Тридцать первого декабря дом просыпается непривычно тихим. Ольга с детьми украшает ёлку, а снег за окнами медленно засыпает двор.

— С добрым утром, — целую её в щёку.

— Утром. — Отвечает сухо, не оборачиваясь.

Почти четыре месяца мы живём как соседи. Вежливо, отстранённо. Дети ни о чём не подозревают, но чувствуют напряжение.

— Папа! — Алёшка бежит ко мне с золотистым шариком. — Смотри, какой красивый!

— Красивый, тёзка. Повесим на самое видное место.

— А сегодня Дед Мороз придёт?

— Конечно придёт. Ты же хорошо себя ведёшь.

— А мама с папой хорошо себя ведут?

Вопрос ребёнка застаёт врасплох. Дети всё чувствуют, даже если не понимают.

— Взрослые по-разному себя ведут, сынок.

— А вы с мамой дружите?

— Дружим, — говорю, но слова звучат фальшиво даже для меня.

Помогаю детям развешивать игрушки и стараюсь не смотреть на Ольгу дольше необходимого. Семейный праздник получается убедительным только издалека.

— Лёш, — говорит Ольга, вешая на ёлку звезду, — может, всё-таки встретим Новый год дома? Тихо, семейно?

— А разве мы не дома встречаем?

— Дома. Только… не знаю. Чувствую, что тебя что-то тяготит.

Смотрю на неё внимательно. Почти четыре месяца назад она призналась в измене, а теперь переживает за моё настроение?

— Меня ничего не тяготит.

— Лёша, давай не будем врать друг другу. У нас и так достаточно недосказанности.

— А что ты хочешь услышать?

— Правду. О том, что ты чувствуешь.

— Чувствую усталость. От всего.

— От меня тоже?

— И от тебя тоже.

Она молчит, продолжает развешивать игрушки. Дети играют в соседней комнате, не слышат нашего разговора.

— Лёш, а что если мы попробуем начать заново? С чистого листа?

— А что будет с Виктором?

— Забудем про Виктора. Как про ошибку.

— Так просто?

— А как ещё? Сложно не получается.

Хочется поверить, что начать заново действительно можно. Мешает одно: прошлое никуда не делось и уже изменило нас обоих.

— Ольга, я подумаю об этом.

— Хорошо. Думай.

Вечером звонит телефон. Иван Зайцев — давно не слышал его голос.

— Алексей Петрович, не побеспокоил?

— Нет, что вы. Как дела?

— Да так… живу потихоньку. А можно к вам заехать? Поговорить хочется.

— Конечно. Адрес помните?

— Помню. Часа через два буду.

Ольга смотрит вопросительно.

— Кто звонил?

— Иван Зайцев. Мой пациент. Заедет на огонёк.

— Сегодня, перед Новым годом?

— Ему некуда идти. Жена ушла, дети не общаются.

— Понятно. Тогда я детей уложу пораньше.

Убираемся, готовим стол. Ольга печёт пирог, я покупаю вино. Играем роль гостеприимных хозяев.

В семь вечера приезжает Иван. Выглядит лучше, чем обычно — трезвый, причёсанный, в чистой одежде.

— С наступающим! — Вручает бутылку шампанского.

— И вас с наступающим. Проходите, располагайтесь.

Садимся в гостиной у камина. Ольга подаёт чай, пирог, быстро исчезает — чувствует, что разговор будет мужской.

Я спрашиваю, как он держится. Иван отвечает, что не пьёт полтора месяца, но трезвость не сделала пустой дом менее пустым.

— Знаете, что тяжелее одиночества, доктор? Жить в полном доме и понимать, что все рядом уже чужие. Крик хотя бы честный. Хуже, когда люди молчат, пока кто-нибудь не уйдёт.

Он говорит без прежней пьяной философии, спокойно, и от этого слова цепляют сильнее.

— Вы сейчас выбираете не между счастьем и несчастьем, — продолжает Иван. — Выбираете, какую правду сможете выдержать. Остаться в удобной лжи или выйти одному.

— А вы что выбрали бы?

— За меня уже выбрали. Но мороз оказался честнее дома, где все притворялись.

Мы говорим до половины десятого. Иван уезжает задолго до полуночи, оставляя меня с тяжёлыми мыслями.

Возвращаюсь в дом. Ольга ждёт с глинтвейном — красивый, ароматный, с корицей и апельсином.

— Как прошёл разговор?

— Хорошо. Мудрый человек, этот Иван.

— О чём говорили?

— О жизни. О том, какой холод по силам.

— Понятно.

Пьём глинтвейн у камина. Тепло, уютно, дети спят. Можно представить, что мы счастливая семья.

— Лёш, а ты думал о том, что я предложила? О новом начале?

— Думал.

— И к какому выводу пришёл?

— К тому, что не знаю, возможно ли это.

— Почему не возможно?

— Потому что доверие разрушено.

— А можно восстановить?

— Не знаю. Времени много нужно.

— А я готова ждать.

— А Виктор готов ждать?

Ольга замирает с чашкой в руках.

— Я же сказала — забудем про Виктора.

— Легко сказать.

— Лёш, давай хотя бы попробуем. Ради детей.

— Хорошо. Попробуем.

Целую её в лоб. Она улыбается, прижимается ко мне. Пахнет глинтвейном и надеждой на новое начало.

— Лёш, а можно я скажу одну вещь?

— Говори.

— Я люблю тебя. Правда люблю. Просто… запуталась в последнее время.

— Понимаю.

— А ты меня любишь?

— Люблю.

— Правда?

— Правда.

Говорю это, но сам не уверен. Любовь или привычка? Желание спасти семью или страх одиночества?

— Лёш, пойду к подруге. Договорились встретить Новый год вместе, по старой традиции.

— К какой подруге?

— К Светлане. Мы ещё со школы дружим. Каждый Новый год вместе встречаем, загадываем желания.

— А дети?

— Дети спят. А ты дома будешь.

— А во сколько вернёшься?

— Да рано. Часам к двум максимум.

Она собирается, надевает лучшее платье, духи. Выглядит красиво, нарядно.

— Лёш, не скучай без меня.

— Не буду.

— И не думай плохого. Это правда подруга.

— Верю.

Но не верю. Какая подруга в такую ночь? И зачем так наряжаться для женской компании?

Ольга уезжает, а я остаюсь дома с детьми. Смотрю новогодние программы, думаю о разговоре с Иваном. О том, что предательство холодит как зимняя ночь.

В два часа ночи слышу звук машины во дворе. Ольга возвращается. Встречаю её в прихожей.

— Как дела у подруги?

— Хорошо. Весело посидели.

Но от неё пахнет не женскими духами. Пахнет морозом и чужим табаком. Мужским табаком.

— А что за табак?

— Какой табак?

— От тебя пахнет сигаретами. А ты не куришь.

— Подруга курила. Ветер был, дым на одежду попал.

— Понятно.

Ольга снимает шубу, вешает в шкаф. Движения нервные, взгляд бегающий.

— Лёш, извини, что поздно. Подруга задержала — прости.

— Ничего. Главное, что вернулась.

— Конечно вернулась. Куда я денусь?

Идём в спальню. Она быстро переодевается, ложится в постель. Отворачивается к стене, притворяется, что засыпает.

А я лежу и думаю о словах Ивана: «Предательство начинается незаметно».

От неё пахнет морозом и чужим табаком. Губы припухшие, волосы растрёпаны не от ветра — от чужих рук.

Какая подруга? Какая Светлана?