Запах яблок поднимает меня с постели десятого сентября. В саду ветви гнутся под плодами, картофельная ботва пожелтела — урожай ждать не будет.

— Лёша, поднимайся. Урожай собирать пора.

— Какой урожай?

— Яблоки созрели, груши. И картошку пора копать. Если не соберём — пропадёт всё.

Встаю, подхожу к окну. Действительно — яблони гнутся от плодов, грушевое дерево усыпано золотистыми грушами. В огороде картофельная ботва пожелтела — время копать.

— А дети помогать будут?

— Конечно. Им нравится на свежем воздухе возиться.

Последний месяц с лишним после того разговора мы с Ольгой как будто ходим по минному полю. Каждое слово взвешиваем, каждый жест осторожный. Виктор больше не заезжает, но чувствую: он звонит, они общаются.

Может, совместная работа в огороде поможет восстановить близость? Ведь когда-то с Мариной мы тоже на даче работали вместе, и это было хорошее время.

— Хорошо. Устроим семейный день урожая.

— Правда? — Ольга оживляется. — Ты не убежишь на подработку?

— Не убегу. Сегодня только для семьи.

Она подходит, целует в щёку.

— Спасибо. Давно мы всей семьёй ничего не делали вместе.

— Давно.

Завтракаем, будим детей. Они радуются — день на воздухе, работа в огороде, которая больше похожа на игру.

— А я буду яблоки собирать! — пищит Алёшка.

— И я! — подхватывает Петя.

— А я грушки, — говорит Маша. — Они жёлтенькие, красивые.

— Хорошо. Каждому своё дерево.

Одеваемся, берём корзины, вёдра, лопаты. Выходим в огород всей семьёй. Солнце греет, но не жарко. Воздух пахнет спелыми яблоками и прелыми листьями.

— Дядя Лёша, а мы весь урожай соберём? — спрашивает Петя.

— Постараемся.

— А что с ним потом делать будем?

— Часть съедим свежими, часть на зиму заготовим. Компоты, варенье.

— А можно я помогу варенье варить?

— Конечно можно.

Дети разбегаются по деревьям. Алёшка забирается на низкие ветки яблони, Петя подает ему корзину. Маша аккуратно собирает груши, каждую рассматривает.

— Мам, а эту можно съесть? Она такая красивая!

— Можно, доченька. Только помой.

Ольга работает рядом со мной — мы копаем картошку. Она в старых джинсах и клетчатой рубашке, волосы собраны в хвост. Выглядит молодо, красиво. Как та женщина, в которую я влюбился прошлой весной.

— Лёш, а помнишь, как мы первый раз встретились?

— На автобусной остановке. Ты с детьми стояла, дождь лил.

— А ты остановился, подвёз до дома.

— Подвёз. И влюбился с первого взгляда.

— Правда влюбился?

— Правда. Ты показалась мне… свободной. Лёгкой.

— А сейчас?

— А сейчас… — Не знаю, что сказать. — Сейчас ты мать моих детей.

— Приёмных детей.

— Они стали родными.

Ольга молчит, копает картошку. В корзине уже полно — крупная, чистая, хорошо уродилась в этом году.

— Лёш, а ты счастлив сейчас?

— Думаю, да. А ты?

— Не знаю. Иногда счастлива, иногда… грустно.

— Отчего грустно?

— От того, что время идёт, а жизнь стоит на месте.

— Не стоит. Мы дом построили, детей растим, урожай собираем.

— Это не жизнь, Лёш. Это существование.

— А что такое жизнь?

— Не знаю. Но когда она есть — чувствуешь. А когда нет — тоже чувствуешь.

Её слова отзываются тревогой в груди. Она чувствует отсутствие жизни. А я что чувствую? Усталость, рутину, обязательства. Но это и есть взрослая жизнь, разве нет?

— Мама! Папа! — кричит Маша. — Смотрите, сколько груш!

Подходим к грушевому дереву. Действительно — корзина полная, груши золотистые, сочные.

— Молодец, доченька. Хороший урожай.

— А можно я одну съем?

— Конечно.

Маша откусывает грушу, сок течёт по подбородку. Смеётся, вытирается рукавом.

— Вкусная! Сладкая-сладкая!

— Это потому что созрела на солнце, — объясняю. — Не в магазине покупная.

— А в магазине невкусные?

— Не такие вкусные. Свои всегда лучше.

Алёшка слезает с яблони, показывает своё яблоко.

— Дядя Лёш, а это моё яблоко?

— Твоё, тёзка.

— А можно я его маме подарю?

— Конечно можно.

Он бежит к Ольге, протягивает яблоко.

— Мам, это тебе! Самое красивое!

— Спасибо, сынок. — Ольга целует его в лоб. — Ты у меня самый добрый.

— А папа добрый?

— И папа добрый.

— А мы хорошая семья?

— Хорошая, малыш.

Работаем до обеда, собираем весь урожай. Корзины полные яблок и груш, мешки картошки. Дети устали, но довольные.

— Папа, а теперь что делать будем? — спрашивает Петя.

— Обедать. На свежем воздухе.

— На траве?

— На траве. Пикник устроим.

Ольга приносит из дома покрывало, бутерброды, термос с чаем. Располагаемся под яблоней в тени. Дети едят с аппетитом — воздух и работа разыгрывают голод.

— Как хорошо! — говорит Маша. — Правда, мам?

— Правда, доченька.

— А давайте каждую субботу так делать!

— Какую субботу урожай собирать? — смеётся Ольга.

— Ну… что-нибудь вместе. Чтобы папа не на работу убегал, а с нами был.

— А ты хочешь, чтобы папа чаще дома был? — спрашиваю.

— Конечно хочу! — хором отвечают дети.

— Тогда будет меньше денег.

— Ну и что? — пожимает плечами Петя. — Зато весело будет.

— А вам весело со мной?

— Очень весело! — кричит Алёшка. — Ты самый лучший папа!

Смотрю на Ольгу. Она улыбается, но в глазах грусть.

— А тебе весело? — спрашиваю её.

— Да. Сегодня весело.

— А вообще?

— А вообще… не всегда.

После обеда дети играют в саду, а мы с Ольгой относим урожай в сарай. Там прохладно, пахнет сеном и старым деревом. Раскладываем яблоки на полках, складываем картошку в ящики.

— На зиму хватит, — говорю.

— Хватит. Хороший урожай в этом году.

— Как и положено. Земля отдаёт то, что в неё вложил.

— А люди отдают?

— Какие люди?

— Любые. Мужья жёнам, жёны мужьям.

— Должны отдавать.

— А если не хотят?

— Тогда не семья, а сделка.

Ольга подходит ближе, смотрит в глаза.

— Лёш, а что у нас? Семья или сделка?

— Не знаю. А как ты думаешь?

— Думаю… что хочу семью. Настоящую.

— А что для этого нужно?

— Чтобы мы друг друга хотели. Не терпели, не привыкли. Хотели.

— А мы не хотим?

— Не знаю. Давно не проверяли.

Она подходит совсем близко, кладёт руки мне на плечи. Пахнет от неё солнцем, яблоками, собственным запахом. Женщина, которую я когда-то страстно желал.

— Проверим? — шепчет.

Целую её. Ольга отвечает на секунду и напрягается; ладони остаются на моих плечах, будто удерживают расстояние.

— Лёш… — Отстраняется. — А ты меня ещё хочешь?

— Хочу.

— Правда?

— Правда.

Но и я проверяю себя. Хочу ли я её или просто привык? Любовь это или обязательство?

Она начинает расстёгивать рубашку. Медленно, глядя мне в глаза. Проверяет мою реакцию.

— Здесь? — спрашиваю.

— Здесь. Как в первый раз.

Помню тот первый раз — в этом же сарае, на сене. Она была другой — дикой, страстной. И я был другим — голодным до неё.

А сейчас? Сейчас мы как актёры, играющие роли самих себя из прошлого.

Но всё равно обнимаю её, целую шею, плечи. Она отвечает, но чувствую — мы оба проверяем, есть ли ещё искра между нами.

Опускаемся на сено. Она под мной, глаза закрыты, дышит часто. Красивая женщина, мать моих детей. Почему же чувствую, что мы оба играем роли?

— Лёш, — шепчет она, — скажи, что любишь.

— Люблю.

— Скажи, что не отпустишь.

— Не отпущу.

— Скажи, что мы будем счастливы.

— Будем.

Говорю всё, что она хочет слышать. А сам думаю — а правда ли всё это? Или мы просто цепляемся за прошлое?

Близость происходит отчаянно, голодно. Будто мы пытаемся вернуть что-то утраченное. Но чем сильнее стараемся, тем дальше это от нас.

После лежим на сене, обнявшись. Она прижимается ко мне, но чувствую — думает о чём-то своём.

— О чём думаешь? — спрашиваю.

— Да так… ни о чём.

— Ольг, что с нами происходит?

— Не знаю. Честно не знаю.

— А что делать будем?

— Не знаю и этого.

Встаём, одеваемся молча. После этих слов между нами уже нельзя сделать вид, что разговор был случайным. Но что именно — понять не могу.

— Идём к детям, — говорит она. — А то заждались.

Выходим из сарая. Дети играют в саду, смеются. Алёшка строит домик из веток, Петя и Маша играют в мяч.

— Папа! — кричит Алёшка. — Смотри, какой дом!

— Красивый дом.

— А мы в нём жить будем?

— Это игрушечный дом, тёзка.

— А настоящий дом где?

— Настоящий вон там. — Показываю на наш дом.

— А мы в нём всегда жить будем?

— Всегда.

— А мама тоже?

— И мама тоже.

Но говорю без уверенности. Что-то подсказывает — не всегда. И не все.

Вечером, когда дети легли спать, сижу на крыльце, курю. Звёзды яркие, воздух прохладный. Осенняя ночь, красивая и грустная.

Ольга выходит из дома, садится рядом.

— Хороший день был, — говорит.

— Хороший. Как в старые времена.

— А старые времена были лучше?

— Не знаю. Другие.

— А сегодня… в сарае… что это было?

— Не знаю, Ольг. А как ты думаешь?

— Думаю, мы прощались.

— С чем прощались?

— С тем, что было раньше.

— А что будет дальше?

— Не знаю.

Телефон звонит. Смотрю на экран — незнакомый номер.

— Алло?

— Алексей? — Грубый мужской голос. — Это Сергей.

Сергей — брат Марины. Мы не общались с тех пор, как я ушёл из семьи.

— Здравствуй, Сергей.

— Не здоровайся. Слушай, что скажу.

— Слушаю.

— Видел я твою новую… как её… Ольгу. С дальнобойщиком одним видел. В кафе обнимались, целовались. Думал — не моё дело. Но потом решил — скажу. Мужик должен знать правду.

Мир вокруг замирает. Ольга с Виктором в кафе. Обнимались, целовались.

— Сергей, ты уверен?

— На сто процентов уверен. Собственными глазами видел. Вчера было, днём. В «Дорожном» кафе, на трассе.

— Понятно.

— Алексей, я не желаю тебе зла. Но считаю — должен знать. Как с Мариной было, так и тут. Одна и та же песня.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что женщины у тебя одинаковые. Сначала любят, потом устают, потом ищут других. А ты всё работаешь и работаешь, думаешь — заслужишь верность.

— Сергей…

— Не заслужишь, брат. Верность либо есть, либо её нет. А твоя Ольга — такая же, как моя сестра была. Хочет лёгкой жизни.

— Хорошо, Сергей. Спасибо, что сказал.

— Ну и что теперь делать будешь?

— Не знаю.

— А я знаю. Приеду завтра, поговорим. Мужик с мужиком. Надоело смотреть, как тебя дурачат.

— Не надо приезжать.

— Надо. Время правду сказать этой… как её. Ольге. Пусть знает — не всех мужиков можно вокруг пальца обводить.

Кладёт трубку. А я сижу с телефоном в руках и чувствую, как рушится всё, что пытался построить.

Ольга ждёт ответа.

— Кто звонил?

— Сергей. Брат Марины.

— И что хотел?

— Сообщить новости.

— Какие новости?

Смотрю на неё — красивое лицо, знакомые черты. Женщина, ради которой я разрушил семью, бросил дочь, начал новую жизнь.

— Новости о том, что тебя видели с Виктором в кафе. Вчера днём.

Ольга бледнеет, отводит взгляд.

— Лёш, это не то, что ты думаешь…

— А что это?

— Мы просто… разговаривали.

— Обнимались и целовались тоже просто разговаривали?

— Лёш…

— Отвечай честно. Ты изменяешь мне с Виктором?

Молчание. Долгое, тяжёлое молчание.

— Отвечай!

— Да, — тихо говорит она. — Да, изменяю.

Встаю, хожу по крыльцу. В груди пустота, в голове туман.

— Сколько это длится?

— Месяц. С начала августа, когда он стал приезжать чаще.

— И что это значит?

— Не знаю, Лёш. Честно не знаю.

— Ты его любишь?

— Не знаю.

— А меня?

— Тоже не знаю.

— А детей ты любишь?

— Детей люблю.

— Но недостаточно, чтобы сохранить семью.

— Лёш, я не хотела так. Просто… получилось.

— Получилось. — Смеюсь горько. — У меня тоже когда-то получилось. С тобой.

— И что теперь?

— А теперь ты понимаешь Марину. Как ей было больно.

— Понимаю.

— И всё равно не можешь остановиться?

— Не могу.

Сажусь обратно на скамейку. Ольга плачет тихо, не всхлипывая.

— Лёш, прости меня.

— За что прости? За то, что повторяешь мою историю?

— За то, что причиняю боль.

— А что дальше будет?

— Не знаю.

— А Виктор что говорит?

— Говорит… что увезёт нас с детьми. В город. Квартиру снимет.

— И ты согласна?

— Не знаю. Может быть.

Встаю, иду в дом. Ольга остаётся на крыльце плакать. А я ложусь в постель и думаю о том, что урожай мы собрали сегодня не только в огороде.

За день мы вынесли из земли картошку, из сада — яблоки, а из разговора — правду, которую оба откладывали.