Несколько дней мы с Лизой не выходили из дома.

Я отдыхал. Прасковья Ивановна кормила нас вкусностями и поила чаем с клубничным вареньем и мёдом. Лиза старательно скрипела магическим пером, записывая мой рассказ о путешествии в Лачангу.

— Хорошо, что ты мне ничего не рассказал, — признала она. — Я бы ужасно волновалась за тебя.

Никто не мешал нам отдыхать, кроме газетчиков. Эти назойливые господа часами стояли возле ограды, надеясь, что я дам им интервью или хотя бы просто покажусь на крыльце. Они стояли с утра до вечера и в сумерках печально уходили в сторону Шепчущего моста.

Черницын приехал только однажды. Несколько минут он бродил вокруг дома, собираясь с духом, потом не выдержал и прислал мне зов:

— Александр Васильевич, мне нужно с вами поговорить. Клянусь, я ничего не буду печатать.

— Нет, — коротко ответил я.

— Вы сердитесь на меня? Да, это я рассказал гвардейцам, что вы отправились в Лачангу. Но поймите, я не мог молчать. Они узнали мой мобиль и остановили меня. Что мне было делать?

— Андрей Сергеевич, я вас ни в чём не виню, — вежливо ответил я. — Но сейчас у меня нет настроения разговаривать ни с кем. Увидимся позже.

Я сделал исключение только для Зотова. Он приехал, когда мы обедали, и я пригласил его к столу.

— Император требует, чтобы суд по делу Долгорукова состоялся как можно скорее, — поделился Никита Михайлович, жадно хлебая борщ. — Мои ребята роют землю носом, собирая доказательства того, что князь покончил с собой. Двенадцать целителей подтвердили, что это вполне возможно.

Зотов намазал кусок хлеба чесночным маслом и с удовольствием откусил.

— Хазим Аль-Вафи надёжно заперт в камере. Он слово в слово повторил свои показания под запись и обещал на суде говорить только правду.

— Да, чуть не забыл, — Зотов театрально хлопнул себя по лбу. — Дворцовая канцелярия получила официальное письмо от великого визиря Лачанги. В этом письме он утверждает, что вы невиновны.

— Хорошо, — коротко ответил я.

Никита Михайлович внимательно посмотрел на меня.

— Что-то вид у вас невесёлый, господин Тайновидец. О чём вы так напряжённо думаете?

— Я всё больше склоняюсь к тому, что вы правы, — честно ответил я. — Князь Долгоруков не мог покончить с собой только для того, чтобы отомстить мне. Здесь кроется что-то другое. Мы с вами ещё не до конца разобрались в этом деле.

— Возможно, — согласился Никита Михайлович. — Но знаете, что я вам скажу? Помер Долгоруков — туда ему и дорога. Баба с возу — кобыле легче. Только прошу вас, никому не передавайте мои слова.

— Разумеется, — невесело улыбнулся я.

— Суд будет не раньше чем через неделю, — усмехнулся Никита Михайлович. — Вам бы не мешало хорошенько отдохнуть. Незачем сидеть всё это время в Столице.

* * *

Лиза была согласна с Зотовым, и я не стал спорить. Тем более сам ведь обещал побывать вместе с ней на Внешнем острове.

Так что мы отправились в рыбацкую деревню и несколько дней гуляли по берегу моря и выходили на лодке проверять сети.

Я убедился, что Савелий Куликов не теряет времени даром. На острове уже появилась больница, в которой не покладая рук трудились целители. По деревне разъезжали новенькие мобили. Открывались лавки и мастерские.

— Скоро построю гостиницу на двадцать номеров, — поделился со мной Савелий. — Богатые горожане стоят в очереди, чтобы приехать сюда. Для них такая жизнь в диковинку.

— А для тебя? — поинтересовался я.

— Нам с Анютой здесь нравится, — решительно тряхнул головой Куликов.

Я взглянул на Анюту и увидел, что её глаза счастливо блестят.

На эти несколько дней я полностью выбросил из головы смерть князя Долгорукова и предстоящий суд. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Однажды около полудня император прислал мне зов.

Мы только-только вернулись из моря с утренним уловом. В лодке лениво трепыхалась крупная камбала, а над нашими головами с пронзительными криками кружились чайки.

Я улыбался, глядя в небо, и вдруг в моём сознании раздался голос его величества:

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули, Александр Васильевич, — вежливо сказал император. — Я распорядился, чтобы вас не тревожили. Но дольше ваш отдых продолжаться не может. Суд по делу Долгорукова состоится послезавтра утром, поэтому завтра к вечеру вы должны быть в Столице.

— Понял, Ваше Величество, — коротко ответил я. — Прибуду в Столицу завтра.

Император помолчал, как будто ожидал, что я скажу что-нибудь ещё. Но не дождался и добавил:

— Увидимся на суде, Александр Васильевич.

— Увидимся на суде, — повторил я вслух, и Лиза с тревогой взглянула на меня.

* * *

В назначенный час я приехал к зданию судейской коллегии на Васильевском острове. Заседание было закрытым, но, чтобы попасть в зал, мне пришлось пройти сквозь строй зевак и репортёров. Они наперебой выкрикивали вопросы, и их назойливые голоса сливались для меня в один неразборчивый шум.

Император изъявил желание присутствовать на суде, и для него поставили отдельное кресло. Мы с Никитой Михайловичем Зотовым сидели в первом ряду. Михаил Александрович Долгоруков вместе со своим адвокатом расположились как можно дальше от нас.

Джинн Хазим Аль-Вафи сидел на скамье подсудимых. От зала заседаний её отделяла прочная решётка, усиленная магической защитой. По обеим сторонам от джинна застыли навытяжку стражи Лачанги.

Судья постучал деревянным молотком по столу и объявил заседание открытым.

— Прошу вас, господин прокурор, — кивнул он.

Прокурор сурово откашлялся.

— Для дачи показаний приглашается Михаил Александрович Долгоруков, племянник убитого.

Михаил Александрович поднялся и прошёл к свидетельскому месту.

— Что вы знаете о смерти вашего дяди? — спросил его прокурор.

— Во время его смерти я был в своей комнате, — спокойно ответил Долгоруков. — В гостиной вместе с дядей находился вот этот человек.

Он вытянул руку и указал на меня.

— Спросите его.

— Непременно спрошу, — кивнул прокурор. Это прозвучало довольно зловеще.

Отпустив Михаила Долгорукова, он поочерёдно вызвал всех охранников и прислугу, которая была в доме в день смерти князя. Ничего нового они не сказали. Охранники подтвердили, что впустили меня в дом.

— Ну, вы не видели, как выходил граф? — уточнил прокурор.

— Нет.

— Так, может быть, он и сейчас в доме? — пошутил служитель закона.

Шутка прозвучала неуклюже, никто даже не улыбнулся.

Наконец обвинитель добрался до меня.

— Граф Александр Васильевич Воронцов, пройдите к свидетельскому месту и поклянитесь говорить только правду и ничего, кроме правды.

— Клянусь магией, — ответил я.

— Менталист и целитель показали, что на вас было совершено магическое воздействие. Скажите, вы помните, что делали в доме графа Долгорукова?

— Не помню, — честно ответил я.

— Разве джинн Хазим Аль-Вафи не вернул вам воспоминания? — поинтересовался прокурор.

— Вернул. Но я не могу утверждать, что они подлинные.

— Значит, вы не помните, как пришли и о чём говорили с князем? А как ушли из дома, вы помните?

— Нет, не помню. Но предполагаю, что я воспользовался магическим пространством.

— Вы хотели скрыться? — прищурился прокурор.

— Скорее всего, я не хотел, чтобы меня застали рядом с телом князя, — согласился я.

— А зачем вы забрали с собой орудие убийства?

— Этого я тоже не помню. Могу только предполагать, что я прихватил его как напоминание, чтобы не забыть о гибели князя и расследовать её.

— Вам не кажется, что вы чересчур много на себя берёте? — усмехнулся прокурор. — В Империи есть полиция и Тайная служба. Расследовать преступления — это их дело. Ответьте мне ещё на один вопрос. Можете ли вы утверждать, что не убивали князя Долгорукова?

— Великий Визирь Лачанги утверждает, что я невиновен. И Хазим Аль-Вафи тоже, — ответил я.

— Хазима Аль-Вафи мы опросим в своё время. А письмо Великого Визиря со всем почтением приобщим к делу. Но я просил бы вас прямо ответить на поставленный вопрос. Можете ли вы утверждать, что не убивали князя Долгорукова?

— Нет, этого я утверждать не могу. Я находился под действием магического заклятия и не помню момент смерти князя.

Судя по всему, прокурор был очень доволен моим ответом. Он добродушно кивнул и даже отечески улыбнулся мне.

— Что ж, перейдём к другому вопросу. Скажите, вы знаете, кто наложил на вас магическое заклятие?

— Знаю, — ответил я. — Это сделал джинн Хазим Аль-Вафи, он сам в этом признался.

— Вы разыскали Хазима Аль-Вафи и задержали его с помощью начальника Тайной службы и стражей Лачанги. Всё правильно?

— Да, — коротко ответил я.

— А потом допросили его в управлении Тайной службы?

— Верно. Я вёл допрос, а Никита Михайлович Зотов и господин Аль-Казир присутствовали.

— Прекрасно, — улыбнулся прокурор. — Если понадобится, мы их допросим. Скажите, в ходе вашего допроса вы оказывали давление на джинна Хазима Аль-Вафи?

— Нет, давления на него я не оказывал. Но я пообещал Хазиму Аль-Вафи похлопотать перед Великим Визирем Лачанги, чтобы Великий Визирь заменил ему вечную смерть на временную, если Хазим Аль-Вафи скажет правду.

— Значит, давление всё-таки было, — обрадовался прокурор. — Вы заставили его говорить под страхом смерти. Неудивительно, что он сказал именно то, что вы хотели услышать.

— Я не просил Хазима Аль-Вафи оправдать меня, — терпеливо повторил я. — Мне была нужна правда. Хазим Аль-Вафи сказал её. Мой магический дар позволяет отличать правду от лжи.

— Но вы ведь не можете это доказать, — снисходительно улыбнулся прокурор.

Затем он потерял ко мне интерес и повернулся к судье.

— Господин судья, я предполагал вызвать джина Хазима Аль-Вафи для допроса, но теперь не вижу в этом никакого смысла. Его показания были получены под давлением. И даже если он повторит их в зале суда, приобщить эти сведения к делу мы не можем.

Прежде чем ответить, судья оглянулся на императора. Его Величество с интересом разглядывал дубовую резьбу, которой был украшен зал судебных заседаний.

— Но ведь у нас есть показания целителей и эксперта Тайной службы, — нервно сказал судья. — Они под присягой утверждают, что князь Долгоруков мог собственноручно нанести себе смертельную рану.

— Мог, — живо согласился прокурор. — Но это не значит, что он её нанёс.

— Также у нас есть официальное письмо Великого Визиря Лачанги. В этом письме Великий Визирь утверждает, что граф Воронцов невиновен.

— Я с величайшим почтением отношусь к Великому Визирю, — улыбнулся прокурор. — Но его уверенность основана на магии, о которой мы ничего не знаем. Можем ли мы на основании этой магии уверенно признать графа Воронцова невиновным?

— Вы хотите обвинить графа? — резко спросил судья.

— Что вы! — прокурор театрально вскинул руки, словно защищался от нелепых предположений. — Я всего лишь обращаю ваше внимание на то, что следствие по делу не проведено должным образом, и невиновность графа достоверно установить нельзя.

Судья хотел ещё что-то сказать, но тут Его Величество деликатно кашлянул, и все сразу замолчали.

— Вы разрешите мне тоже поучаствовать в судебном процессе, господа? — вежливо спросил император.

— Разумеется, Ваше Величество, — низко поклонился судья. — Согласно имперским законам, вы обладаете всей полнотой власти, включая судебную.

— Вот именно, — кивнул император. — Пригласите на свидетельское место господина Хазима Аль-Вафи.

Судья отдал необходимые распоряжения, и стражи Лачанги вывели джинна из-за решётки.

— Господин Аль-Вафи, вы знаете, кто я? — спросил император.

— Знаю, — кивнул джинн.

— Отлично. В таком случае вы понимаете, что к моей просьбе Великий Визирь прислушается ещё скорее, чем к просьбе господина Тайновидца. Я знаю, что в Лачанге вам грозит смерть. Вы бы хотели избежать её?

— Нет, — неожиданно ответил Хазим Аль-Вафи.

— Почему? — удивился император. — Вам не дорога ваша жизнь?

— Я предал свою родину, — с тоской сказал джин. — Этим я надеялся спасти её, но ошибся. Моё предательство едва не погубило Лачангу. Пока я жив, жители Лачанги не простят меня, и я никогда не смогу вернуться домой.

— Понимаю, — кивнул император. — Но, возможно, у вас есть какое-нибудь другое желание?

— Да, — ответил Аль-Вафи. — Позвольте мне умереть временной смертью здесь, в вашем мире. Если магия будет ко мне милосердна, когда-нибудь она возродит меня в Лачанге. Ну а если нет… Что ж, по крайней мере, я не буду помнить о своём предательстве.

— Это ваше окончательное решение? — уточнил император.

Хазим Аль-Вафи молча кивнул.

— Хорошо. Я выполню вашу просьбу, даже если великий визирь Лачанги будет против. Но с одним условием: вы прямо сейчас честно расскажете мне, что произошло в доме князя Долгорукова.

— Но, Ваше Величество… — запротестовал прокурор.

— Молчите, — властно оборвал его император.

* * *

Показания Хазима Аль-Вафи не понравились прокурору, а Михаил Долгоруков побелел от ярости.

Когда меня официально признали невиновным и судья объявил, что заседание окончено, Долгоруков подошёл ко мне.

— Тебе удалось выкрутиться, — выпятив подбородок, сказал он. — Но не радуйся раньше времени. Ты довёл моего дядю до смерти, и это клеймо ты будешь носить всю жизнь.

Не дождавшись моего ответа, он резко развернулся и вышел из зала заседаний.

Наблюдавший за этой сценой император лёгким кивком подозвал меня.

— Александр Васильевич, я хочу поговорить с вами наедине.

* * *

Мы уединились в совещательной комнате. Его Величество рассеянно посмотрел в окно, затем повернулся ко мне.

— Надеюсь, вы понимаете, что я был обязан арестовывать и судить вас, — прямо сказал он. — Законы Империи едины для всех. Но вы предоставили убедительные доказательства вашей невиновности, и они меня полностью устраивают.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — ответил я.

— Ваш дядя возвращается в столицу, — сменив тон, вздохнул император. — Великий Визирь больше не желает видеть его послом в своём городе. А ведь Ярослав Игоревич просто выполнял мой приказ. Что вы об этом думаете, Александр Васильевич?

— Мой дядя воспользовался вашим приказом, чтобы свести личные счёты, — ответил я. — И Великий Визирь это прекрасно понял.

— Счёты… — задумчиво повторил император. — Если бы вы только знали, как мне надоела эта аристократическая грызня. Как видите, даже ваш род она не миновала. Ну и что мне делать с вашим дядей, чтобы он вконец не озлобился?

— Не знаю, — честно ответил я. — Только дядя может решить, злиться на меня или нет. Ваше вмешательство здесь не поможет.

— В том-то и дело, — согласился император. — Нельзя взять и приказать человеку перестать ненавидеть ближнего своего.

Он резко махнул рукой.

— Ладно, не берите в голову. Я что-нибудь придумаю. Хорошо, что с нелепым обвинением против вас покончено. Имейте в виду, вы по-прежнему мой личный советник по вопросам магии.

— Благодарю вас, — улыбнулся я. — Скажите, Ваше Величество, завещание князя Долгорукова уже вскрыто? Вам известно, кто будет его наследником?

— Князь Долгоруков завещал место главы рода своему племяннику, Михаилу Александровичу, — ответил император. — Я мог бы наложить вето на это решение, но не вижу смысла. А почему вы спрашиваете?

— Я хочу присутствовать на официальном утверждении Михаила Александровича в качестве главы рода Долгоруковых. Это возможно?

— Думаю, да, — удивлённо кивнул император. — Но для чего вам это нужно? Вам мало сегодняшнего разговора?

— Я не верю, что князь Долгоруков покончил с собой из мести, — сказал я. — Должна быть другая причина. Я надеюсь её найти.

— Будьте очень осмотрительны, Александр Васильевич, — нахмурился император. — И с любыми предположениями в первую очередь идите ко мне.