Пятнадцатого июня жара загоняет всех в дом. Ольга режет овощи в лёгком сарафане, дети ходят в майках, а старый вентилятор только гоняет горячий воздух.

— Доброе утро, — целую её в плечо.

— Утро. Жарко же как! Детям совсем плохо.

— А что, если устроим пикник? На речку поедем.

— На речку? — Ольга оживляется. — А это идея! Дети обрадуются.

— И гостей пригласим.

— Каких гостей?

— Катю. И Марину, может быть.

Ольга замирает с ножом в руках.

— Лёша, зачем? После того случая с фотографией… Маша всю неделю спрашивает про твою «настоящую дочь».

— Поэтому и нужно. Пусть познакомятся нормально, без натянутости. Дети должны знать друг друга.

— А если Катя откажется?

— Не откажется. Жара же, всем хочется на речку.

Больше трёх месяцев прошло с того момента, как Маша нашла фотографию. Всё это время она возвращается к одним и тем же болезненным вопросам, на которые у меня нет простых ответов: «Папа, а почему ты ушёл от Кати?», «А она грустит без тебя?», «А мы лучше её или хуже?»

Может, пикник поможет сгладить острые углы?

— Дети, вставайте! — кричу в сторону детской. — Едем на речку купаться!

Из детской доносятся радостные вопли. Через минуту все трое стоят на кухне — растрёпанные, но оживлённые.

— На речку? Правда? — пищит Алёшка.

— Правда, тёзка. Пикник устроим.

— А купаться будем?

— Конечно. И рыбу ловить, и в мяч играть.

— А кто ещё поедет? — спрашивает Маша.

— Мы все. И ещё… Катю позовём.

— Твою настоящую дочь?

— Машенька, не говори так. Ты тоже моя настоящая дочь.

— Но она раньше была.

— Раньше была, а теперь вы все мои дочки и сыночки.

Маша задумывается, потом кивает.

— Хорошо. Только она добрая?

— Очень добрая.

— И красивая?

— Очень красивая.

— А умная?

— И умная тоже.

— Тогда хорошо. Пусть приезжает.

Ольга пакует корзину — бутерброды, фрукты, термос с чаем. Дети собирают игрушки, надувные круги. Я звоню Кате.

— Катюш, привет. Не разбудил?

— Нет, пап. Давно встала, жара же.

— Слушай, хочешь на пикник? На речку поедем, искупаемся.

— С детьми Ольги?

— Да. Они очень хотят с тобой познакомиться поближе.

— После той истории с фотографией?

— Именно поэтому. Нужно всё нормально, по-человечески обсудить.

Катя молчит. Слышу, как она вздыхает.

— Пап, а зачем? Мы же в прошлый раз нормально пообщались.

— На Рождество было официально. А тут просто, легко. Дети на природе всегда проще.

— А мама поедет?

— Позвоню ей. Если захочет.

— Хорошо. Во сколько?

— В час дня. На Старой переправе встретимся.

— Договорились.

Кладу трубку. Ольга смотрит вопросительно.

— Едет?

— Едет.

— А Марину будешь звать?

— Позвоню. Хотя… может, не стоит? Вдруг будет неловко?

— Позвони. Раз уж решил мириться, так до конца.

Набираю номер Марины. Отвечает быстро.

— Алексей? Что-то случилось?

— Нет, всё хорошо. Приглашаю на пикник. На речку едем всей семьёй.

— Всей семьёй — это с Ольгой и детьми?

— И с Катей тоже. Решили познакомить детей нормально.

— Понятно. А я зачем?

— Ты же тоже… семья. Катина мама.

— Бывшая семья, Алексей.

— Но всё равно близкий человек.

Марина молчит долго.

— Алексей, а ты уверен, что это хорошая идея? Смешивать прошлое с настоящим?

— Не смешивать, а объединять.

— Хорошо. Приеду. Но ненадолго.

— Договорились.

В двенадцать часов загружаем машину и едем на речку. Дети на заднем сиденье болтают без умолку, Ольга рядом со мной напевает песенку. За окном проплывают поля, леса, деревеньки.

— Дядя Лёша, — говорит Петя, — а расскажи про свою дочку.

— Что рассказать?

— Ну… какая она? Во что любит играть?

— Она уже большая, Петя. Восемнадцать лет. В игрушки не играет.

— А во что тогда?

— Учится в институте. Медицинском. Хочет врачом стать, как я.

— А она на нас не обидится, что мы тебя папой зовём? — волнуется Маша.

— Нет, не обидится. Она добрая.

— А если обидится?

— Тогда объясним, что любви на всех хватит.

— А правда хватит?

— Правда, доченька.

Алёшка забирается ко мне на колени, прижимается.

— Дядя Лёша, а если твоя дочка захочет, чтобы ты к ней переехал?

— Не захочет, тёзка.

— А если захочет?

— То я скажу, что мой дом здесь. С вами.

— Правда?

— Правда.

Ольга поворачивается ко мне, улыбается.

— Слышите, дети? Папа сказал — его дом с нами.

— Ура! — кричат дети.

А я смотрю на дорогу и думаю: а правда ли мой дом здесь? Или я просто убеждаю себя в этом?

На речке уже жарко даже в тени. Вода прохладная, прозрачная. Дети сразу бросаются купаться, Ольга расстилает покрывало под старой ивой.

— Красота какая! — восхищается она. — Давно на природе не была.

— А я с детства сюда ездил. С родителями, потом с Мариной и Катей.

— Много воспоминаний?

— Много. Хороших.

— Не больно вспоминать?

— Уже нет. Прошлое есть прошлое.

Через полчаса подъезжает машина Кати. Она выходит в джинсах и белой футболке, машет рукой. За ней идёт Марина — в лёгком платье, с соломенной шляпой.

— Привет всем! — кричит Катя.

Дети выбегают из воды, окружают её. Алёшка прячется за мои ноги — стесняется.

— А ты наша сестричка? — спрашивает Маша.

— Получается, что да. Сводная сестричка.

— А почему ты такая большая?

— Потому что старше вас.

— А мы тоже вырастем такими?

— Конечно вырастете.

Катя достаёт из сумки подарки — Маше заколку, Пете книжку про футбол, Алёшке машинку.

— Спасибо! — радуются дети.

Марина подходит к Ольге, они здороваются сдержанно, но вежливо.

— Как дети? — спрашивает Марина.

— Хорошо растут. Алексей очень старается.

— Вижу. Он всегда был ответственным отцом.

— И мужем?

— И мужем тоже. Просто… мы не подошли друг другу в итоге.

— Понимаю.

Обедаем все вместе на покрывале. Дети болтают с Катей, показывают свои игрушки. Катя рассказывает про институт, про город. Атмосфера постепенно теплеет.

— Катя, а ты часто папу видишь? — спрашивает Петя.

— Не очень часто. Он же теперь с вами живёт.

— А грустно?

— Иногда грустно.

— А хочешь, будешь к нам в гости ездить?

— Хочу.

— А мы к тебе?

— И ко мне тоже.

Маша забирается к Кате на колени.

— Катя, а ты на нас не сердишься?

— За что сердиться?

— Что мы папу забрали.

— Никто никого не забирал. Папа сам выбрал.

— А правильно выбрал?

Катя смотрит на меня, потом на детей.

— Не знаю. Время покажет.

После обеда дети идут купаться, а мы, взрослые, остаёмся под ивой. Жара спадает, но воздух всё ещё тяжёлый.

— Катя, — говорю, — пойдём прогуляемся? Поговорить хочу.

— Хорошо.

Отходим к краю воды. Дети плещутся вдалеке, Ольга с Мариной тихо беседуют.

— Ну, как ты? Как дела в институте?

— Нормально. Сессию сдала, на каникулах теперь.

— Планы какие?

— Да особых планов нет. Подработаю где-нибудь, денег подзаработаю.

— Катюш, если нужны деньги…

— Не нужны, пап. Сама справлюсь.

— Но я же отец. Моя обязанность помогать.

Катя останавливается, оборачивается ко мне.

— Пап, а ты правда считаешь себя моим отцом?

— Конечно. Ты же моя дочь.

— Тогда почему тебя никогда нет, когда я звоню? Почему на день рождения подарок через маму передаёшь? Почему не знаешь, как у меня дела в институте?

Её слова бьют больно, но справедливо.

— Катя, я же работаю много. И семья новая требует внимания…

— Семья новая, — повторяет она горько. — А старая что, не семья?

— Мы же развелись с мамой…

— Ты развёлся с мамой. Но не со мной же!

— Катюш…

— Пап, я понимаю. Ты начал новую жизнь. Но зачем обманываться? Ты выбрал их. Этих детей, эту женщину. А я стала… приложением к прошлому.

— Это неправда!

— Правда, пап. Когда ты последний раз интересовался моими делами? Не дежурно, не вскользь, а по-настоящему?

Молчу. Не могу вспомнить.

— А знаешь, что меня больше всего расстраивает? — продолжает Катя. — Не то, что ты ушёл. Люди расстаются, это нормально. А то, что ты играешь роль. Роль идеального отчима для чужих детей, а для родной дочери времени не находишь.

— Они не чужие. Они стали родными.

— За год? Пап, я восемнадцать лет твоя дочь. А они год. И что, они роднее?

— Не роднее. Другие.

— В чём разница?

— В том, что… — Не знаю, что сказать. — В том, что с ними я строю будущее.

— А со мной у тебя нет будущего?

— Есть, конечно…

— Какое? Редкие встречи? Дежурные звонки? Подарки через маму?

Сижу на берегу, опускаю ноги в воду. Катя садится рядом.

— Пап, я не прошу тебя вернуться к маме. Это невозможно. Но я прошу не терять меня.

— Я тебя не теряю.

— Теряешь. И знаешь что самое обидное? Ты делаешь для чужих детей то, что не делал для меня. Ремонт, подарки, внимание. А где это было, когда я росла?

— Катюш, тогда были другие времена, трудности…

— А сейчас легче? У тебя трое детей вместо одного, расходов больше. Но ты находишь время и силы.

— Потому что понял ошибки…

— Понял, но исправляешь их не со мной, а с ними.

Её слова справедливы до жестокости. Я действительно делаю для детей Ольги то, чего не делал для Кати. Читаю сказки, играю, разговариваю по душам.

— Катя, что мне теперь делать?

— Не знаю, пап. Ты взрослый человек, сам решай.

— А ты меня простишь?

— За что простить? За то, что живёшь свою жизнь? Это твоё право.

— За то, что не был хорошим отцом.

— Ты был нормальным отцом. Работал, зарабатывал, содержал семью. Просто… не любящим.

— Я тебя люблю!

— Обязанностью любишь. А не сердцем.

Встаёт, отряхивает песок с джинсов.

— Пап, я поеду. Мне в городе дела.

— Катюш, не уезжай сердитой…

— Я не сердитая. Я грустная.

— Из-за меня?

— Из-за того, что не получилось у нас с тобой. А могло бы.

Идёт к машине. А я сижу на берегу и чувствую, как что-то важное ускользает навсегда.

Возвращаюсь к семье. Дети играют в воде, Ольга с Мариной убирают остатки пикника.

— Где Катя? — спрашивает Маша.

— Уехала. Дела у неё в городе.

— А она ещё приедет?

— Не знаю, доченька.

Марина подходит ко мне.

— Тяжёлый разговор был?

— Очень.

— Она обиделась?

— Не обиделась. Расстроилась.

— Понимаю. Трудно детям, когда родители начинают новую жизнь.

— Марин, а я… а я правильно поступил?

— Что — правильно?

— Ушёл. Начал заново.

— Ты поступил как считал нужным. Правильно это или нет — не мне судить.

— А ты считаешь как?

Марина задумывается, смотрит на играющих детей.

— Я считаю, что каждый человек имеет право на счастье. Но цена этого счастья не должна быть слишком высокой.

— А у меня высокая цена?

— У тебя — потерянная дочь. Это много или мало — решай сам.

Марина идёт к машине.

— Алексей, я тоже поеду. Спасибо за приглашение.

— Марин, подожди…

— Что?

— Прости меня. За всё.

— Я уже простила. Давно.

— А Катя простит?

— Не знаю. Дети прощают труднее взрослых.

Машина отъезжает, поднимая пыль. А я остаюсь с Ольгой и детьми на берегу реки.

— Папа, а почему они уехали? — спрашивает Алёшка.

— Дела у них, сынок.

— А мы им не понравились?

— Понравились. Просто… взрослые люди сложные.

К вечеру собираемся домой. Дети усталые, но довольные. Ольга молчаливая — весь обратный путь смотрит в окно.

— О чём думаешь? — спрашиваю.

— Да так… о разном.

— О чём конкретно?

— О том, что семьи не склеиваются просто так. Пикниками и подарками.

— А как склеиваются?

— Никак. Либо семья есть, либо её нет.

— А у нас есть?

Ольга поворачивается ко мне.

— Лёша, а ты сам как думаешь?

Не отвечаю. Потому что не знаю.

Дома дети быстро засыпают — устали от солнца и воды. А мы с Ольгой сидим на кухне, пьём чай.

— Тяжёлый день, — говорит она.

— Да. Не так пошло, как планировал.

— А как планировал?

— Думал, все подружатся, семья объединится…

— Семьи не объединяются, Лёша. Они либо есть, либо их создают заново.

— А у нас что?

— У нас… — Ольга вздыхает. — У нас привычка. Рутина.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что мы живём по инерции. Ты работаешь, я детей воспитываю, дом ведём. Но это не семья — это совместное хозяйство.

— А разве это плохо?

— Не плохо. Но и не любовь.

Молчим. За окном начинается дождь — летняя гроза, которую предвещала духота.

— Лёша, — тихо говорит Ольга, — я устала.

— От чего?

— От этой рутины. От того, что мы существуем, а не живём.

— А что ты хочешь?

— Не знаю. Может быть… что-то изменить.

— Что именно?

— Всё.

Гром гремит за окном, дождь барабанит по крыше. А в кухне повисает тишина.

— Ольг, что ты хочешь этим сказать?

— Ничего конкретного. Просто… может, пора что-то менять?

Она не уточняет, что именно хочет изменить. Я позволяю разговору закончиться, хотя понимаю: молчание уже работает против нас.