До Ферро-Акудо оставалось меньше трех или четырех километров, когда камень под ногами начал отдавать таким жаром, словно под коркой базальта разгорелся горн.

Мы шли по старой угольной дороге, спускавшейся с восточного склона. Впереди уже поднималась городская стена. Над её зубцами висел дым от кузниц, смешанный с жёлтой взвесью. Солнце поднялось достаточно высоко и просвечивало сквозь неё тусклым кругом. Каждый вдох царапал горло, одежда прилипала к спине, а подошвы нагрелись даже через толстую кожу сапог.

Жара ощущалась неправильной. Сольфар лежал далеко за хребтом, его Ци уже замкнулась внутри тела, и всё же остров продолжал лихорадить. Из трещин вдоль дороги поднимался пар. Листья дубов свернулись и потемнели по краям. Один раз земля под нами дрогнула, совсем слабо, после чего в глубине прокатился гул, похожий на последний вздох огромного меха.

Я чувствовал этот гул костями.

Обсидиановая плоть всё ещё перестраивалась. Боль сидела глубоко и при каждом шаге перемещалась от пяток к позвоночнику. Я держал резерв закрытым. Потому что могло произойти все что угодно, ведь среди охотников оставались те, кто несколько часов назад собирался отдать мои болты чужакам. Сейчас они шагали рядом с нами, поддерживая раненых товарищей и стараясь лишний раз не встречаться со мной взглядом.

После бойни у седловины нас собралось одиннадцать человек.

Двое охотников несли раненого на плаще, продев через завязанные углы древки копий. У мужчины была перебита нога, и каждая неровность дороги вырывала из него стон. Ещё одного вели под руки. Осколок распорол ему бок, кровь уже проступила сквозь повязку. Остальные двигались своим ходом, хотя целых среди них почти не осталось.

Пьетро шёл справа от меня. Он так и не отмыл лицо, потому запёкшаяся кровь покрывала щёку и уходила под ворот колета. Взгляд молодого бойца понемногу оживал, хотя время от времени снова застывал на дороге, словно перед ним возникала седловина со всеми мёртвыми.

Хаген держался позади. Старик хромал, опираясь на подобранное копьё. Левый рукав у него почернел от крови, зато клинок уже лежал в ножнах. От него тянуло гарью сильнее, чем от угольных ям возле дороги.

Я шёл и думал.

Мысли возвращались к одному и тому же месту. Кабинет Иль-Примо. Печать Ока в старческой ладони. Его слова о гнили в Совете и о человеке, которому можно доверить остров.

Тогда всё казалось ясным. Свобода жила внутри, а дело передо мной было настоящим. Я согласился остаться и почти сразу получил власть над людьми, которых прежде даже по именам не знал. Спустя несколько часов пятеро из них лежали на земле.

Нико. Ренцо. Вигго. Орсо. Гвин.

Я запомнил каждого во время отбора. Этого оказалось мало, чтобы довести их обратно.

Всё произошло ради Сольфара. Тут спорить было бессмысленно. Останься я с отрядом, зверь добрался бы до города, а его серный выдох накрыл бы Ферро-Акудо. Болты выполнили предназначение. Лорд уснул. Остров сохранил своё сердце.

Только внутри от этих доводов становилось ещё тяжелее.

Правильное решение обычно оставляет усталость. После него можно лечь у стены, закрыть глаза и понимать, ради чего истратил себя. Сейчас под рёбрами сидела заноза, что шевелилась при каждом взгляде на Пьетро и Хагена, при каждом ударе печати о грудь.

Власть.

Я слишком быстро принял её. Слишком легко поверил, что сумею разобраться с чужими интригами, потому что вижу трещины в металле и чувствую ложь в человеческом голосе. Возможно, Иль-Примо всего лишь поднёс к моему огню подходящее топливо. Старик разглядел мой голод лучше меня самого и дал ему благородное имя.

Око Грандмастера.

Звучало красиво. Достаточно красиво, чтобы кузнец решил, будто способен распоряжаться судьбой острова.

Печать снова стукнула по груди. Я придержал её ладонью. Металл нагрелся от кожи и сейчас казался частью тела, тяжёлой пластиной поверх сердца.

За спиной кто-то споткнулся. Послышалась ругань Хагена, после чего шаги выровнялись. Старик подхватил раненого охотника под локоть и какое-то время тащил почти на себе. Я обернулся, собираясь помочь, однако он перехватил мой взгляд и скривил губы.

— Иди уже. Тебя самого впору на носилки укладывать.

— Дойду.

— Вот и доходи. Мне спокойнее будет, когда мы окажемся за стеной.

Спорить я не стал. Хаген видел моё состояние.

Мы продолжили спуск.

Дорога вывела нас из леса на открытый склон. Отсюда море лежало перед глазами до горизонта. В проливе ещё поднимался дым, скрывая часть кораблей. Несколько парусов горели. Вспышки рунных орудий стали редкими, и грохот приходил с большим опозданием.

Я глянул туда мельком и снова опустил глаза на дорогу.

Ядро.

Брок должен был вытащить его. Он взял крепкую группу. Больдо умел держать строй, Дарио знал море. Сам Брок достиг девятой ступени и мог сжечь любого, кто потянется к грузу. Этого хватало для уверенности, хотя тревога продолжала царапать изнутри.

Корабли Альдории прорвали заслон. На море шла настоящая бойня. Баркас с Ядром мог угодить под удар, потерять мачту или сесть на риф у северной пристани. Там могло случиться что угодно.

Я представил Брока на палубе, с закрученными усами и топором в руке. Ветеран наверняка орал на матросов так, что заглушал рунные залпы.

Живой.

Должен быть жив.

— Отходят, — тихо произнёс кто-то позади.

Слово едва различимо прозвучало среди шагов.

Я продолжал идти. Голова была занята собственными мыслями, и сперва я решил, что речь идёт о людях на дороге.

— Отходят! — повторил другой голос, уже громче.

Все остановились.

Я повернул голову.

— Что?

Пьетро смотрел на море. Его лицо изменилось, губы приоткрылись, а в глазах впервые после седловины появилось живое выражение. Он поднял руку и указал на пролив.

— Альдорийцы. Глядите. Их корабли отходят.

Я развернулся всем телом.

Дым над водой разорвало ветром, и пролив открылся почти целиком. Альдорийский галеас, который недавно прорвал строй островитян, уже уходил обратно. На его передней мачте висел изорванный парус, оставшиеся полотнища поймали попутный ветер. За ним поворачивали другие корабли. Манёвр шёл поспешно. Суда мешали друг другу, ломали строй и выжимали из ветра всю доступную скорость.

Корабли Иль-Ферро держались у пролива. Несколько вымпелов перегруппировывались возле повреждённой галеры. Преследования не было. Люди Дзанетти собирали раненых и тушили пожары, будто получили передышку и дорожили каждой минутой.

Альдория уходила.

Я смотрел на чужие паруса, уменьшавшиеся на воде, и постепенно понимал смысл происходящего.

Экспедиция потеряла главную цель.

Левиафан мёртв. Его сердце уже покинуло тушу. Сольфар спит среди развороченных хребтов. Королевские люди пришли за силой, способной продлить жизнь их правителю, и сейчас уносили с собой погибших.

Значит, ядро извлекли.

Значит, Брок успел.

Почувствовал словно что-то отпустило мою грудь. Воздух вошёл глубже, и серный привкус уже не казался таким удушливым. Мрачная тяжесть отступила на несколько шагов, давая место облегчению.

Вокруг нас зашевелились охотники. Один захрипел от смеха и тут же закашлялся, прижав ладонь к перевязанному боку. Другой поднял меч и встряхнул им над головой.

Пьетро повернулся ко мне. В его глазах светилось почти детское счастье.

— Око, мы победили, — выдохнул он. — Отстояли остров. Наши братья легли за дело. Их кровь осталась на камне ради этой победы.

Слова давались ему тяжело. Голос дрогнул, и последнюю фразу он закончил хрипло.

Я задержал взгляд на его лице.

— Вижу, Пьетро, — сказал я. — Вижу.

Больше добавить не получилось.

Хаген стоял у края дороги и смотрел на море из-под густых седых бровей. Радость не коснулась его лица. Он поймал мой взгляд и медленно кивнул.

Пьетро снова повернулся к проливу. Его плечи расправились. Даже раненые на плащах подняли головы, пытаясь увидеть уходящие паруса. По дороге прошёл гул голосов. Люди заговорили о Дзанетти, кто-то вспомнил Ядро.

На несколько секунд всё сложилось в цельную картину.

Потом заноза под рёбрами шевельнулась снова.

Облегчение оказалось коротким. Тревога вернулась вместе с вопросом, которому я так и не нашёл имени. Альдорийские корабли уходили. Сольфар спал. Победа стояла перед глазами и всё же внутри сохранялось ощущение ошибки.

Возможно, дело было в должности Ока. Я принял решение под давлением чужой надежды и собственной гордости. Иль-Примо назвал меня преемником, после чего голод поднял голову. Власть обещала дать возможность менять жизнь людей тем же способом, каким молот меняет заготовку.

Люди металлом не были.

Пятеро Калёных уже доказали это собственной смертью.

Я снова ощутил печать на груди. Она казалась тяжелее мешка золота. Вместе с ней я получил право требовать чужой верности, а расплачиваться приходилось их кровью.

Когда делаешь всё правильно, внутри обычно приходит тишина. Сейчас тишины не было. Значит, где-то я свернул не туда.

Я поднял взгляд к Ферро-Акудо. Стена выросла ближе, над воротами уже различались фигуры стражников. По верхнему ярусу двигались люди с вёдрами. Может быть в городе гасили последствия толчков или готовились к возможному десанту. Колокола молчали, хотя их гул до сих пор жил в памяти.

— Пойдёмте, — сказал я. — До Цитадели ещё далеко. Там нас ждёт работа.

Охотники согласно загудели. Кто-то подбодрил носильщиков, и отряд снова двинулся по дороге. Пьетро шагал увереннее. Хаген переставил копьё в другую руку, чтобы дать раненому опереться на здоровое плечо. Люди ожили, словно отступление вражеского флота вернуло им часть истраченной Ци.

Я шёл впереди.

С каждым шагом стены становились выше. Камень у дороги был покрыт серной пылью. В канаве лежали обломки черепицы, сброшенной последним землетрясением. Из города тянуло дымом кузниц, привычным и почти родным после запаха крови на седловине.

У ворот стояло около двух десятков гвардейцев. Часть держала копья, остальные разбирали камни у прохода. Над аркой прошла свежая трещина. Железная решётка была поднята до половины, её перекосило в направляющих, и двое рабочих удерживали цепь возле ворота.

Стражники заметили нас заранее.

Разговоры у арки стихли. Люди выпрямились и смотрели, как мы приближаемся. В их глазах читалось узнавание. Серная пыль на одежде объясняла достаточно. За нами лежал склон, откуда вышел Спящий. Они наверняка уже видели падение Сольфара и понимали, кто возвращается с той стороны.

Никто не потребовал назвать имена.

Старший у ворот, широкоплечий гвардеец с перевязанной головой, сделал шаг навстречу. Его взгляд прошёл по мне и остановился на людях за спиной. Он приложил кулак к груди, приветствуя воинов после боя.

— Кому срочно нужен лекарь?

Я указал на носилки.

— У этого перебита нога. Второй теряет кровь из раны в боку.

Гвардеец сразу обернулся к башне.

— Лекаря сюда! Живо! Двое тяжёлых!

Из караулки выбежал мальчишка-посыльный и помчался вверх по улице. Стражники уже расчищали место у стены. Один принёс свёрнутое одеяло, чтобы положить раненого, другой помог носильщикам опустить плащ на камень.

Я задержался возле них на мгновение.

Хаген подошёл ближе.

— Иди. Мы дождёмся лекаря.

Пьетро остался рядом с ним. На его лице снова лежала усталость, хотя прежней пустоты во взгляде уже не было.

Я кивнул им и повернулся к проходу.

Поднятая решётка висела над головой. С её зубьев сыпалась ржавая крошка. За аркой начинались улицы Ферро-Акудо, заполненные дымом и людьми.

Я прошёл через врата.

До Цитадели добрался один.

От городских ворот дорога шла вверх, прорезая Ферро-Акудо каменной лестницей. Несколько ступеней раскололись, и жители таскали обломки к стенам домов, освобождая проход. Между чёрными фасадами висела серная дымка. Солнце просвечивало сквозь неё, отчего лица людей приобретали медный оттенок.

Город жил на пределе. По улицам двигались носилки с ранеными, возле колодцев выстроились очереди, из кузниц вытаскивали бочки с водой. На перекрёстках стояли гвардейцы Цитадели, направляя толпу и расчищая путь посыльным. Подземные толчки ослабли, хотя земля ещё подрагивала, словно глубоко в породе продолжало ворочаться огромное тело.

Я поднимался медленно. После каждого десятка ступеней приходилось выравнивать дыхание и ждать, пока боль в костях отступит. Восьмая ступень уже дала силу, способную выдержать падение на хребет Сольфара, только тело ещё осваивало эту силу. Мышцы тянуло при каждом движении. В глубине костей продолжала застывать огненная плотность, и временами оттуда расходился жар, будто в скелет залили расплавленный металл.

У ворот Цитадели собралась усиленная стража. Створки стояли открытыми, возле них дежурили две смены гвардейцев. Часть стены над аркой осыпалась, и рабочие укрепляли трещину деревянными распорками.

Первый стражник заметил меня ещё на лестнице. Его рука легла на древко копья, потом взгляд опустился к печати. Мужчина замер и толкнул локтем товарища.

— Гляди. Глаз на груди.

Второй гвардеец оказался старше. Он прищурился, разглядывая мою обгоревшую одежду, и тихо выдохнул:

— Око. Новое Око Грандмастера.

— Понял уже, — буркнул первый. — Зрение пока при мне.

Я остановился перед ними. Старший выпрямился и приложил кулак к груди. Его движение выглядело немного неловким.

— Вас ждут в зале Совета, — сообщил он. — Магистры собрались около часа назад. Послать с вами провожатого?

Я посмотрел за ворота. Высокий коридор уходил внутрь Цитадели, освещённый белыми жаровнями. По плитам спешили писцы с табличками. Из бокового прохода выносили обломки кладки, а глубже звучали голоса, отражаясь от сводов.

Иль-Примо наверняка уже получил вести о Сольфаре. Совет ждал отчёта. Мне предстояло рассказать о засаде, погибших Калёных и альдорийском капитане.

— Брок вернулся? — спросил я.

Стражники переглянулись.

— Усатый охотник? — уточнил старший.

— Поручитель Ока. Он ушёл к побережью с отрядом. Они должны были доставить Ядро Морского Лорда.

Мужчина оглянулся на караулку, словно ответ мог скрываться там. Молодой гвардеец покачал головой.

— Через эти ворота такой отряд не проходил еще, хотя мы в курсе о Ядре и ждем сами.

— Может, вошли с северной стороны, — предположил старший. — Груз с моря обычно поднимают через внутреннюю дорогу от северной пристани. Там подъём положе, можно провести телегу.

Я посмотрел в сторону порта. Отсюда море скрывали стены верхнего яруса. Над крышами виднелись мачты и столбы дыма. Отступающие альдорийцы уже вышли из пролива, и их паруса должны были удаляться к горизонту.

Значит, Брок находился внизу. Ядро оказалось слишком тяжёлым для быстрой доставки, вокруг него наверняка строили дополнительный рунный контур или искали подходящую повозку. Всё складывалось разумно. Вальмонте мог задержать груз у пристани, желая лично проверить сохранность Сердца Владыки.

— Когда появится Брок, сразу доложите мне, — распорядился я. — То же самое касается Ядра. Место хранения и имена людей, принявших груз, должны быть записаны.

— Будет исполнено, — ответил старший. — Вас проводить в Совет?

Я сделал шаг к воротам и остановился.

Перед глазами возник северный порт. Баркас подходит к причалу, Брок рычит на грузчиков. Всё под контролем.

Тревога усилилась.

Она сопровождала меня от седловины. На дороге я связал её с погибшими Калёными и собственными сомнениями. Потом альдорийский флот начал отступать, а тяжесть осталась. Сейчас она сжалась в одну точку, точно раскалённая окалина, попавшая под одежду.

— Око? — позвал гвардеец.

Я провёл ладонью по лицу. На пальцах осталась жёлтая пыль.

— Передайте Совету, что я задержусь.

— Грандмастер ждёт вас лично.

— Подождёт ещё немного. Я встречу Ядро.

Стражники снова обменялись взглядами. Молодой быстро спрятал любопытство, старший нахмурился и посмотрел меня.

— Тогда возьмите сопровождение. В городе полно чужих людей. Патрули пока проверяют нижние кварталы.

Предложение звучало разумно. Печать давала мне право потребовать целый десяток гвардейцев. С ними путь до порта стал бы безопаснее.

Вот только люди Совета уже пытались забрать мои болты. Командир охотников вывел отряд в засаду. Предатель знал наши маршруты, сроки и порядок действий. Сейчас любой человек в цветах Цитадели мог оказаться глазами Сильвии, Гора или того, кто обещал Альдории Сердце Владыки.

— Дорогу я знаю, — сказал я. — Охрана останется здесь.

Старший гвардеец принял ответ кивком.

Я развернулся и начал спускаться.

Резерв оставался почти пустым. Костный Очаг работал рывками. В глубине позвоночника возникали слабые импульсы Ци, которые гасли у плеч и таза. После прорыва каналы изменились. Привычные русла расширились, внутри них формировались новые ответвления, связанные с костным мозгом. Тело ещё прокладывало пути для автономной циркуляции, поэтому восстановление шло медленно.

Я прикрыл глаза и сознательно раскрыл меридианы.

Горячий воздух города коснулся энергетических устьев. Огненная Ци вокруг Ферро-Акудо была густой, пропитанной дыханием Сольфара и работой тысяч горнов. Раньше она сама втягивалась во Внутренний Горн. Сейчас поток упёрся в перестраивающиеся каналы. Пришлось направить его вручную, провести через грудь и разложить по костям.

Боль прошла волной от рёбер к позвоночнику. Я удержал поток и вернул в общий круг.

Перед глазами раскрылись строки.

[Восстановление после перехода на 8-ю ступень продолжается.]

[Перестройка костных каналов: 73 %.]

[Пассивная способность «Костный Очаг»: частичная активация.]

[Текущий резерв Ци: 8 %.]

[Рекомендация: поддерживать направленную циркуляцию до завершения адаптации.]

Я сделал ещё несколько шагов. Энергия входила туго, зато каждый новый импульс проходил глубже предыдущего. Через минуту резерв поднялся ещё на одну долю. Этого хватило, чтобы убрать дрожь из ног.

Город вокруг постепенно менялся.

По верхним улицам всё ещё таскали воду и камни. На среднем ярусе люди уже выходили из домов. Весть об отступлении Альдории спускалась вместе со мной, обгоняя любого посыльного. Её кричали с перекрёстков, передавали из окон, подхватывали рабочие возле кузниц.

— Уходят! Королевские корабли уходят!

— Пролив наш!

— Командор удержал море!

На балконе появилась женщина с ребёнком на руках и заплакала, глядя в сторону порта. Из кузни выбежали трое подмастерьев, чёрные от сажи. Один поднял молот над головой и заревел так, что ему ответила вся улица. Где-то загудел медный рог, затем к нему присоединился колокол ремесленного двора.

Радость расходилась по Ферро-Акудо быстро, словно огонь по сухому углю. Люди обнимались посреди дороги. Старый торговец выкатил бочку вина и принялся разливать его всем, кто подставлял кружку. Раненые гвардейцы у стены улыбались, слушая крики.

Кто-то указал на мою обгоревшую одежду и зашептал соседу что-то. Я ускорил шаг.

Брок должен был показаться на дороге из порта. Я ждал его на каждом повороте, высматривая седые усы и широкую фигуру среди толпы. Рядом с ним должны были идти Больдо и остальные Калёные. Подъём ядра наверняка занял время. Клеть весила достаточно, чтобы понадобилась телега. Телегу должны были подготовить еще в порту.

На следующем перекрёстке дорога разделилась. Левая ветвь уходила к северной пристани, правая спускалась к главным молам. Я остановился, пытаясь почувствовать плотное давление Ядра через Зрение Творца.

Город мешал. Под землёй шли русла Огненной Ци, в кузницах горели сотни очагов, по улицам двигались практики. Любой мощный источник тонул в общем гуле острова. Ядро Левиафана обладало чуждой водной природой, и всё же расстояние до пристани оставалось слишком большим.

Я выбрал левую дорогу.

Чем ниже спускался, тем сильнее пахло морем. Серный жар уступал место влажному ветру, приносившему дым с пролива. Улицы расширились. Каменные дома сменились складами, возле которых лежали бухты канатов и мокрые сети. Людей стало больше. Почти все двигались к набережной, желая увидеть уход врага.

Брока нигде не было.

Тревога превратилась во внутренний стук.

Он мог задержаться на северной пристани. Груз требовал охраны, и Вальмонте наверняка выставил вокруг него людей Гильдии Ядра. Сам Брок не ушёл бы от клети до тех пор, пока она не окажется за стенами Цитадели. В этом я был уверен.

Если кто-то попытался бы отобрать Сердце Владыки силой, порт уже гремел бы от боя. Брок достиг девятой ступени. Четверых или пятерых практиков средней Закалки он смял бы за несколько мгновений. Рядом находились шестеро Калёных, прошедших отбор и получивших прямой приказ.

Открытая атака здесь стала бы безумием.

До северной пристани оставалось два квартала. Я свернул за склад, прошёл под аркой и увидел море.

Набережная была забита людьми. Рыбаки стояли на бочках и крышах сараев, грузчики облепили причальные краны. Несколько гвардейцев пытались удержать проход свободным, хотя их команды тонули в радостном гуле.

За молами лежал пролив.

Альдорийские корабли уходили к западу. Паруса уменьшались, сохраняя плотный строй вокруг флагмана. Дым тянулся шлейфом. Несколько повреждённых судов отставали, их прикрывали лёгкие корабли.

Флот Иль-Ферро оставался у выхода из пролива. Его строй выглядел странно. Часть вымпелов повернула за противником, словно командоры собирались начать преследование. Остальные держались возле горящих кораблей и отказывались двигаться. Между судами мелькали сигнальные флаги. На мачтах вспыхивали рунные огни.

Порядка там не было.

Капитаны будто спорили. Одни хотели догнать Альдорию, другие собирали людей из воды. Один быстрый шлюп уже вышел далеко вперёд, потом внезапно лёг в дрейф и начал разворот.

Я перевёл взгляд на пристань.

У причалов стояли рыбацкие лодки и два грузовых судна с повреждёнными бортами. На крайнем пирсе разгружали раненых с островной галеры. Матросов снимали на носилках, целители принимали их возле складского навеса.

Баркаса с Ядром не было.

Я прошёл вдоль воды, всматриваясь в подходы к гавани. Ни одного судна, похожего на скоростную лодку Брока. Даже следов приготовлений к выгрузке клети не наблюдалось. Причальный кран стоял свободным, его цепь лежала на камне.

В груди стало тесно.

Я выбрался из толпы и двинулся к дозорной башне. Она стояла на конце мола, квадратная и низкая, с открытой верхней площадкой. Оттуда наблюдали за проливом и передавали сигналы флоту. Возле двери дежурили двое моряков, однако оба смотрели на уходящие корабли и не заметили меня.

С лестницы башни сбежал мальчишка.

Лет двенадцати, тощий, с кожаной сумкой через плечо. В руках он сжимал свёрнутую табличку. Лицо раскраснелось, дыхание сбилось. Он перепрыгнул последние три ступени и едва не врезался в меня.

Я поймал его за предплечье.

— Стой. Ты от дозорного?

Мальчишка дёрнулся, пытаясь освободиться.

— Пусти, дядя! Весть срочная! Меня в Цитадель послали!

— Что случилось?

— Сказать велено старшему порта и Совету. Я опаздываю.

Он снова потянул руку. Я развернул печать Ока лицевой стороной к нему.

— Я из Совета. Отвечаю за доставку Ядра зверя. Говори.

Мальчишка увидел глаз на металле и замер. Его взгляд поднялся к моему лицу, задержался на прожжённой одежде. Вся торопливость исчезла. Губы у него дрогнули.

— Вы… Око?

— Да. Чего увидел дозорный?

Мальчишка шмыгнул носом и покосился на башню. Пальцы крепче стиснули табличку. Он явно искал слова и боялся произнести их вслух.

Я почувствовал, как холод идет вдоль позвоночника.

— Говори быстрее.

— Лодка шла от большой рыбы, — начал он. — Длинный баркас. Дозорный следил за ним с самого места разделки. У него Дар Дальнего Глаза, он человека на корабле различает за две лиги.

— Дальше.

— Лодка сперва шла сюда, к северной пристани. Потом на палубе началась драка.

Я сжал его руку сильнее.

— Драка?

Мальчишка поморщился, и я разжал пальцы.

— Быстрая вышла, господин. Дозорный сказал, кровь сразу полилась. Пятеро упали. Может, шестеро. Он сам точно сосчитать не смог, парус обзор закрыл. Там был светловолосый человек. Ещё усатого видел.

Мир вокруг продолжал шуметь. Люди на набережной кричали о победе. Над морем гудели рога. Волны били в каменные причалы.

Я слышал только мальчишку.

— Что случилось с баркасом потом?

Он опустил глаза.

— Повернул в море.

— Куда?

Мальчишка указал на запад. Туда, куда уходили альдорийские корабли.

— К ним. Дозорный велел передать, что лодка со звериным сердцем ушла к королевскому флоту. Наши корабли увидели и начали спорить, кому гнаться. Баркас уже далеко. Ветер ему помогает.

Я повернулся к морю.

За дымом и парусами уходило Сердце Владыки. Вместе с ним Альдория уносила то, ради чего пришла на Иль-Ферро. Тревога, преследовавшая меня от седловины, раскрылась ледяной пустотой под рёбрами.

— Брок.