Рёв накрыл склон. Он шёл по всему небу и давил на грудь, гнул к земле, и в нём была ярость существа, которое ждало этого две тысячи лет.

— В стороны!

Крик вырвался раньше мысли. Небо над седловиной несло камни. Пролом выбросил их широким веером, и часть этого веера дотянулась до нас — тёмные глыбы росли на глазах, ещё несколько сорвалось со скал над тропой от толчков. Одна шла точно на меня.

Я толкнул Ци под стопы и ушёл вбок огненным выбросом. Тропа мелькнула под ногами, приземлился шагах в десяти, на согнутые колени, ладонью в камень. За спиной ударило. Ударило ещё раз, там, где стояли Калёные, и ещё — выше по склону, среди наёмников.

Грохот шёл со всех сторон. Люди прыгали из-под падающих глыб кто куда.

Один не успел. Молодой охотник из цитадельских отскочил от первого валуна и приземлился ровно там, куда шёл второй. Я видел это через пыль — короткое движение, потом камень, потом ничего. Даже крикнуть он не успел.

Правее сдавленно вскрикнул наёмник — осколок снёс его с тропы, и он покатился по осыпи, зажимая бок.

Всё затянуло. Пепел, каменная крошка, серная взвесь — воздух стал плотным, серым, в трёх шагах уже плыло.

— Сольфар!..

— Спящий вышел! Спящий!..

— Засада! Бей!..

Крики мешались. Кто кричал, где, по кому «бей» — я уже не понимал. Голова работала холодно и быстро.

С теми восемью нас стало за двадцать. Можно принять бой. Толку — ноль. Оружие у меня. Вокруг свалка, пыль, никто никого не видит. Сольфар снаружи, и точка под его грудиной вот-вот откроется. Стоять здесь и рубиться за болты — значит отдать их. Рано или поздно задавят числом, отберут и добьют. Уходить прямо сейчас, пока пепел не осел, в сторону зверя, и всадить железо туда, куда оно должно быть засажено.

В серой мгле слева висел зазор — просвет, за ним угадывалась открытая площадка на хребте. С неё можно перескочить на следующую, а дальше гребень сам выведет к пролому.

Калёные оставались в этой каше. Пьетро, Хаген, остальные. У меня свело челюсть, хоть и знаю их мало, но уже успел прикипеть по своему. Им сейчас достанется, и я ничем не помогу — либо оружие, либо они.

Я бросил тело в зазор.

Прыжок сквозь пыль, уступ под ногами, толчок, второй уступ. Вспышки собственного огня подсвечивали серую муть изнутри. Видимость умерла совсем — те двое, кого прибило камнями, были последним, что я разглядел ясно, теперь остался только просвет впереди, и он держал направление. Ещё прыжок, длиннее, со свободным полётом над провалом. Мимо прошёл валун близко — треснул о скалу ниже, брызнул крошкой по спине.

Сердце било в горло. В такой заварухе я ещё не бывал. По сути — один, с двумя болтами за плечом, против лорда высотой с крепостную башню.

Кузнец. Вот тебе и кузнец.

— Кузнец! Где кузнец⁈ — донеслось сзади сквозь пыль. Следом — железо о железо. Бой завязался.

Нет времени.

Прыжок. Подошвы почувствовали тропу — узкую козью тропу, уводящую в обход седловины. Верхних надо было огибать: командира, засадных, всех. Камни продолжали падать, и тело работало уже без меня. Нога сама находила, куда встать. Корпус сам уходил от свиста над головой. Осталось громкое дыхание и редкие вспышки огня, которые тело выбрасывало на поворотах.

Поворот. Кромка Железного леса ушла под левую руку. Бегом. Бегом.

Скорость росла, хотя глаза почти ничего не видели. Впереди пыль стояла столбом до неба, и изнутри этот столб светился оранжевым, с фиолетовыми прожилками. Оттуда тянуло жаром — настоящим, печным. Может лес загорелся⁉ Я забирал по дуге, выискивая просветы, и в очередном просвете увидел его над головой, высоко.

Массив тела выступил из мути и снова пропал. Потом камень затрещал по всей гряде, и Сольфар вылез окончательно. Морда с растопыренными пластинами. Грудина в потёках раскалённой жидкости. Шесть лап искали опору на хребте.

Точка. Я видел её под грудиной, где сходились жилы.

«Силёнок не хватит».

Голос прозвучал внутри тихо. Свой? Чужой? Я не понял, и это было хуже всего.

— Хрена с два, — прорычал я. — А-а-аргх!

Вспыхнул.

Ярость поднялась со дна всей массой — та самая, которая раньше приходила без спроса и уносила меня целиком. Только в этот раз она поднялась и легла в руки и ноги с контролем. Она горела в полную силу, и при этом ей управлял. Я её позвал и она пришла. Захочу — уйдёт.

[Разблокирован навык: «Ярость Горна (Контролируемая)»]

[Эффект: мощность Огненной Ци утроена. Скорость, сила, интенсивность техник — усилены соразмерно.]

[Длительность: до 5 минут. Превышение ведёт к перегрузке Нижнего Котла.]

[Стабилизатор: Инь-Ци. Термальный Контроль.]

Стабилизатор. Вот оно что.

Я почувствовал лёд глубоко, под жаром, в сознании стоял холод — тот комок Инь, что остался во мне от Камня и таял. Раньше ярость сжигала всё подряд, вместе с рассудком — голове не за что было держаться. Теперь у головы была опора. Тело горело, а мысль сидела за ледяной стенкой и оттуда отдавала приказы. Огонь работал. Лёд правил. Потому и включается по зову, потому и выключится.

Мир стал резче. Каждый выступ на скале, каждая трещина — всё виделось с хирургической ясностью. Вон уступ. Прыжок.

— А-а-аргх!

Ещё прыжок. Огонь шёл уже по всему телу, и тела я не чувствовал. Отдельных рук не было. Отдельных ног не было. Был жар и направление.

Зрение Творца распахнулось на всю ширину. Сольфар перестал быть тушей из пластин и камня — я видел его изнутри. Реки Ци под бронёй. Узлы. Русла, сходящиеся под грудиной в тугое сплетение. Оно горело для меня ярче всего остального мира. Точка. Моя точка.

— А-а-агх!!!

Каждый крик подбрасывал ещё угля в топку. Скорость нарастала. Скала передо мной встала почти отвесно — я побежал по ней. Просто побежал, выбрасывая огонь из стоп на каждом толчке. Законы природы остались где-то внизу вместе с пылью. Какие законы? Я сам сейчас был огнём.

Сольфар ударил лапами по гряде. Раз, другой — устраивался, вгонял когти в камень. Морда пошла по кругу медленно, поводя пластинами. Он осматривался и выбирал. Две тысячи лет в скале, и теперь он решал, с чего начать.

[Ярость Горна: пиковое значение.]

[Оставшееся время стабильного режима: 2 минуты.]

Я глянул на секунду на это окно, не задерживаясь. Две минуты. Хватит.

Рука сама ушла за плечо и выдернула болт из свёртка. Первый, что мой, на девяносто восемь процентов. Рунная вязь по телу снаряда поймала мой огонь и засветилась в ладонях.

Точка была уже открыта наполовину — зверь вис на скале грудью ко мне, и сплетение пульсировало под бронёй.

Слева летел валун, сорванный лапой Сольфара. Он летел точно в меня.

Я выбросил руку навстречу. Котёл внизу живота свело — и он смешал сам, без моего участия. Огонь. Лёд. Кислоту с пальцев. Магму. Всё разом, в одну плеть. Из ладони вышло нечто — я не успел понять, что это было и как называется. Оно ударило в валун, и валун разлетелся в на куски.

Передо мной открылась чистая точка, куда нужно бить.

Тогда время остановилось.

Абсолютно.

Я увидел себя со стороны. Фигура в огне, вытянутая в прыжке над пропастью, болт в руке, пыль вокруг висит неподвижными хлопьями. Пламя. Камни в воздухе. Рёв Сольфара застыл раскрытой пастью.

Ничего не двигалось. Вообще ничего.

Что происходит. Почему всё замерло?

А потом рядом с этим кадром появился второй.

Саня. Его лицо в проёме выбитого окна, рот раскрыт на середине крика. «Димон, балка!» Чёрный обгоревший брус висел надо мной в огне, застыв на половине падения. Тот момент. Тот самый. Он был здесь же, рядом, и это было не памятью. Память так не выглядит. Этот кадр был настоящим.

Два застывших кадра. Будто две мои смерти — одна случившаяся, а одна на подходе. Во всяком случае, я так подумал.

А вокруг них — бесконечные зеркала, что уходили рядами во все стороны, вверх и вниз, и в каждом что-то шло. Моменты. Чужие комнаты, чужие дороги, чужие руки. Жизни. И поверх многих из них висели знакомые голубые строки Системы.

Они писали не мне.

Там были другие люди, у которых это тоже есть. Которые тоже читают эти строки прямо сейчас, в своих застывших мгновениях. Я висел в пространстве, где нас всех было видно разом.

Перед моими глазами горело моё:

[Готовность к прорыву: 8-я ступень Закалки Тела.]

[ВНИМАНИЕ: перегруз Нижнего Котла.]

[До полного перегрева: 1 минута.]

Чёрт, неужели снова? Тогда, с Брандтом, я уже стоял на этой черте — когда тело брало ступень прямо в бою и едва не сгорело вместе со мной. Сожгу себя к чертям, прямо на лету, с болтом в руке?

И тут я увидел одно из зеркал.

Лицо в нём было знакомым. Рыжие волосы. Прищур. Склянки на столе, тонкие пальцы в пятнах от реагентов.

Алекс.

А над ним висели голубые системные строки. Я успел выхватить обрывок:

[… подготовка состава: завершается… ]

Что?

У него. У него тоже?

Мысли остановились совсем. Даже здесь, где остановилось всё остальное — остановилось и это последнее.

А потом зеркала схлопнулись все разом внутрь самих себя.

Время рвануло с места на бешеной скорости — рёв, жар, свист воздуха ударили в меня одновременно, и я летел с болтом прямо в точку, где под грудиной Сольфара сходилось сплетение.

Время вернулось и ударило разом.

Рёв вдавил уши внутрь черепа. Воздух рвал щёки. Меня крутило в полёте, и я перестал понимать, куда лечу. Точка пропала. Только что она горела впереди ясной целью — теперь перед глазами мелькало жёлтое. Потом тёмное. Потом снова жёлтое. Верх исчез. Низ исчез следом.

Паника поднялась к горлу и успела почти захватить меня.

Потом сработал лёд — холод внутри сжался и потянул всё к себе. Вращение мира замедлилось. Голова убрала лишнее — пыль, рёв, собственный страх, и в разрыве мути снова проступила грудина зверя. Тёмный массив. Под ним, в глубине, тугое сплетение жил. Для Зрения Творца оно горело ярче неба.

Точка.

Я довернул корпус выбросом огня из левой ладони. Правая ушла за плечо сама. Болт лёг в пальцы, руны поймали мой жар и засветились.

Бросок вышел всем телом, от стоп до кисти. Вся Ярость Горна одним толчком через руку. Отдача качнула меня в воздухе, снаряд ушёл и следить за ним было некогда. Рука уже тянула второй.

А меня несло.

Гасить такую скорость было нечем и не обо что. Грудина росла, закрывала собой всё поле зрения, и до меня с опозданием дошло, что развернуться я не успеваю. Успел только сжать второй болт и выставить его перед собой.

Удар.

Огненная вспышка сожрала мир целиком.

Дальше всё распалось на куски. Зрение умерло первым. Слух захлебнулся и ушёл в сплошной гул. Остались удары по рёбрам и спине. Меня тащило, било о твёрдое, я скользил по чему-то, и это что-то жгло сквозь одежду едко. Пальцы разжались где-то в этой каше. Болт ушёл из руки. Куда — я не знал.

Голова успела отдать две команды.

Первая: убрать огонь. Лёд придавил Ярость Горна.

Вторая — защита. Я стянул всю Ци, какая ещё отзывалась к коже и удержал её там сплошной оболочкой. Контур встал. Жжение снаружи сразу отдалилось.

Потом был последний удар обо что-то большое и неподвижное.

Затем тишина внутри тела.

Я лежал на спине.

Сверху нависала живая гора. Она уходила в жёлтую муть на такую высоту, что глаза отказывались брать её целиком. Огромные пластины. Потёки раскалённого между ними. Я лежал где-то на хребте, на голом камне, окутанный собственным контуром, и смотрел на это снизу вверх.

Мыслей не было совсем.

Рёв шёл фоном, давлением на грудь. Я его уже почти не слышал. А по туше побежали голубоватые отблески. Они прокатывались под пластинами волнами, гасли и рождались снова, но уже глубже. Оружие, кажется, работало. Моё оружие. Где-то под бронёй, тонкие знаки сейчас резали то, чего нельзя коснуться рукой.

И тут в голове всплыло лицо Алекса.

Рыжие волосы. Прищур.

Он кто? Он тоже сюда попал? Оттуда? Когда? Все эти пять лет рядом со мной был человек, который… Чёрт. И почему я думаю об этом именно сейчас? Надо мной стоит туша, которой хватит одного движения, чтобы от меня осталось мокрое пятно, а я лежу и думаю про рыжего алхимика.

Сольфар качнулся.

Отблески пошли гуще, слились в сплошное свечение под грудью. Рёв зазвучал выше и начал рваться, в нём появились провалы. Зверя повело в сторону — лапы заскребли по гряде, камень под когтями брызнул трещинами на половину склона. Потом его начало кренить на меня.

Тень накрыла хребет. Я смотрел, как заваливается эта масса, и сдвинуться не мог — тело после ударов ещё не собралось в единое целое. Защитный контур — всё, что у меня оставалось.

В последней трети падения зверя увело. Лапа с моей стороны подломилась в другую, корпус повернуло, и туша пошла мимо, на соседние хребты с раскатом. А потом она поползла вниз по склонам, ломая гряды, сдирая с горы каменную шкуру, и каждый сдвиг отдавался через породу мне в спину.

Земля тряслась и не переставала.

Это длилось долго — минуты три, может, больше. Меня подбрасывало на камне, крошка секла по контуру сверху, и в какой-то момент прилетел крупный камень. Контур принял удар и удержал. Меня вдавило в осыпь, выбив из лёгких весь воздух.

Потом всё остановилось.

Пыль. Сера. В трёх шагах уже ничего не разглядеть. Жёлтая взвесь висела неподвижно, ей некуда было спешить.

Я лежал и дышал.

Собственное дыхание оглушало. Каждый вдох грохотал в ушах, каждый выдох шипел раскалённой заслонкой. Видимо, восприятие перекосило, и оно ещё не вернулось на место. Я лежал, слушал этот грохот внутри себя и ждал, пока мир вернется назад.

Передо мной развернулись строки.

[ПРОРЫВ ЗАВЕРШЁН]

[Закалка Тела: 8-я ступень — «ОБСИДИАНОВАЯ ПЛОТЬ»]

[Плотность тканей +85 %. Скорость реакции +60 %. Регенерация +130 %.]

[Костная структура перестроена по вулканическому типу. Порог разрушения скелета повышен втрое. Избыточный перегруз Нижнего Котла израсходован на перестройку.]

[Новая пассивная способность: «Очаг Равновесия» — Инь и Ян циркулируют по единому контуру без конфликта. Расход Ци на смешанные техники снижен на 40 %.]

[Новая активная способность: «Сплав Стихий (Начальный)» — единовременный выброс нескольких стихий одним потоком. Боевое применение подтверждено.]

[ «Ярость Горна (Контролируемая)» включена в базовый арсенал.]

[Достижение: «Ступень, взятая в полёте» — прорыв совершён в условиях смертельного риска без внешней поддержки.]

Восьмая.

Я прочитал это дважды и не почувствовал ничего — ни радости, ни даже облегчения. Строки висели в жёлтой мути, светились ровным голубым, и внутри у меня было так же пусто.

Я думал про Алекса.

Если у него есть Система — значит, это она вела его, когда он выпаривал экстракт из каналов Гуннара. Значит, это она помогла собрать второе оружие, которое отравило бы зверя Скверной на тысячи лет вперёд, а вместе с ним дыхание острова, Горны, металл, людей. Она подсказывала ему рецепты. Мне она подсказывает чертежи.

Система не имеет морального компаса.

Или я чего-то не понимаю.

Я поднялся.

Тело отозвалось ломотой сразу и везде. Кости болели изнутри глубоко, при этом сила в них стояла незнакомая. Я сжал кулак, и пальцы сошлись с таким запасом мощи, что его ещё предстояло учиться дозировать.

Контур я распустил. Сделал несколько шагов по гребню к обрыву. Под подошвами хрустело.

Пыль оседала.

Внизу, в развороченной долине между хребтами, лежала туша. Тёмные пластины уже не топорщились. Раскалённые потёки между ними тускнели на глазах, подёргиваясь серой коркой.

Я смотрел через Зрение Творца.

Реки Ци под бронёй никуда не делись. Они текли медленно по кругу, сами в себя. Узлы пульсировали в глубине. Грудное сплетение, в котором сидели мои болты, светилось приглушённо и ровно, и от него по всем руслам расходился тот же медленный поток.

Зверь дышал.

Сольфар был жив.

Он просто уснул.