Зверь дышал.

Я стоял над обрывом и смотрел, как под тускнеющими пластинами медленно ходит Ци, и в голове не было ни одной цельной мысли. Только это ровное движение внизу развороченной долины, да собственное дыхание, которое всё ещё грохотало в ушах громче любого рёва.

А потом справа от меня по камням что-то щёлкнуло.

Я вскинул голову и повернулся на звук. Тело сработало на остатках чутья. Шагах в пятнадцати, там, где гребень переходил в осыпь, приземлился человек. Он опустился на одно колено, погасил скорость ладонью о камень, и по тому, как он это сделал, я сразу понял, что передо мной не рядовой боец.

В правой руке у него был клинок.

И вот тут сознание кузнеца включилось прежде страха или осторожности. Тело моё было выжато досуха, кости ныли, ноги едва держали, а глаз всё равно поймал работу. Длинный прямой клинок хорошей стали. По голомени шла руническая вязь, и я успел разобрать три знака, прежде чем додумал первую связную мысль, три активных руны, сделанных явно рукой мастера. За такой клинок в любой кузне дали бы столько, что хватило бы на год безбедной жизни.

Человек поднялся с колена одним плавным движением.

Я выпрямился следом медленно, потому что быстрее у меня уже не выходило, и встал к нему лицом.

Он был высок, сухощав, с длинными руками, привычными к оружию. Лет сорока пяти, может, чуть больше. Лицо обветренное, жёсткое, с глубокой складкой между бровями и коротко стриженной бородой, тронутой сединой у подбородка. На левой скуле белел старый рубец. Одет был по-походному, в тёмную стёганку под лёгкой бронёй, и вся эта одежда сидела на нём так, как сидит на человеке, который в ней и живёт, и спит, и убивает. Аура шла от него плотная и тяжёлая, куда тяжелее моей нынешней, придавленной усталостью. Восьмая ступень, если не выше. И знать я его не знал, а значит, был он из тех, что сидели в засаде у седловины. Альдориец.

Он смотрел на меня, и во взгляде его не было ни ярости, ни азарта драки. Было в нём разочарование.

Я ждал. Говорить первым смысла не видел, а сил на пустые слова у меня всё равно не осталось.

Мужчина этот вздохнул сквозь зубы, будто выдавливал из себя воздух вместе с чем-то ещё.

— Подгадил ты мне всё дело, парень, — проговорил он наконец. Голос был низкий, с лёгкой хрипотцой. — Всё подчистую.

— Бывает, — ответил я.

Желваки у него на скулах заходили. Он глянул на меня так, будто ждал другого ответа, а получив этот, не знал, куда его пристроить. Пошел на меня медленно.

— Ты кто такой вообще? — спросил он.

— Тот, кто усыпил эту тварь, — сказал я. — Больше тебе знать незачем.

Он перевёл взгляд туда, где лежал Сольфар, потом снова на меня. Клинок в его руке чуть повернулся, поймал ржавый свет рассвета рунами.

— Я могу прикончить тебя прямо здесь, — сказал он ровно. — Сейчас. Ты еле стоишь, я вижу.

— Попробуй, — сказал я. — Только ради чего? Тварь уже спит. Дело кончено, что для тебя, что для меня. Один труп его назад не разбудит.

Он не ответил сразу. Помолчал, глядя на меня из-под сведённых бровей.

— Ради того, чтоб внутри полегчало, — сказал он потом. — Чтоб знать, что тот, из-за кого я потерял место при дворе, сдох раньше меня. Иной раз человеку только этого и надо, парень. Одной такой мысли, чтоб спать спокойно.

Где-то за несколько километров отсюда всё ещё шёл бой. Я слышал краем сознания сквозь звон в ушах, и слышал, как он затихает. Удары становились реже, вспышки Ци глуше и тусклее, будто кто-то медленно прикручивал фитиль. Всё там шло к концу. И чем ближе был этот конец, тем меньше оставалось смысла в том, чтобы этот человек махал на меня своим прекрасным клинком.

Я пустил свою новую Ци по рукам.

Она пошла легко и странно, эта восьмая ступень, с которой я ещё не свыкся. Огонь потёк по жилам, а под ним холодной ниткой шёл лёд, и они не грызлись между собой, как раньше, а текли рядом, каждый по своему руслу. Тело отозвалось теплом, и на дне усталости шевельнулось что-то, до чего ещё можно было дотянуться, если припрёт.

— Если так, — сказал я, — бой приму. Не обессудь.

Капитан остановился в пяти шагах от меня. Бросил взгляд на мои предплечья, где под кожей теперь ходило пламя с багровым отсветом. Я видел, как он это оценивает, быстро и по-деловому. Он снова вздохнул, и в этом вздохе я прочитал, что он сам ещё не решил, драться ему или нет. Сомневался и взвешивал видимо.

— Немного не хватило, чтоб достать тебя, — проговорил он глухо, больше себе, чем мне. — Совсем немного. Проклятый пепел. Чуть раньше бы, чуть быстрее…

Я молчал. Смысла лезть в эту его досаду не было никакого. Я просто смотрел на его руки, плечи, постановку ног, и держал тело готовым к любому его движению, хотя готовность эта была уже дырявая, на честном слове.

Взгляд его скользнул мне на грудь и зацепился за печать.

— А это что за чертовщина? — Он мотнул подбородком на глаз, оттиснутый на металле.

Я не ответил.

— Не хочешь говорить. — Он усмехнулся невесело. — Стало быть, готов драться. Я бы тебя достал, парень, ты не думай. Даже такого, чадящего огнём. Но…

Он снова опустил взгляд к затихающему бою у воды, и договаривать не стал сразу. Клинок в его руке медленно опустился остриём к камню.

— Я ведь всего лишь наёмник, — сказал он погодя. — Да, при дворе. Да, с поручением от самого командора. Но наёмник. И шкурой своей ради пустого дела рисковать отвык давно. — Он сплюнул под ноги. — А дело нынче пустое. Ты прав. Кончено оно.

Я стоял и смотрел на него, и в груди отпускало. Не потому, что я поверил ему на слово, а потому, что видел, как в человеке гаснет злость. Она у него была не глубокая, эта злость. Наносная скорее, от досады.

— Пойдёшь к нам? — вдруг спросил он, и глянул на меня с прищуром торговца. — Такому, как ты, отрежу большое жалованье. Не поскуплюсь.

— Какое жалованье? — сказал я. — Ты ж сам сказал, что место при дворе потеряешь.

— Место потеряю. — Он повёл плечом. — А заказы и людей своих при себе оставлю. Такие, как я, при дворах не держатся, парень, мы кормимся с других рук. Работа для доброго меча всегда сыщется, было бы кому платить.

— Нет, — сказал я. — Хватит с меня всего этого. По горло сыт.

Он посмотрел на меня долго и внимательно. Что-то в этом взгляде поменялось, стало острее.

— Кузнец, — проговорил он. — Шрамы у тебя приметные. На руках. Такие от окалины бывают да от горна.

Я не ответил и на это.

Он сплюнул ещё раз и выругался сквозь зубы, с той злостью, за которой стоит бессилие. Будто бы всё складывалось так, что и убить меня незачем, и уйти с пустыми руками поперёк горла. Он ещё раз глянул вниз, на спящую тушу и по лицу его прошла тень.

— Двадцать лет службы, — сказал он тихо. — А спалилось всё об одного кузнеца.

Потом он выпрямился, убрал клинок за спину одним движением, и голос его снова сделался ровным.

— Вздумаешь идти следом, — сказал он, — второго разговора не будет. Сейчас ты еле на ногах стоишь, я вижу насквозь. Догонишь меня — прикончу без всякой досады, просто по делу. Так что подумай хорошенько, прежде чем глупить.

Я и не думал за ним идти. Ввязываться сейчас в драку было безумием, пустым риском ради ничего, и это понимали мы оба. Я лишь коротко кивнул, показывая, что услышал.

Он отступил к краю хребта, ещё раз глянул на меня через плечо, будто запоминая, и прыгнул в серую пелену, где обрывался склон. Пыль поглотила его почти сразу.

Я стоял ещё немного.

Воздух был густой, с привкусом серы, оседавшей на языке. Небо над той стороной, где вышел Сольфар, всё ещё держало болезненный жёлтый оттенок, и рассвет пробивался сквозь него мутными полосами. Пыль висела вокруг неподвижно, ей некуда было спешить, как и мне.

Потом ноги подкосились сами, и я опустился на ближайший камень. Локти на колени, голова вниз. Тело гудело изнутри незнакомой силой и одновременно было выпито до капли. Я сидел и слушал, как затихает всё вокруг и как оседает пыль.

Брок, подумал я вяло. Как там Брок. Взяли они ядро или нет. Если взяли, если довели до места и заперли под замок, тогда всё это чего-то стоило, тогда можно выдохнуть и не раньше. А пока я этого не знаю, выдыхать рано.

Мысль о Броке пришла и ушла, а на её место поднялась другая — мутная.

Вот же чёрт. Ведь хотел уйти. Сидел в кабинете старика, слушал про гниль в Совете, про преемничество, про берег внутри, и хотел отказаться, взять свои сто пятнадцать золотых и уйти на все четыре стороны с Эйрой и Ульфом. А потом Иль-Примо взял меня в оборот, ловко, по-стариковски, и в тот миг я и вправду чувствовал, что это зов. Что это моё, живое и насущное, что от такого не бегают. Верил в это всем нутром.

А сейчас, когда дело сделано, когда зверь спит и остров пока цел, я не чувствую ничего. Ни гордости, ни правоты. Только спину ломит да спать хочется так, что впору лечь прямо здесь.

И ещё хочется поглядеть на Алекса новыми глазами.

Я вспомнил рыжие волосы и голубые строки, что висели над ним в том застывшем мгновении. Пять лет. Пять лет он был рядом, штопал мне каналы, ворчал, приносил отвары, и всё это время у него было то же, что и у меня? Или нет?

Может, я ошибся, подумал я устало. Может, всё-таки ошибся, когда остался.

Я сидел на камне, смотрел, как дышит внизу спящий бог, и не знал ответа.

[ВНИМАНИЕ: зафиксировано критическое истощение после прорыва.]

[Закалка Тела завершена. Перестройка тканей продолжается.]

[Текущий резерв Ци: 7 %.]

[Регенерация активна. Расчётное время первичного восстановления: 6 часов.]

[Рекомендация: покой, вода, пища с высокой энергетической плотностью.]

Строки развернулись перед глазами, подержались и поблекли. Я проводил их мутным взглядом, не сразу поняв, что именно прочитал.

Можно было остаться здесь. Камень подо мной ещё хранил тепло, серный ветер понемногу разгонял пыль, Сольфар лежал в долине и дышал. Место для сна выходило скверное, хотя тело уже соглашалось на любое. Я прикрыл глаза, опустил голову и на несколько мгновений провалился куда-то глубже тишины.

Перед внутренним взглядом возник склон у седловины.

Пьетро с побелевшими пальцами на рукояти. Хаген, у которого огонь полз по предплечьям. Орсо с тёмным болтом Алекса за спиной. Ренцо, Нико, Вигго, Гвин. Люди, которых я выбрал несколько часов назад, назвал Калёными и повёл за собой. Они остались в пыли среди засадных, когда я ушёл к Сольфару.

Я открыл глаза.

Что там случилось после моего ухода? Кто выжил? Кого придавило камнями? Кто получил клинок в спину, пока командир охотников кричал про засаду и разыгрывал удивление?

В груди шевельнулась тяжёлая вина. Я сам потащил их на склон. Объявил, что они нужны острову, дал им имя, поставил рядом с собой. Когда пришла настоящая беда, я рванул прочь, оставив их в чужой драке.

— Другого выхода не было, идиот, — проговорил я вслух.

Голос прозвучал сипло. Серная пыль ободрала горло, язык распух и едва ворочался. Я поднял голову, посмотрел на Сольфара, словно зверь мог подтвердить мои слова. Он дышал спокойно. Под пластинами текла Ци, грудное сплетение держало ровный ритм. Если бы я остался у седловины, сейчас этот Лорд крушил бы Ферро-Акудо. Калёные погибли бы вместе с остальными, а следом пришла бы очередь Ржавых Деревень и кораблей в проливе.

От этой мысли легче не стало.

Я упёрся ладонями в колени и поднялся. С первой попытки вышло плохо: перед глазами потемнело, ноги подогнулись, пришлось сесть обратно. Вторая попытка далась чуть лучше. Я постоял, пережидая головокружение, и направился вдоль хребта, высматривая путь к седловине.

Использовать Ци я не хотел. Семь процентов резерва следовало приберечь. Где-то рядом оставался альдорийский командир, а внизу могли бродить его люди. Тело восьмой ступени позволяло идти даже после такой нагрузки, хотя каждый шаг отзывался болью в перестроенных костях. Внутри них словно медленно застывала раскалённая порода. Суставы двигались туго, мышцы тянуло, а под кожей время от времени пробегал жар.

Спуск нашёлся дальше по гребню. Узкая тропка огибала обрыв и уходила к россыпи чёрных камней. Я пошёл по ней, придерживаясь рукой за камень. Пыль забилась в щели породы, покрыла серым налётом редкие кусты и лежала на земле мягким слоем. Следов здесь было мало. Один человек прошёл недавно широкими прыжками, оставив глубокие вмятины на осыпи. Видимо, этот тот самый командир ушёл этим путём, потом свернул вниз.

Я продолжал двигаться своим шагом. Иногда останавливался, чтобы переждать слабость. Один раз сел у расколотого валуна и едва не уснул, уронив подбородок на грудь. Пришлось ударить себя ладонью по щеке. Боли я почти не почувствовал, зато голова прояснилась.

До главной тропы добирался около получаса. За это время туман внизу стал гуще. Жёлтая взвесь заполняла ложбины, клубилась у камней и текла по склону тяжёлыми пластами. Ветер рвал её сверху, открывая отдельные участки тропы, а через несколько мгновений всё снова скрывалось.

Кривое дерево у седловины выстояло. Половину кроны снесло, ствол раскололо до сердцевины, одна ветвь лежала поперёк тропы. Вокруг виднелись следы боя: выбоины от техник, полосы крови, обломки оружия. Земля была истоптана множеством ног. Камни покрывала гарь от Огненной Ци.

Людей я пока не видел.

Я остановился, прислушиваясь. В тумане слышалось потрескивание остывающей породы. Откуда-то снизу доносился протяжный стон. Ему ответил слабый голос, слов я не разобрал. Потом совсем близко послышалось всхлипывание.

Звук шёл с края тропы.

Я повернул туда. За обломком скалы торчали чьи-то ноги в стоптанных сапогах. Человек сидел на земле, прислонившись спиной к камню. Сдавленные всхлипы повторились. Их старались удержать внутри, потому каждый выходил коротким и болезненным.

Я обошёл валун.

На земле сидела девушка. Лицо она закрывала ладонями, короткие тёмные волосы покрывала жёлтая пыль. Тонкие плечи вздрагивали. На её скуле проступал старый кровоподтёк, под ухом тянулся рубец. Рядом лежал пустой кожаный кошель, разрезанный поперёк.

Я остановился перед ней.

Она замерла сразу. Плечи перестали двигаться. Даже дыхание исчезло, словно под камнем прятался зверёк, почуявший охотника.

— Эй, — сказал я.

Девушка ещё несколько мгновений сидела неподвижно. Потом медленно опустила руки и подняла голову. Глаза у неё были красные, мокрые. Лицо уже застыло, стало привычно каменным, и только дрожь в уголке рта выдавала то, что я услышал.

Я узнал её.

— Чезара.

Она смотрела на меня так, будто увидела человека, который должен был погибнуть. Взгляд прошёл по моему лицу и обгоревшей одежде.

— Ты, — произнесла она еле слышно.

Я огляделся. Камни вокруг были пусты. На тропе ниже лежал человек лицом вниз, в жёлтой пелене. Сперва я хотел спросить, что она здесь делает. Слова уже поднялись к языку.

— Ты что тут…

Я осёкся.

Чезара знала восточный склон. Она водила меня к штольне Ферро тайными тропами. Капитан с наёмниками сумел выбрать идеальное место для засады, заранее занял камни и точно знал, каким путём пойдёт отряд. Следы побоев на лице Чезары остались от людей Сальери, хотя они могли быть уже ни при чём. На этот раз её купил другой человек. Или заставил.

Она увидела, что я понял. Отвела глаза и посмотрела на свои ладони. Пальцы у неё были сбиты до крови, под ногтями забилась земля.

— Теперь всё пропало, — сказала она. — Сдашь меня Цитадели?

Я почувствовал, как в Нижнем Котле поднимается жар.

Вот откуда альдорийцы знали дорогу. Вот почему засада получилась такой точной. Из-за неё Калёные попали под удар. Из-за неё командир охотников едва не получил мои болты. Чезара взяла золото и привела врага на тропу.

Огонь добрался до груди, пошёл к плечам. Камень под правой ногой тихо хрустнул. Чезара услышала и сжалась, хотя головы не подняла.

Мне достаточно было одного движения. После восьмой ступени её тело казалось хрупким, почти прозрачным для Зрения Творца. Тонкие кости, слабые меридианы, неровное дыхание. Удар ладонью закончил бы всё.

Я закрыл глаза и заставил Очаг Равновесия принять жар. Инь потянулась вдоль позвоночника, остудила плечи. Мысль стала яснее.

Кто дал мне право решать её судьбу прямо здесь? Печать Ока? Слова старика? Смерть людей на тропе? Сейчас я знал только одно: она привела отрядАльдорийцев. Причин я не знал. Её могли купить, запугать, сломать. Ответы лежали за этим каменным лицом, а сил вытаскивать их у меня не осталось.

Я отвернулся от неё и посмотрел на жёлтый туман.

— Уходи с острова, — сказал я. — Или заройся так глубоко, чтобы никто не нашёл. Ещё раз попадёшься мне на глаза — пощады не будет.

За спиной стояла тишина. Чезара словно перестала дышать.

— Спасибо, — прошептала она.

Я промолчал.

Послышался шорох одежды. Она поднялась, опираясь ладонью о камень. Несколько секунд ничего больше не происходило. Я чувствовал её взгляд на спине.

Обернувшись, увидел, что Чезара стоит в двух шагах и смотрит на меня. Губы чуть приоткрылись. Она явно хотела что-то сказать. Потом наши взгляды встретились, и девушка опустила глаза.

Не моё дело. Я уже сделал выбор, и превращать его в долгий разговор не собирался. Для исповедей вокруг было слишком много крови.

— Иди, — сказал я. — Живо.

Она кивнула и двинулась вниз. Сперва шагом, потом быстрее. У поворота оглянулась через плечо, задержалась на мгновение и скрылась в тумане.

Я проводил её взглядом. В голове шевельнулось сомнение. Следовало спросить, кто её нанял, сколько людей было у Альдорийцев, кого предупредили внутри Цитадели. Следовало задержать и привести к Иль-Примо. Следовало сделать многое.

Времени для этого уже не осталось.

Я вернулся на тропу и пошёл к месту боя.

Жёлтая пелена расходилась клочьями. В одном просвете показался раненый наёмник. Он сидел у камня, прижимая обе руки к животу. Увидев меня, потянулся к мечу, потом видно разглядел моё состояние и оставил руку на ране.

Дальше лежал цитадельский охотник. Грудь у него медленно поднималась. Рядом на коленях стоял другой человек и затягивал повязку на его бедре. Оба повернули головы, проводили меня настороженными взглядами. Никто не окликнул.

Тропа шла вниз, огибая расколотый выступ. Там туман стал плотнее. Я двигался через него почти вслепую, ориентируясь по следам Ци. Вокруг горели слабые контуры живых. Несколько лежали неподвижно, и Зрение Творца уже не находило в них течения.

Кто-то стонал совсем рядом. Я остановился, увидел под ногами руку и обошёл лежащего. Наёмник был жив, хотя осколок камня пробил ему плечо. Он смотрел на меня снизу широко раскрытыми глазами. В его взгляде было узнавание. Может, видел, как я ушёл к Сольфару. Может, услышал потом рёв и понял, что произошло.

Я шагнул дальше.

В тумане мелькали силуэты. Один человек сидел, привалившись к скале, и держал окровавленный тесак поперёк колен. Другой лежал на боку, свернувшись вокруг раны. Где-то впереди тихо переговаривались двое. Говорили о воде.

С каждым шагом тревога внутри становилась тяжелее. Я искал знакомые ауры, лица, голоса. Семерых людей, которых оставил у седловины.

Ветер ударил сверху и раздвинул туман.

Я остановился.

Впереди были Калёные.

Мой отряд раскидало по склону. Один лежал у обломка дерева. Другой сидел, опустив голову на грудь и явно не дышал. Ещё двое виднелись дальше, среди почерневших камней. Оружие валялось на тропе, кровь темнела на жёлтой пыли.

Пьетро сидел посреди этого и смотрел в одну точку.

Хаген стоял рядом, медленно вытирая клинок краем разорванного плаща. Весь старик был в крови.

Они оба повернулись ко мне.

— Все мертвы, — сказал он сухо. — Все кроме нас с Пьетро.