В Цитадели мне сообщили, что Совет отменён, едва я поднялся от северной пристани к верхнему ярусу. Формулировка прозвучала именно так: отменён. Сухой писарь в тёмной накидке несколько раз сверился с восковой табличкой, после чего отвёл меня в гостевое крыло и передал распоряжение Иль-Примо ждать дальнейших указаний. Для меня выделили небольшую комнату в глубине внутренней башни. Здесь имелись кровать, стол возле узкого окна и кувшин с водой. Даже жаровня стояла у стены, хотя в ней давно погасли угли.

Стражу у двери никто не поставил. Печать Ока осталась при мне, оружие тоже никто не потребовал сдать. Я мог выйти в коридор, спуститься во двор, пройти к мастерским. Во всяком случае, запрета не прозвучало. И всё же комната ощущалась клеткой. За дверью то и дело проходили люди. Шаги замедлялись возле порога, голоса стихали, затем удалялись к лестнице. Иногда из нижних ярусов долетал глухой колокольный звон. Цитадель продолжала жить, однако вся её жизнь теперь стягивалась вокруг пропавшего Ядра.

Я прождал около шести часов. Мне просто не хотелось никуда идти или что-либо делать.

За это время солнце ушло за западную стену. Полоса света, лежавшая на полу, сперва доползла до ножки кровати, затем истончилась и исчезла. В коридоре зажгли жаровни. Белое пламя просочилось через щель под дверью, оставив на камне бледную линию. Я сидел на краю постели, поставив локти на колени, и смотрел в одну точку. Резерв Ци медленно восстанавливался. Костный Очаг гнал слабые импульсы вдоль позвоночника, и каждый такой толчок отзывался ломотой в рёбрах. Система дважды пыталась раскрыть перед глазами отчёт об адаптации восьмой ступени. Оба раза я гасил окно усилием мысли.

Вскоре после наступивших сумерек пришёл чиновник Совета. Высокий, сутулый мужчина с гладко выбритым лицом вошёл после короткого стука. Под мышкой он держал связку табличек, перетянутых красным шнуром. Он закрыл дверь, остался возле порога и заговорил так, будто зачитывал заключение о браке в партии сделанных мной клинков.

— Дозорный северной башни дал полные показания, мастер Кай. Их записали в присутствии старшего порта и двух писцов Цитадели.

Я поднял голову.

— Что именно он видел?

Чиновник провёл пальцем по краю верхней таблички.

— На баркасе началась схватка. Огненный практик первым напал на людей вашего отряда. Судя по описанию внешности и характеру Ци, речь идёт о поручителе Ока, охотнике Броке. Светловолосый метатель вступил в бой позже. Дозорный опознал в нём Лейва из Северного Чертога.

Он ненадолго замолчал. Я продолжал смотреть на его лицо. Чиновник определенно привык сообщать дурные вести и давно научился прятать собственное отношение. Лишь пальцы, державшие таблички, сжимали глину слишком крепко.

— Кто убил Калёных? — спросил я.

— Основную часть расправы совершил огненный практик. Это было хорошо видно по вспышкам Ци и характеру ударов. Дозорный обладает Даром Дальнего Глаза. Он различил, как один человек упал с перебитой шеей. Другой был выброшен за борт огненным импульсом. Ещё двое погибли возле трюмного люка. Светловолосый помог закончить схватку и затем взял управление судном вместе с матросами. После этого баркас сменил курс.

Голос чиновника звучал ровно. Каждое слово входило глубже предыдущего.

— Кто-нибудь выжил?

— Дозорный этого подтвердить не сумел. Лишь команда, но про Гвардейцев ничего точно не известно. Несколько тел осталось на палубе. Баркас быстро вышел из зоны наблюдения и скрылся за кораблями Альдории.

Я опустил взгляд на собственные ладони. Под ногтями ещё оставалась серная пыль с восточного склона. На правой ладони темнела кровь кого-то из погибших у седловины. Я так и не выяснил, чья именно.

— Когда будет Совет?

— Разбирательство назначено на ночной час. В зале будут присутствовать Грандмастер, главы направлений и представители городской стражи. Вам предстоит дать объяснения о назначении Брока поручителем и о передаче ему охраны Сердца Владыки.

Вот оно.

— Понимаю, — произнёс я.

Чиновник слегка поклонился.

— До начала разбирательства вам рекомендуют оставаться здесь. Распоряжение связано с вашей безопасностью. В Цитадели сейчас много взволнованных людей.

— Меня считают сообщником?

Мужчина отвёл глаза к окну.

— Совет пока ничего не считает. Он собирает сведения.

Ответ получился гладким и пустым. Такие фразы обычно произносят перед тем, как кого-нибудь заковать в цепи.

Чиновник ушёл. Дверь закрылась. Его шаги растворились в коридоре, и комната снова наполнилась тишиной.

Я сидел на кровати, чувствуя внутри огромную пустоту. Казалось, кто-то вогнал под рёбра толстую иглу и перекрыл все каналы сразу. Боль не приходила. Ярость тоже молчала. Даже тревога перед ночным Советом не мог пробиться через эту преграду. В голове оставалось одно имя, тяжёлое и неподвижное.

Брок.

За годы пути он стал для меня своим. Полностью, без оговорок. Я доверял ему спину, деньги, Ульфа. Отправлял с ним людей, потому что верил: старый волк может сквернословить, пьянствовать и искать выгоду в каждом деле, зато свою стаю он доведёт до конца.

Теперь он убил моих людей и увёл Ядро врагу.

Я попытался представить его на палубе баркаса. Седые усы вздрагивают от ветра. Под кожей горит Ци. Больдо стоит у люка и требует соблюдать приказ Ока. Гвидо ругается, хватаясь за клинок. Марко пускает Каменную Ци в мередианы. Раф прикрывает клетку собственным телом. Дарио разворачивается от румпеля. Сельмо прячется за мачтой, надеясь ударить из тени.

Брок идёт на них.

Эта картина не желала укладываться в голове. Я снова и снова искал другой исход. Лейв мог подчинить его техникой. Ядро могло повлиять на разум. На баркасе мог находиться ещё один практик, скрытый парусом. Дозорный мог ошибиться.

Каждое оправдание рассыпалось, едва я вспоминал слова чиновника.

Первым напал огненный практик.

Большую часть расправы совершил Брок.

Я закрыл глаза, и память сразу вернула меня в далёкое прошлое.

Каменное плато перед шахтой. Ветер режет лицо. Я едва держусь на ногах после подъёма, а коренастый охотник с закрученными усами смотрит на меня как на дохлую крысу. Он предлагает оставить меня в лесу, чтобы вепри стали пожирнее к зиме. Потом смеётся в шахте, когда я валюсь от усталости. Смеётся громко, с удовольствием. Желает увидеть, как щенок Гуннара подохнет возле собственного кайла.

Тогда я быстро составил о нём мнение. Завистливый, жадный, жестокий. Человек, который пойдёт за тем, кто предложит больше. В первом же разговоре он жаловался Йорну на оплату и мечтал перебраться в Чёрный Замок ради вина с девками. Мне казалось, что за горсть серебра он способен продать даже собственную тень.

Позже всё изменилось.

После гибели Йорна именно Брок ждал нас у выхода из тайного хода. Он открыл замёрзшую дверь и протянул руку. Организовал повозку, провиант и дорогу на юг. Согласился взять с собой Ульфа после единственного предупреждения. На снегу у стен Замка он рассказал, что уходит из-за памяти командира. Новая власть называла Йорна предателем, и Брок не смог это принять.

Я поверил ему тогда.

В ту ночь рядом с тушей Матери Глубин старый охотник казался другим человеком. За грубостью проступала боль. Он говорил о Йорне, отворачивался, чтобы скрыть дрогнувший голос. Обещал доставить меня целым, потому что погибший командир увидел во мне сына Арвальда. Там, среди снега и вони Скверны, я впервые решил, что ошибался в нём.

Потом случилось утро в повозке. Брок спросил о деньгах Родерика, и я сразу заподозрил худшее. Пять золотых лежали в сумке возле слабого мальчишки с разрушенными меридианами. Охотнику хватило бы одного движения, чтобы забрать всё. Он обиделся на моё недоверие и сказал, что Йорн смотрит на него из владений предков. Перед памятью командира Брок не желал опозориться.

Я раскрыл кошель.

Он денег не взял.

Именно этот поступок стал для меня доказательством. Я решил, что передо мной человек с тяжёлым характером и живой совестью. Золото манило его. Память о Йорне удерживала сильнее.

Сейчас то утро выглядело иначе.

Пять золотых. Огромные деньги для беглеца из Оплота. Хватило бы на свое дело или несколько спокойных лет. Брок мог забрать их, однако к тому времени мы находились посреди зимней дороги. Ему требовалась повозка, еда и помощь Ульфа. Впереди лежали заставы. Одинокий охотник с пятью золотыми привлёк бы слишком много внимания. Со мной он получал легенду, документы Родерика и путь к Вольным Городам.

Возможно, совесть и правда участвовала в его решении. Только выгода тоже присутствовала. Она всегда стояла рядом, просто я предпочитал смотреть на другую часть.

Я вспомнил заставу у Каменных Врат. Брок предложил оглушить стражников. Пятерых обычных солдат, которые пустили нас к костру и вернули оружие. Он обещал ударить аккуратно, оставить их живыми и открыть ворота. Когда я отказался, охотник долго спорил. Затем принял мои правила. Во время нападения койотов он вступил в бой по моему сигналу и спас весь пост.

Тогда это казалось окончательной победой добра в нём. Сейчас я видел расчёт. Брок хотел уйти. Мёртвые стражники открывали дорогу. Спасённые стражники могли открыть её из благодарности. Он предпочитал первый способ, потому что тот выглядел надёжнее. Мой выбор сработал, и старый волк признал удачу.

Его нрав никуда не исчезал.

В Травном Дворе Брок напился и выдал Инге моё имя. Он плакал о Йорне и рассказывал о клинке, убившем Мать Глубин. Я простил это. Пьяная душевность показалась мне ещё одним доказательством того, что внутри у него хранится настоящее тепло. Утром выяснилось, что разговор слышала Лиза. Тайна оказалась на краю пропасти, и всё равно я простил.

Затем пришёл Костяной Яр.

Брок убил Вальдара. Там он защищался, и выбора оставалось мало. После возвращения охотник первым делом потребовал плату. Алекс только что лишился отца и дома. Рыжий сидел за столом, глядя в пустоту, а Брок спрашивал о десяти золотых. Когда мальчишка отдал восемь, охотник сгреб монеты одним движением. Я сказал, что работаем грязно. Он ответил: чисто только в гробу.

Тогда я убедил себя, что это справедливость. Брок рисковал жизнью. Вальдар обещал деньги. Алекс получил спасение. Сделка требовала расчёта.

Удобное объяснение.

Правда лежала на столе вместе с золотыми монетами. Перед Броком сидел сломанный ребёнок. Охотник всё видел и всё равно забрал последнее. Он назвал это долгом, потому что слово «долг» превращало жадность в закон.

Я сжал ладони. Под ногтями заскрипела серная пыль.

Пять лет на юге тоже говорили о многом. Брок уехал в Мариспорт, промотал деньги, жил случайными заработками и снова возвращался в кабаки. Он мог осесть рядом с нами. Мог построить дом, купить лодку или открыть своё дело. Восемь золотых Алекса давали достаточно. Эти деньги растворились, и Брок остался без гроша.

Потом появилась Гильдия Ядра и Левиафан.

Он вернулся в Бухту уже другим. Глаза горели. Старый волк снова почувствовал охоту и сразу заговорил о богатстве. Ядро позволит купить половину Мариспорта. Победа сделает нас королями. Он просил оружие, давил на память Йорна и называл меня братом. Я слышал в его словах заботу. Всё остальное принимал за привычное бахвальство.

Золото для Брока никогда не было простой монетой. Оно означало свободу. Он мечтал сорвать с себя чужие клейма, собрать охотников и вернуться на Север. Хотел отстроить Вересковый Оплот. Эта мечта жила глубже пьянства. Ради неё требовалась сумма, которую невозможно заработать обычной охотой.

Сердце Владыки стоило именно столько.

Я поднялся с кровати и подошёл к окну. За узкой прорезью лежал внутренний двор. По чёрным плитам двигались люди с факелами. На другой стороне светились окна зала Совета. Там наверняка уже собирались мастера и решали, что делать с Оком, чья правая рука продала остров.

Мне хотелось ненавидеть Брока. Ненависть давала простой ответ. Предатель, мерзавец, убийца. Поймать и казнить.

Внутри по-прежнему оставалась пустота.

Я видел его у костра возле Каменных Врат. Он отдаёт последнюю флягу Йорна раненому стражнику. Видел в Костяном Яру, где старый волк ведёт меня через мёртвый лес и ставит мою жизнь выше барьера. Знал, как он тащил Торна через серный лаз, хотя мог бросить и спастись один. Слышал его дурацкие песни. Помнил, как он каждый день ходил к Ульфу в «Дом Путника», приносил еду и следил, чтобы гильдийцы не тронули великана.

Всё это тоже было правдой.

Брок умел привязываться. Любил Йорна, по-своему любил нашу странную стаю. Он прикрывал своих телом и топором. Чужую жизнь ценил ровно до тех пор, пока она не вставала между ним и целью. Тогда включалась другая часть. Холодная и деловая. Та самая, которую я увидел в штольне Маэстро Ферро.

Воспоминание пришло отчётливо.

Ночной уступ. На камнях лежит Гало со сломанной ногой и раздавленным запястьем. Рядом стоят Торн и Эйра. Мои руки впервые покрыты человеческой кровью. Брок сидит на корточках возле наёмника и разговаривает почти ласково.

Он говорит, что понимает Гало. Сам не раз работал за деньги и желал урвать побольше. Затем объясняет причину, по которой отпустить его невозможно. Штольня нужна нам. Сальери станет искать Камень. Свидетель способен привести новых людей.

Брок смотрит на меня и произносит:

«Вот теперь и он руки замарал. Из-за тебя, тварь, замарал».

После этого он отправляет нас вниз и остаётся заканчивать дело.

Тогда я воспринимал его поступок как тяжёлую работу. Старый охотник взял грязь на себя, чтобы мне не пришлось добивать пленника. Сейчас смысл сцены раскрывался полностью. Брок мог сочувствовать человеку и убить его через мгновение. Сочувствие не мешало делу. Жалость существовала рядом с топором. Когда решение принималось, чужая жизнь превращалась в препятствие.

На баркасе препятствием стали Калёные.

Больдо, Дарио, Марко, Гвидо, Сельмо, Раф.

Люди, которых Брок сам выбрал. Он разговаривал с каждым во дворе Цитадели. Брал под свою ответственность строптивых и обещал довести груз. Возможно, за короткий путь они даже успели понравиться ему. Больдо своей прямотой. Гвидо дерзостью. Дарио спокойствием.

Это ничего не изменило.

Если награда оказалась достаточно большой, старый волк сделал то, что умел. Выбрал цель и убрал препятствия. Потом он, вероятно, посмотрел на тела и почувствовал тяжесть. Напился бы после расчёта. Проклинал бы Лейва, Альдорию и самого себя. Вспоминал Йорна. Объяснял себе, что иначе свободы ему не видать. Что Вересковый Оплот важнее шестерых островитян. Что такая возможность приходит один раз.

И снова выбрал бы золото.

Я вернулся к кровати и сел.

Мысль оформилась медленно, оставив после себя холод.

Брок всегда был именно таким.

Он не притворялся передо мной. Не скрывал жадности. Открыто говорил о деньгах, выгоде и собственной шкуре. Предупреждал, что чистых рук у него давно нет. Я сам выбрал удобный образ старого волка, который ворчит и пьёт, а в решающий миг неизменно поступает правильно. Собрал этот образ из памяти о Йорне, редких проявлений тепла и нескольких спасённых жизней. Всё, что портило картину, я называл особенностями характера.

Я усыпил себя собственной глупостью.

Печать Ока ударилась о грудь, когда я наклонился вперёд. Снял её и положил на ладонь. Металлический глаз смотрел в потолок. Иль-Примо доверил мне остров, а я доверил его Броку. Получилась простая цепь, где каждое звено держалось на вере в человека.

Последнее звено оказалось треснувшим задолго до сегодняшнего дня. Трещину видел каждый, кто знал Брока. Я тоже видел. Просто решил, что металл выдержит.

В голове возникла ещё одна мысль, самая тяжёлая.

Это предательство стало окончательным завершением прежней жизни Брока. Назад ему дороги не осталось. После крови Калёных он уже не сможет вернуться. Гильдия Ядра объявит его отступником. Вольные Города станут охотиться за человеком, укравшим Сердце Владыки. Даже если Альдория выплатит обещанное, золото превратится в цепь.

Брок хотел свободы и снова продал себя.

Когда он это поймёт, будет поздно.

В памяти прозвучал его смех. Грубый, хриплый, с присвистом. Затем голос у зимней дороги, когда он отказался брать чужое золото и отговорился тем, что Йорн глядит на него из владений предков. Образ рассыпался, оставив палубу с шестью телами.

Снаружи раздались шаги.

Они приближались по коридору размеренно и тяжело. Остановились возле двери. Я не поднял головы. Несколько мгновений за порогом стояла тишина, затем створка отворилась.

На пороге появился тот же чиновник. В руках он держал новую табличку с чёрной печатью.

— Око Грандмастера, вас вызывают на Совет.