Первого марта вода с подоконника капает прямо на пол. Зима отступает, оставляя нам протёкшую раму, вздувшиеся обои и новый список расходов.

Ольга встаёт следом, зевает, растягивается как кошка.

— Слышишь? Капает.

— Слышу. Надо раму заделать.

— И не только раму. Посмотри на обои — отклеились от сырости. А на кухне плитка треснула.

Встаю, обхожу дом. Действительно — зима оставила следы. Обои пузырятся, штукатурка осыпается, половицы скрипят. После того зимнего разговора о деньгах мы как будто объявили перемирие, но дом требует вложений.

— Ольг, а что если сделать ремонт?

— Какой ремонт? — Она смеётся. — На какие деньги?

— Найдём. Накопим. Дом же наш.

— Мой дом. А ты пока живёшь здесь со мной.

— Не как гость. Мы семья.

Подхожу, обнимаю её за талию. Она пахнет сном и весенним воздухом с улицы.

— Лёша, ремонт — это же огромные деньги…

— Не такие уж огромные. Обои переклеить, плитку положить, окна заделать. Сам сделаю по выходным.

— А материалы кто покупать будет?

— Я куплю. Взял дополнительные смены в больнице — деньги появились.

Она оборачивается, смотрит внимательно.

— Правда возьмёшься?

— Правда.

— И когда начнём?

— Хоть сегодня. Съездим в магазин, выберем обои.

Ольга улыбается — впервые за последние месяцы по-настоящему радостно.

— Дети, вставайте! — кричит в сторону детской. — Папа ремонт делать будет!

Из детской выбегают Маша, Петя, Алёшка — растрёпанные, но любопытные.

— Какой ремонт? — спрашивает Маша.

— Обои новые клеить, плитку менять. Дом красивый будет.

— А нам можно помогать?

— Конечно можно. Будете мне подсобники.

Дети пищат от восторга, обнимают меня со всех сторон. Алёшка повисает на шее.

— Дядя Лёша, а правда будет красиво?

— Правда, тёзка.

— А мы здесь жить будем всегда-всегда?

— Всегда-всегда.

Завтракаем, планируем ремонт. Ольга достаёт старые журналы с интерьерами, показывает красивые комнаты.

— Вот такую кухню хочу. И такие обои в спальне.

— Будет тебе такая кухня, — обещаю.

А сам думаю: а потяну ли финансово? Дополнительные смены дают неплохую прибавку, но ремонт — дело затратное. Придётся брать ещё больше работы.

— Лёша, — тихо говорит Ольга, — а ты не жалеешь, что связался с нами? Трое детей, дом старый, расходы сплошные…

— Не жалею. Это же моя семья теперь.

— Правда семья?

— Правда.

— Тогда давай официально оформляться.

— Как оформляться?

— Ну… в загс подавать. Я же свободная, ты свободный. Почему не расписаться?

Об официальном браке мы ни разу не говорили. На секунду кажется, что штамп мог бы укрепить отношения, но я уже знаю цену формальным гарантиям.

— Подумаем об этом.

— Что думать-то? Любишь — женись.

— Люблю. Но брак — серьёзный шаг.

— А жить вместе несерьёзно?

— Серьёзно. Но брак — это навсегда.

— А ты хочешь не навсегда?

Молчу. Хочу ли навсегда? Или просто привык к этому дому, этим детям, этой женщине?

— Ольг, давай сначала ремонт сделаем. А потом о браке подумаем.

— Хорошо. Ремонт так ремонт.

После завтрака едем в строительный магазин. Дети в восторге — бегают между рядами, выбирают краски, обои, плитку.

— Папа, а можно мне комнату в розовом цвете? — просит Маша.

— Можно. А тебе, Петя?

— Мне в синем. Как море.

— А мне как трава, — подхватывает Алёшка. — Зелёную комнату.

Выбираем материалы, считаем стоимость. Получается прилично — две зарплаты. Но Ольга так счастлива, дети так радуются, что жалко разочаровывать.

— Берём, — говорю продавцу.

— Лёша, ты уверен? — шепчет Ольга. — Это же очень дорого.

— Уверен. На детях не экономят.

— Ты самый лучший, — целует в щёку.

Загружаем машину материалами, едем домой. По дороге Ольга болтает о планах, дети спорят о цветах комнат. Все счастливы.

А я думаю: а правильно ли трачу такие деньги? И почему мне нужно покупать их любовь ремонтом?

Но мысли гоню прочь. Главное — семья довольна.

Дома начинаем ремонт с кухни. Дети с энтузиазмом дерут старые обои, Ольга готовит клей, я выравниваю стены.

— Дядя Лёша, а ты умеешь ремонт делать? — спрашивает Петя.

— Учился когда-то. С папой в детстве помогал.

— А где твой папа?

— Умер давно.

— А мама?

— Мама тоже умерла.

— Жалко. А у меня теперь есть папа — ты.

— Есть, сынок.

— А ты меня любишь, как настоящего сына?

— Конечно, люблю.

— А если у тебя будет настоящий сын? Тоже будешь любить?

— Буду любить всех одинаково.

Петя улыбается, продолжает драть обои. А я думаю: настоящий сын? У меня есть настоящая дочь — Катя. Но эти дети стали родными за эти месяцы.

Работаем весь день. К вечеру кухня преображается — новые обои, свежая плитка, чистые окна. Дети в восторге.

— Как красиво! — пищит Маша. — Совсем как в журнале!

— Ещё лучше, — поправляет Алёшка.

Ужинаем в обновлённой кухне. Ольга готовила праздничный ужин — котлеты, картошку, салат. За окном совсем стемнело, но в доме тепло и уютно.

— Спасибо тебе, — говорит Ольга. — За всё.

— Не за что. Это же наш дом.

— Наш. Впервые так говорю — наш дом. И правда наш.

— Правда.

Дети ложатся спать довольные. Алёшка показывает всем свои грязные руки.

— Смотрите, я работал как взрослый!

— Работал, тёзка. Хороший помощник.

— А завтра ещё будем ремонт делать?

— Завтра я на работу. А в выходные продолжим.

— А можно я на работу с тобой поеду?

— Нельзя, малыш. Работа серьёзная.

— А когда можно?

— Когда вырастешь, станешь врачом.

— Я буду врачом, как ты?

— Если захочешь.

Укладываю детей, читаю сказку. Потом остаюсь с Ольгой на кухне — пьём чай, любуемся результатом.

— Лёша, а ты счастлив?

— Да. А ты?

— Очень. Давно так не была счастлива.

— Почему?

— Потому что чувствую — у нас получается. Настоящая семья получается.

— Получается.

— И дети тебя любят. Видно же.

— И я их люблю.

— А меня любишь?

— И тебя тоже.

Она подходит, садится ко мне на колени, обнимает за шею.

— Знаешь, о чём я думаю?

— О чём?

— О том, что мы можем быть счастливы. По-настоящему счастливы.

— Можем.

— Только давай никого не будем терять. Ни детей, ни друг друга.

— Не потеряем.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Целуемся. Она тёплая, родная, знакомая. За окном капает капель — весна вступает в права.

На следующий день еду на работу в хорошем настроении. Дома всё налаживается, дети счастливы, Ольга довольна. Может, всё-таки получится построить нормальную семью?

В коридоре больницы меня перехватывает Татьяна Петрова. Она смотрит внимательно.

— Алексей Петрович, вы какой-то… воодушевлённый сегодня.

— Ремонт дома делаем. Вчера кухню обновили.

— Своими руками?

— Своими. Дети помогали.

— Хорошее дело. Дом — это святое.

— Правда. И семья тоже святое.

Татьяна задумывается.

— А дорого обходится ремонт?

— Не дёшево. Но оно того стоит.

— Конечно стоит. Только… Алексей Петрович, можно совет?

— Конечно.

— Не вкладывайтесь слишком сильно. В материальном смысле.

— А в каком же ещё?

— Во временном. Эмоциональном. Семья — это не только деньги и ремонт.

— А что ещё?

— Понимание. Доверие. Общие интересы.

— У нас всё это есть.

— Хорошо. Просто иногда мужчины думают, что любовь можно купить заботой и подарками.

— А разве нельзя?

— Нельзя, Алексей Петрович. Любовь либо есть, либо её нет. Подарки могут только замаскировать отсутствие любви.

Её слова задевают за живое. Не подарками ли я пытаюсь купить любовь детей Ольги? Не ремонтом ли компенсирую недостаток настоящей близости?

— Татьяна Ивановна, а как понять — есть любовь или нет?

— Просто. Когда есть любовь, не нужно ничего доказывать. Вас принимают таким, какой есть.

— А если не принимают?

— Тогда нет любви. Есть выгода, привычка, благодарность. Но не любовь.

Иду к пациентам с тяжёлыми мыслями. А что, если Татьяна права? Что, если дети Ольги любят не меня, а то, что я для них делаю?

Первый пациент — Иван Зайцев, мужчина средних лет, хронический алкоголик. Трезвый уже месяц, выглядит лучше.

— Здравствуйте, доктор. Как дела семейные?

— Хорошо, Иван Фёдорович. Ремонт делаем.

— Ремонт — дело хорошее. Гнездо своё обустраивать нужно.

— Да. Хочется детям лучшие условия создать.

— Дети — это счастье. У меня трое было… — Иван грустнеет. — Жена увезла, когда запил. Теперь не видимся.

— А почему запили?

— Да кто его знает… Может, от счастья не умел. Работал, зарабатывал, семью содержал. А внутри пустота была.

— Какая пустота?

— Смысла не было. Вот работаю я, деньги зарабатываю. А зачем? Чтобы семью содержать. А семью зачем содержать? Чтобы работать было за кого. Круг замкнулся.

— И как же выход искали?

— В бутылке искал. Она хоть иллюзию смысла давала. На время.

— А теперь?

— А теперь понял — смысл должен быть внутри. Не в работе, не в семье. В себе самом.

— А как его найти в себе?

— Да просто быть собой. Не героем, не кормильцем. Собой. И если примут — значит, любят. А не примут — значит, не твои люди.

Слова Ивана странно перекликаются со словами Татьяны. Не пытаюсь ли я быть героем для детей Ольги? Не играю ли роль идеального отчима?

Осматриваю его — всё в норме, лечение помогает.

— Доктор, а можно вопрос?

— Конечно.

— Вы счастливы сейчас?

— Думаю, да.

— А уверены?

— Не очень.

— Тогда подумайте. Жизнь одна, прожигать её на иллюзиях глупо.

Домой возвращаюсь поздно. Ольга ждёт с ужином, дети делают уроки за новым кухонным столом.

— Как дела? — спрашивает Ольга.

— Нормально. Пациенты, отчёты. Обычная работа.

— А я сегодня соседке нашу кухню показывала. Она в восторге! Говорит, лучше чем в городе.

— Приятно слышать.

— Лёша, а когда следующую комнату будем делать?

— В выходные. Спальню нашу.

— Ура! — кричат дети.

Ужинаем, говорим о планах. Маша рассказывает про школу, Петя про футбол, Алёшка просто улыбается и жмётся ко мне.

После ужина дети идут спать, а мы с Ольгой остаёмся убирать. Она моет посуду, напевает песенку. Настроение хорошее.

— Ольг, а ты веришь, что у нас получится?

— Во что получится?

— Семья. Нормальная, крепкая семья.

— Конечно, верю. А что, есть сомнения?

— Иногда думаю — а правильно ли всё делаю?

— А как ещё делать? Ты работаешь, дом обустраиваешь, детей растишь. Что может быть правильнее?

— Не знаю. Может, я слишком стараюсь?

— Лёша, ты чудак. Лучше слишком стараться, чем вообще не стараться.

Она подходит, целует в щёку.

— Всё у нас хорошо. И будет ещё лучше.

— Будет, — соглашаюсь, но сомнения остаются.

Ложимся спать. Ольга быстро засыпает, а я лежу и думаю. О словах Татьяны, о признаниях Ивана, о том, что любовь нельзя купить.

А утром происходит то, что всё меняет.

Маша убирается в спальне, готовит её к ремонту. Двигает мебель, вытирает пыль. И вдруг кричит:

— Папа! Папа, иди сюда!

Прибегаю. Она стоит у комода с фотографией в руках. Старая фотография — я, Марина и маленькая Катя на даче. Семейный портрет пятнадцатилетней давности.

— Это кто? — спрашивает Маша дрожащим голосом.

— Это… — Не знаю, что сказать. — Это моя прежняя семья.

— А это твоя дочь?

— Да. Катя.

— А где она сейчас?

— Выросла. Учится в институте.

— А почему ты не с ними?

— Потому что… мы развелись. Так бывает у взрослых.

Маша внимательно рассматривает фотографию. На ней Катя смеется, обнимает меня. Счастливая семья.

— Папа, а ты её любишь? Эту дочку?

— Конечно, люблю.

— А нас любишь?

— И вас тоже.

— А кого больше? Её или нас?

Вопрос ребёнка попадает точно в сердце. Кого я люблю больше? Родную дочь, которую бросил? Или приёмных детей, которых пытаюсь сделать своими?

— Всех одинаково, Машенька.

— А она знает, что у тебя теперь другие дети?

— Знает.

— И не обижается?

— Не знаю. Может, немножко обижается.

— А если она обижается, то почему ты с нами, а не с ней?

— Потому что… — Не нахожу слов. — Потому что так сложилось.

Маша кладёт фотографию на место, смотрит на меня серьёзными глазами.

— Папа, а если твоя настоящая дочь вернётся, ты к ней уйдёшь?

— Нет, конечно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— А если твоя бывшая жена попросит вернуться?

— Машенька, хватит вопросов. Я же сказал — я с вами навсегда.

— Хорошо. Только… папа?

— Что?

— А ты правда меня любишь? Или просто жалеешь, что у меня нет настоящего папы?

Её вопрос оглушает как удар. Неужели ребёнок чувствует мою неуверенность? Неужели видит, что я играю роль отца, а не являюсь им по-настоящему?

— Люблю, доченька. По-настоящему люблю.

— Тогда хорошо.

Она обнимает меня и уходит. А я остаюсь один с фотографией в руках.

На снимке — счастливая семья. Молодые родители и смеющийся ребёнок. Тот ребёнок вырос, стал взрослой девушкой. А я пытаюсь заменить её другими детьми.

Новая семья не заменяет дочь и не отменяет старую. Я слишком поздно понял, что эти связи придётся не переставлять, а удерживать одновременно.