым чехлом на плече, откуда торчал уголок винтовочного приклада, завернутого в мешковину.

Сериков Асхат, семнадцати лет, из совхоза под Талды-Курганом, приехал на первенство один, без тренера. Тренер, Тогусов Мурат Ильясович, преподаватель физкультуры при совхозной школе и по совместительству инструктор ДОСААФ, довез его только до Алма-Аты, посадил на поезд, сунул в руки узелок с вареными яйцами и лепешками на дорогу и вернулся к себе, отпуск ему на сопровождение никто не давал, а плановые занятия с допризывниками отменять не полагалось.

В Талды-Кургане секции пятиборья не существовало, оборудования тоже. Асхат вырос в конной работе с малых лет, как и большинство мальчишек в совхозе, где лошадь считали не спортивным снарядом, а обычным средством передвижения по степи, наравне с трактором.

Верхом ездил без седла с семи лет, объезжал молодняк для колхозной конюшни, за что получал трудодни наравне со взрослыми табунщиками.

Стрельбе выучился в кружке ДОСААФ при совхозном клубе, куда сгоняли все мужское население призывного возраста на военную подготовку по расписанию райвоенкомата. Плавать научился в арыке и в пруду совхозного водохранилища, техники никакой, просто саженками, зато выносливость воспитывалась не хуже, чем в любом городском бассейне.

Вода в арыке холодная даже в июле, кто не выдерживал, вылезал сразу.

Фехтованию и бегу Тогусов начал обучать его два года назад, случайно увидев, как парень на спор перегнал верхом на неоседланной лошади соседского механизатора на мотоцикле по проселочной дороге до соседнего аула. Достал где-то по переписке методичку по современному пятиборью, две учебные рапиры списанные с алма-атинского спортобщества, и начал ставить технику по книжке, сверяясь с диаграммами стоек и выпадов, напечатанными нечетким шрифтом на серой бумаге.

На зональных соревнованиях Казахской ССР Асхат неожиданно для судейской коллегии выиграл конкур и стрельбу с большим отрывом от прочих участников, хотя фехтовал вслепую, не зная толком терминологии, путал названия защит и подменял их собственными словами, которые понимал только сам.

Судьи посовещались, сверились с протоколом, посчитали сумму очков и включили его в список направляемых на первенство СССР среди юниоров, случай редкий, республиканская федерация десятилетиями не выставляла на союзный уровень никого из области, кроме алма-атинских воспитанников институтской школы физкультуры.

В Подольске на регистрации он подал документы, достав их прямо из чемодана: характеристику от совхозной школы, справку о состоянии здоровья с печатью райбольницы, разрядную книжку с единственной записью о присвоении второго спортивного разряда, выписанную от руки чернилами. Судья-регистратор, привыкший к бланкам, отпечатанным на машинке в спортивных диспансерах крупных городов, повертел бумагу, но принял, сверив печать и подпись.

Оружейник в тире, выдавая малокалиберную винтовку под роспись, покосился на собственную винтовку Асхата, ту самую, что тот привез с собой в чехле, старую, армейского образца, доставшуюся от деда, с потертым прикладом и залатанной мушкой, и посоветовал сдать ее в камеру хранения, поскольку зачетная стрельба проходила только на казенном оружии турнира.

Асхат кивнул, спорить не стал, сдал винтовку под номерок, как чемодан в багаж, и получил взамен инвентарный ТОЗ с номером на прикладе, ничем не отличавшийся от прочих выданных участникам.

* * *

Поезд из Симферополя пришел на подольский вокзал на день позже основного заезда команд, его задержали где-то в пути, то ли из-за путевых работ, то ли из-за перецепки вагонов, как объявила по громкой связи усталая женщина-диспетчер, не вдаваясь в подробности. Из плацкартного вагона вышел высокий, широкоплечий парень с двумя чемоданами и брезентовой спортивной сумкой через плечо, откуда торчали свернутые ласты и край купальной шапочки.

Гринько Виктор, семнадцати лет, из Евпатории, из детско-юношеской спортивной школы при обществе «Труд», приехал с тренером, тот сопровождал команду до Москвы, а дальше отправил Виктора одного электричкой до Подольска, сам остался разбираться с гостиницей для взрослой сборной, у которой параллельно шли сборы в другом месте.

В Евпатории спортивная школа плавания открылась при санаторном тресте еще в конце пятидесятых, когда город начали превращать в детскую здравницу всесоюзного значения. Бассейнов с подогревом в то время не было и в помине, тренировались в открытой воде круглый год, кроме самых холодных недель зимы, когда температура моря опускалась ниже той, при которой врачебная комиссия разрешала заплывы детям.

Виктор рос в семье рыбака, отец ходил в море на сейнере, мать работала на консервном заводе, разделывала кильку на конвейере посменно. С шести лет мальчишку брали с собой на пляж соседи по бараку, где жила рабочая семья.

Плавать он выучился раньше, чем читать, самостоятельно, без всякой методики, просто копируя движения взрослых мужиков, заплывавших далеко за буйки проверять сети.

В спортивную школу его привел учитель физкультуры, заметивший на школьных соревнованиях по плаванию, как десятилетний Гринько прошел стометровку без техники, но с такой природной постановкой дыхания и тягой в воде, что тренер по разрядным нормативам сразу зачислил его в группу начальной подготовки, минуя обычный отбор через контрольные нормативы.

За семь лет тренировок в открытой воде Крыма Виктор наработал выносливость, какую городские бассейновые пловцы получали только через специальные многочасовые тренировки на выносливость, сам того не замечая. Постоянная борьба с волной и течением давала нагрузку иную, чем спокойная вода бассейна.

Крымская школа плавания славилась именно этим, пловцы выходили жесткими, привыкшими к любым условиям воды, но с техникой чуть менее отточенной, чем у воспитанников закрытых бассейнов Москвы или Ленинграда, где тренер стоит на бортике каждую тренировку и правит гребок сантиметр за сантиметром.

На зональных соревнованиях Украинской ССР Гринько выиграл двести метров вольным стилем с преимуществом в четыре секунды над ближайшим соперником, воспитанником киевской школы, тренирующимся круглый год в крытом бассейне при обществе «Динамо».

Комиссия республиканской федерации, сверяя протоколы, отметила результат как один из лучших среди юниоров украинской сборной за последние несколько сезонов, и включила Гринько в состав направляемых на первенство СССР. По совокупности видов пятиборья он показывал результаты чуть скромнее, но плавание тянуло сумму очков наверх увереннее, чем у большинства соперников по возрасту.

В Подольске на регистрации Виктор подал документы позже общего потока, дежурный судья сверил справки, характеристику от спортивного общества «Труд» и разрядную книжку, куда были аккуратно вписаны нормативы по каждому виду отдельно, с датами сдачи, заверенными печатью евпаторийской спортшколы.

Разрешили заселение с опозданием на день, распорядок скорректировали, дав дополнительное время на утреннюю поездку по манежу, чтобы наверстать пропущенное первое занятие по ознакомлению с базой.

Бассейн в Подольске оказался пятидесятиметровым, с подогревом воды, ровной дорожкой без единой волны, кроме той, что поднимали сами пловцы во время заплыва. Виктор постоял у бортика перед первой тренировкой, разглядывая ровную гладь воды под ярким светом ламп дневного освещения, непривычную после открытого моря с рябью, солнечными бликами и постоянным запахом соли и водорослей.

Затем надел шапочку и очки и вошел в воду коротким плоским прыжком, привычным движением человека, для которого вода всегда была не спортивным снарядом, а родной стихией задолго до того, как кто-то придумал засекать время по секундомеру.

* * *

Поезд из Тбилиси пришел на подольский вокзал вечером, с небольшим опозданием. Вагон плацкартный, но с отдельным купе, выделенным республиканской федерацией для двух юниоров и сопровождающего тренера. Из вагона вышел невысокий, поджарый парень с легкой, почти танцевальной походкой, в темном спортивном костюме грузинской сборной, с рапирным чехлом через плечо и небольшим чемоданом.

Гелашвили Гоча, семнадцати лет, из Тбилиси, воспитанник фехтовального отделения при спортивном обществе «Динамо», приехал вместе с тренером Кикнадзе Отаром Ильичом, тот сопровождал команду лично, не доверяя такую поездку никому, поскольку готовил Гочу с восьми лет и считал предстоящий старт делом принципа для всей грузинской школы фехтования.

Тбилисская школа фехтования сложилась не сразу. После войны в городе открыли зал при обществе «Динамо», куда пригласили тренеров, прошедших через московскую и ленинградскую методические школы.

С годами тбилисские воспитанники начали регулярно попадать в призеры союзных первенств. Отец Гочи преподавал математику в университете, мать работала в институте виноградарства.

В семье поначалу к фехтованию относились как к необходимому для мальчика занятию физкультурой, пока Кикнадзе не пришел к ним домой лично, объяснить, что у сына способности выше обычных для его возраста.

Тренировался Гоча по особой методике, которую Кикнадзе привез с курсов повышения квалификации в Москве, где преподавал сам Тышлер, автор союзного учебника по фехтованию.

Методика строилась на постановке кистевого движения через отработку с завязанными глазами. Фехтовальщик должен чувствовать положение клинка соперника не зрением, а через контакт стали о сталь, через давление и его перемену.

Гоча тренировался так с двенадцати лет, по два часа в неделю дополнительно к общей программе. К семнадцати годам довел это чувство клинка до уровня, редкого даже среди взрослых разрядников.

На зональных соревнованиях Закавказья Гелашвили выиграл фехтование со стопроцентным результатом, не отдав ни одного боя, что комиссия республиканской федерации отметила особо, поскольку такое случалось нечасто даже среди лидеров союзного уровня. По сумме остальных видов результат вышел скромнее, в конкуре Гоча уступал, в бассейне тоже, но именно фехтование обеспечило ему высокое место в общем зачете и путевку на первенство СССР среди юниоров.

В Подольске на регистрации Кикнадзе лично подал документы за воспитанника, разложил перед судьей-регистратором характеристику от спортивного общества, справку о медицинском осмотре, разрядную книжку с аккуратными записями, заверенными республиканской федерацией фехтования.

Судья привычно сверил бумаги, ничего необычного не нашел, разве что задержался взглядом на графе с национальностью тренера, сопровождающего команду лично, что для юниорского первенства встречалось нечасто, обычно тренеры ограничивались письмом-доверенностью и отправляли воспитанника с общей делегацией.

Зал для фехтования в Подольске Гоча осмотрел вечером после заселения, один, без тренера, задержавшегося на оформлении гостиничных мест для команды. Постоял у стеклянной перегородки, разделяющей фехтовальный зал и соседнее помещение, отведенное под разминку, разглядывая электрофиксаторы новой союзной модели, катушки на стойках, размотанные провода вдоль дорожек.

Взял в руки казенную шпагу с одной из подставок у входа, взвесил, покачал клинком, привычным движением проверил гибкость, согнув острие о деревянный настил пола, и вернул на место. Теперь он с нетерпением дожидался завтрашнего дня, когда предстояло увидеть протокол жеребьевки и фамилии тех, с кем сводила судьба на дорожках союзного первенства.

* * *

Автобус из Минска довез команду до Москвы, дальше пересадка на электричку до Подольска. С двумя чемоданами и рюкзаком за плечами на перрон выбрался высокий, худощавый парень в спортивном костюме белорусской сборной, с длинными жилистыми ногами, какие бывают у прирожденных стайеров, и с легкой, чуть косолапой походкой человека, привыкшего беречь силы даже при обычной ходьбе.

Ковальчук Николай, семнадцати лет, из Минска, воспитанник отделения легкой атлетики при институте физической культуры, приехал с тренером Реннелем Тимофеем Романовичем. Тот вел группу бегунов на выносливость еще с довоенных времен, готовил чемпионов страны по бегу на длинные дистанции и спортивной ходьбе.

К современному пятиборью Николая приобщил по собственной инициативе, увидев в институтской легкоатлетической школе перспективу для развития многомерного направления.

В пятиборье Николай попал не сразу. Начинал как чистый средневик, бегал восемьсот и полторы тысячи метров на юношеских разрядах при минском «Спартаке», показывал результаты выше среднего для своего возраста, но без выдающегося таланта. Обычный крепкий разрядник из десятков таких же по всему институту.

Реннель заметил его не по секундомеру, а по способности терпеть темп, держать заданную скорость до последнего круга, не срываясь на технические ошибки от усталости, качество редкое даже среди спортсменов с лучшими исходными данными.

Институт физкультуры в Минске готовил специалистов широкого профиля, и Реннель, руководивший отделением бега на выносливость, договорился с кафедрой пятиборья о совместной подготовке нескольких перспективных легкоатлетов по смежной специализации.

Николая перевели на дополнительные занятия по стрельбе, фехтованию, плаванию и конному делу два раза в неделю, сохранив основную нагрузку по бегу неизменной, поскольку именно бег оставался его сильной стороной и главным козырем в сумме очков многоборья. Институтская база располагала манежем для конного дела при кафедре, старым, еще довоенной постройки, тиром в подвале главного корпуса, бассейном на двадцать пять метров, построенным в начале шестидесятых для студентов факультета плавания.

Николай осваивал новые дисциплины методично, без блеска, но с той же выносливостью, с какой держал темп на дорожке. Результаты в стрельбе и фехтовании росли медленно, но неуклонно, без провалов и внезапных скачков.

На зональных соревнованиях Белорусской ССР Ковальчук выиграл общий зачет за счет бега с огромным преимуществом над ближайшими соперниками, дистанцию полторы тысячи метров прошел на восемь секунд быстрее второго места, а по сумме остальных четырех видов набрал очков достаточно, чтобы удержать общее лидерство без провалов по таблице. Комиссия республиканской федерации, сверяя протоколы прошлых лет, отметила результат бега как один из лучших среди юниоров республики за несколько сезонов, и включила его в состав направляемых на первенство СССР.

В Подольске на регистрации Реннель лично сдал документы за воспитанника. Судья-регистратор сверил бумаги, отметил в списке участников фамилию, город, спортивное общество, ничего необычного не нашел, кроме разве что графы с указанием ведомственной принадлежности. Институт физкультуры выставлял воспитанников на союзные старты реже, чем спортивные школы при облсовпрофах или ведомственных обществах, но случай сам по себе не считался редким.

Стадион в Подольске Николай осмотрел вечером после заселения, в одиночестве, пока тренер занимался устройством команды в гостиничном корпусе. Прошелся вдоль беговой дорожки, притрагиваясь ботинком к покрытию, проверяя упругость грунта под ногой, сравнивая с минской гаревой дорожкой при институте, к которой привык за годы тренировок.

Дорожка в Подольске оказалась чуть мягче, требовала другой постановки стопы на повороте, о чем Николай отметил про себя, глядя на разметку виражей под светом угловых прожекторов, зажженных для вечерней тренировки другой команды, доигрывающей свою программу перед завтрашним стартом первенства.