Подъём шёл второй час.

Капитан Гесслер ставил ногу на камень, переносил вес, слушал, как под подошвой оседает крошка. Ветер тянул с моря, нёс запах гари. За спиной, в проливе, продолжался бой — глухие удары долетали даже сюда.

Проводница шла в трёх шагах впереди. Чезара. Худая, коротко стриженная, с серым от недосыпа лицом. На скуле у неё желтел старый кровоподтёк, под ухом тянулся рубец. Кто её так отделал, Гесслер спрашивать не стал. По слухам, девка успела перейти дорогу каким-то торговым людям с материка, и те объяснили ей цену самостоятельности. Ему это даже нравилось — битый проводник ценит монету выше принципов.

Перехватить её было удачей. Люди, знающие здешние тропы, наперечёт, и почти все они сейчас сидели за стенами Цитадели. Эта осталась снаружи. Ей отвесили золота вперёд, пообещали втрое после дела, и она согласилась вести. Шла молча, дорогу выбирала уверенно, ни разу не сбилась.

Гесслер оглянулся на колонну.

Двадцать бойцов поднимались следом, растянувшись по склону. Тишину держали грамотно. Впереди шёл Ольрик — тяжёлый мужик с материка, восьмая ступень, Камень. Его брали туда, где надо продавить строй. За ним двигался Вейц, сухой южанин с перевязанной кистью — седьмая, Ветер, лучший у Гесслера по работе на скорости. Дальше топали близнецы Рамм и Тило, оба на шестой, оба со степной кровью, злые до драки. Замыкал колонну Одо, немолодой уже практик с обожжённой шеей — седьмая ступень, Огонь, человек без нервов. Остальные шли посередине без разговоров.

Сильный отряд. Слишком сильный для одной засады, если по-хорошему. Но командор Адельберт сказал прямо: промашки быть не должно. Оттого Гесслер и повёл людей сам. Практик девятой ступени редко ходит в поле лично — его берегут для больших дел. Это дело и было большим. Возможно, самым большим за всю кампанию.

Чезара остановилась, присела на корточки, махнула рукой.

— Вон там, — сказала она тихо. — За тем горбом дерево кривое, видишь? Под ним выемка в склоне. Тропа идёт через неё, обхода нет, только если прыгать по хребтам. Кто пойдёт к горе — пойдёт там.

Гесслер посмотрел. Склон в предрассветной мгле был серый, с рыжими прожилками там, где порода выходила наружу. Кривое дерево торчало на фоне светлеющего неба. Место годилось. Выемка запирала тропу с двух сторон, камни давали укрытие, отход наверх оставался свободным.

— Годится, — сказал он. — Поднимаемся.

Отряд втянулся на гребень за несколько минут. Гесслер расставил людей сам, каждого проверил лично. Ольрика с тройкой наемников посадил у нижнего входа в выемку — запирать. Вейца с близнецами положил на верхнюю кромку. Одо с четырьмя бойцами укрыл в камнях напротив тропы. Остальных развёл по склону парами.

Потом собрал старших и заговорил, понизив голос.

— Повторяю один раз. Атака внезапная, по моему знаку. Бьём громко, но глаза держать открытыми. — Он обвёл их взглядом. — Настоящий отпор дадут единицы. Может, пять или шесть. Вот их валить без жалости. Остальные будут махать железом для вида — этих беречь. Так уговорено. Кто по горячке зарубит не того по сговору — будет отвечать передо мной. Всё поняли?

— А как отличить-то? — спросил Тило. — В сумятице поди разбери, кто взаправду бьётся.

— Кто взаправду — того почуешь, — сказал Гесслер. — Взаправду бьются со страхом смерти. Такого ни с чем не спутаешь. Остальное — театр. Наше дело — сыграть в этом театре громко. Сила должна быть показана — наверху есть сомневающиеся, и они должны увидеть, что мы бьём всерьёз. Дальше не ваша забота.

Дальше была его забота. В суматохе к нему подойдёт человек с ношей. Оружие перейдёт из рук в руки так, чтобы со стороны это выглядело захватом. Наёмники Гильдии Ядра куплены. Охотники от Цитадели оповещены через того, кто сидит в Совете. Механизм собран, смазан, и теперь оставалось нажать.

Чезара тронула его за рукав.

— Я вниз спущусь, — сказала она. — Под склон. Моё дело было довести. Под вашу кашу лезть уговора не было.

— Останешься здесь.

Она подняла на него глаза. Гесслер выдержал этот взгляд спокойно.

— Пойми меня верно, — сказал он. — Ты своё сделала, довела, но если тропа окажется пустой, если ты завела нас в тухлое место— спрашивать я буду с тебя. Сразу и здесь. Мне надо, чтобы ты была на глазах до конца.

Чезара молчала. Ветер шевелил её короткие волосы. Потом она кивнула.

— Вон за тем камнем сяду, — она показала рукой. — Оттуда меня видно будет. Устроит?

— Устроит.

Она отошла, села за камень, обхватила колени. Гесслер проводил её взглядом без всякого чувства. Девка дельная, работу исполнила чисто, но она местная, а он за свою жизнь слишком много раз видел, как местные в последний час вспоминают про родную землю. Если здесь подстава — она умрёт первой. Если всё чисто — получит золото и уйдёт. Простая арифметика, другой он не знал.

Отряд затих. Клинки вышли из ножен ещё на подъёме, теперь их держали низко, чтобы рассвет не поймал блик. Гесслер устроился между двух глыб, положил ладонь на рукоять тесака и стал ждать.

Сначала было пусто.

Только море шумело за спиной. Удары накатывали оттуда с равными промежутками, и по их частоте Гесслер понимал, что заслон островитян ещё держится. Он мысленно отдал им должное. Двадцать вымпелов против сорока, столько часов уже в горловине пролива — такое дорогого стоит. Кузнецы, а дерутся на воде крепче иных вояк. Тем важнее было забрать у них ядро зверя. Этим занимались другие люди, на другом берегу, и Гесслер запретил себе думать о них. Каждому свой участок, а его участок здесь.

Он слушал.

Небо над гребнем наливалось серым, потом по нему пошла ржавая полоса. Камни начали проступать из темноты. Где-то в стороне города ударил одинокий рог и смолк.

И тогда пришёл звук, дробный с характерным пришлёпом — так бьют по камню ноги практиков, идущих на полной скорости. Гесслер знал этот звук лучше собственного дыхания. Десяток человек, может, больше. Идут быстро.

Он подался вперёд, выглянул из-за глыбы.

Солнце уже выползало из-за моря и красило склоны рыжим. По тропе неслись фигуры. Передний оторвался далеко — лёгкий, вертлявый, стелился над камнями почти без касания. За ним с разрывом шла основная группа, и она растягивалась на глазах: задние отставали, сбивали ритм, кто-то уже бежал через силу.

Гесслер усмехнулся, ведь это было хорошо. Рваный строй — половина работы. Первого пропустим глубже, в выемку, и там замкнём. При нём и произойдёт передача. А на отставших упадём сверху.

Он поднял руку, и двадцать человек по склону перестали дышать.

* * *

Командир оторвался почти сразу.

Он шёл над тропой длинными плоскими скачками, едва касаясь камня, и разрыв между ним и остальными рос с каждым вдохом. Ветер высокой ступени. Тело у него весило меньше моего вдвое, а Ци в стопах работала чище. Я мог бы попробовать его достать. Толкнуть Взрывное Ускорение на полную, выжать из седьмой ступени всё, и, пожалуй, достал бы.

Только смысла в этом не было никакого. За плечом у меня висели оба болта.

— Давай, кузнец! — долетело спереди. Он даже обернулся на бегу. — Отстаёшь! Я думал, Око у нас резвое!

Голос у него звучал легко, совсем не запыхался. Он звал меня вперёд уже третий раз.

И вот это мне сильно не нравилось.

Тропа под ногами была дрянная — камень, осыпь, повороты, на такой скорости каждый шаг приходилось выбирать заранее и мозг работал в том режиме, когда любая ошибка стоит колена или головы. Бежать в этом режиме и одновременно думать тяжело. Я всё равно думал.

Зачем ему я — впереди, оторванный от своих?

Я чуть сбавил темп и глянул вперёд Зрением Творца.

Аура командира вспыхнула. Короткий всплеск по внешнему контуру, рваный и злой. Он будто почуял, что я осел назад, и ему это пришлось не по душе. Он тут же выровнялся, спрятал всплеск, но я уже увидел.

Похоже, я сейчас ломаю кому-то план.

— Хаген, — сказал я на бегу вполголоса. — Мне это всё не нравится.

Старик бежал справа, на корпус позади. Он не ответил. Лицо у него было серое, губы сжаты, всё дыхание уходило в ноги. Шестая ступень, огонь, годы за плечами — он держался на пределе. Спрашивать с него сейчас было нечего.

Зато ответили другие. Я поймал косой взгляд от одного из наёмников Гильдии Ядра — короткий и тут же в сторону. Потом второй такой же, от его соседа. Они переглянулись между собой на бегу.

Я попытался это прочитать, но пока выходило плохо. Просто смотрят и молчат.

Наёмники начали прибавлять плавно, без команды, весь их кусок колонны потёк вперёд, вслед за командиром. Разрыв между ними и нами пополз шире.

— Мастер! — крикнул сзади Ренцо. — Отстаём! Поднажать бы!

— Не нужно, — сказал я через плечо. — Пусть бегут. Держим свой темп.

Калёные смолчали, и никто не переспросил. Это дорогого стоило — семь человек, которые знают меня одну ночь, приняли команду без слов.

Сзади донеслось сиплое:

— Воды бы… Привал бы малый, хоть на пару минут… — это кто-то из младших, Пьетро или Гвин, я по голосу через грохот бега уже плохо различал.

Привала не будет, и они сами это знали.

Я смотрел вперёд. Рассвет разгорался, ржавый свет заливал склоны, и местность просматривалась уже далеко. Гряда, за ней подъём, кривые деревья по гребню. Впереди по тропе пылила спина последнего наёмника. Двое из них обернулись на бегу, о чём-то перекинулись — я видел движение губ, слов не слышал. Ничего подозрительного глазом я впереди пока найти не мог.

Земля дрогнула сильно и с протяжкой. По краям скал зашуршало, посыпалась крошка, где-то слева ухнул сорвавшийся пласт. Толчки шли теперь чаще и глубже. Тот, кто сидел под горой, работал без передышки.

— Быстрее! — заорал кто-то из передних. — Спящий наружу лезет! Нет времени, быстрее!

И тут же, поверх, звонкий и злой голос командира, рассчитанный на всех:

— Слышь, кузнец! Если из-за твоих доходяг не поспеем — новым Оком ты пробудешь недолго! Старик тебя не похвалит!

Вот же чёрт. Самое поганое, что в этом была правда. Гора действительно дрожала. Времени действительно могло не хватить. И если Сольфар пробьёт скалу, пока я тут берегу строй — спрашивать будут с меня.

— Кай! — выдохнул рядом Нико. — Давай, поднажми с ними! Мы догоним, тропу я знаю!

Чуйка сказала: нет.

Не могу объяснить, из чего она появилась. Из-за вспышки на ауре командира или из-за косых взглядов, а может из-за того, как ровно и дружно наёмники потекли вперёд, стоило мне осесть. Но она сказала твёрдо, и я решил её послушать.

— Нет, — сказал я. — Не разделяемся. Тут уже близко, я эти места помню.

Мы бежали. Тропа пошла на подъём, к седловине с кривым деревом на гребне. Я вёл взглядом по склону, и Зрение Творца зацепило точки.

Свечение Ци. Впереди, выше тропы, россыпью по камням.

Первую секунду я решил, что это наши, ушедшие вперёд. Потом до меня дошло, что эти точки стояли. Люди сидели по укрытиям и глушили свои контуры. Полтора десятка минимум. Может, два.

Холод прошёл по нутру раньше, чем оформилась мысль.

— Засада, — сказал я своим негромко, чтобы услышали только ближние. — Впереди засада.

И картинка собралась разом.

Командир уводил охотников вперёд. Наёмники подтягивались за ними. Сзади оставались мы — Калёные и оружие. Изначально он тянул вперёд меня. Звал, дразнил, трижды окликнул. Хотел, чтобы я с болтами влетел в ту выемку первым, в отрыве от своих, и там бы меня замкнули. Я не пошёл, и он на бегу перестроился: ладно, пусть кузнец со своей горсткой отстанет, накроем сзади, на открытом месте. Кто-то из этого сводного отряда куплен. Может, половина, а может и больше.

Единственный плюс — сзади было пространство. Можно встать, можно отойти, за спиной тропа знакомая.

Только отходить нельзя. Болты ведь должны дойти до каверны и войти в Сольфара. Без этого гора вскроется, и тогда всё остальное потеряет значение. Вот же расклад. Хуже некуда.

— Стоять! — крикнул я.

Калёные среагировали вразнобой. Кто-то остановился сразу, кто-то по инерции пролетел вперёд. Ренцо на полном ходу потерял ногу на осыпи, покатился, зашипел, затем вскочил. Я сам гасил скорость огнём — выбросил Ци встречным импульсом под стопы, камень под подошвами брызнул крошкой, и меня протащило ещё шага четыре, прежде чем тело встало.

Передние обернулись.

Наёмники к тому моменту почти дотянули до седловины. До выемки под кривым деревом им оставалось шагов сто. Они тормозили неохотно вразброд, оглядываясь то на меня, то вперёд. Командир встал последним. Развернулся и замер на камне — далёкая узкая фигура напротив рассветного неба.

Все стояли. Тишина была тяжёлая, только гора гудела под ногами и крошка сыпалась со скал.

Я быстро прикинул — впереди наверняка есть и чистые, те, кого в сговор никто не звал. Если ударят сейчас — эта сила нужна мне здесь вместе с Калёными. Разорванный надвое отряд сожрут по частям.

— Ты о чём толкуешь, Око? — крикнул кто-то из наёмников ровным, даже чуть ленивым голосом. — Чего встал?

— Впереди засада, — повторил я громко, на весь склон. — Выше тропы, по камням у седловины. Полтора десятка, глушат Ци. Кто умеет чуять — соберитесь и гляньте сами.

Несколько охотников повернули головы к гребню. Я видел, как двое прикрыли глаза, вытягивая восприятие. А наёмники смотрели на меня, и в этих взглядах читалось нехорошее, спрятанное под скуку чувство.

— Пусто там, — бросил широкий, с рассечённой бровью. — Камни да ветер. Померещилось тебе с недосыпу, кузнец. Идём, время горит.

— Мне вы зубы не заговаривайте, — сказал я. — Оружие у меня, без него в каверне делать нечего. Так что хода не будет, пока я не скажу.

— Ну так давай его сюда, — крикнул другой, помоложе, и оскалился. — Коли сам дальше идти боишься. Донесём в лучшем виде, а ты тут посиди, ауры посчитай.

Я не ответил. Глянул на своих — Калёные стояли собранные и растерянные разом. Пьетро дышал ртом, рука на рукояти. Хаген выпрямился, к нему возвращался цвет лица. Орсо прижимал тёмный свёрток к груди обеими руками. Они явно ждали от меня следующего слова и пока плохо понимали, в какую сторону я их поведу.

А потом от передней группы отделились люди.

Шесть или семь охотников — цитадельских, из тех, что стояли ночью во дворе — развернулись и пошли вниз по тропе ко мне. Шли быстро, оглядываясь на гребень.

— Видал я, — хрипло сказал передний, коренастый, с седой щетиной, ещё на подходе. — Собрался, глянул — есть там людишки, по камням сидят. Есть, чтоб их разодрало. Засада и есть.

Он встал рядом, вполоборота к седловине, и остальные шестеро подтянулись следом, разворачиваясь лицом туда же.

А другие остались наверху. Стояли, где встали.

И все смотрели на командира.

Наёмники наверху продолжали топтаться. Кто-то перекладывал копьё из руки в руку. Кто-то делал шаг вперёд и тут же осаживал себя. Я смотрел на это и понимал: они в курсе. Догадка конечно, доказательств ноль, но люди, которым нечего скрывать, так себя не ведут. Они будто ждали сигнала и злились, что всё пошло криво.

Ладно. Раз пошло криво — надо ломать дальше.

— Слушайте все! — Я набрал воздуха и выдал на весь склон. — Сторону выбирать надо сейчас, потом будет поздно! Ядро морского Лорда уже идёт в Цитадель, за ним приглядывают люди понадёжнее вас. Ядро останется у Иль-Ферро, а раз так — Альдория проиграла, и сдачи острова не будет. Оружие при мне. Я с ним могу отойти хоть сейчас — Спящего усыпят и без каверны, на подходах. А вот вы! — Я повёл рукой по верхней группе. — Кто сейчас встанет не туда — тому назад дороги уже не дадут. Думайте быстро.

— Молчать! — сорвался командир со своего камня. — Слушать меня! Я тут старший!

Охотники наверху переглядывались. По лицам пошло движение. До кого-то начинало доходить с трудом.

— Кузнец! — Командир вытянул руку в мою сторону. — Хорош воду мутить! Сольфар пробуждается, слышишь, гора ходит! Давай сюда оружие, и мы успеем!

— Не строй из себя идиота, — крикнул я. — Поздно.

Он стоял на своём камне и молчал. Потом голова его повернулась коротко к седловине, где сидели чужие ауры.

Ну и что ты теперь станешь делать, ублюдок.

— Мастер. — Коренастый охотник с седой щетиной придвинулся ко мне. — Решай, что делаем. Их там прорва, и по аурам видать — крепкие. Если ещё и наши сверху на нас же пойдут — оружие они возьмут, а нас тут и положат.

Я быстро пересчитал. Со мной семеро Калёных — бойцы средней руки, четвёртые да пятые ступени, один Хаген с шестой. Плюс семь цитадельских, что спустились — среди них двое-трое посерьёзнее, по ауре чувствовалось. Итого четырнадцать. Против нас: в засаде за седловиной больше пятнадцати точек, и часть этих точек горела так ярко, что было не по себе. Там были ступени выше седьмой, точно были. Плюс наёмники Ядра на тропе. Плюс те охотники, что остались стоять при командире. Перевес выходил неприятный.

Наверху наёмники сбились в кучку и переговаривались. Головы ходили туда-сюда — на меня, на командира, опять на меня.

А за седловиной ожили точки.

Зрение Творца показало, как они снимаются с мест одна за другой. Ауры разгорались на подъёме — у переднего контур стоял таким густым, что я сглотнул. Они выходили из укрытий и пока тоже медлили. Их план очевидно развалился так же, как план командира, и теперь там кто-то принимал решение заново.

— Засада! — заорал командир, тыча рукой в гребень. — К бою! Засада на тропе!

Хорошо играл, гад. Голос дал с надрывом и испугом, если б я не понял все — поверил бы.

— В бой не лезть, — сказал я своим громко и ровно. — Им нужно оружие. Значит, стоим при оружии кучей.

На командира уже никто из тех, за седловиной, внимания не обращал. Они перевалили гребень и пошли вниз по склону — сперва шагом, потом сорвались на бег прямо на нас.

— Что делаем⁈ — Голос у молодого охотника рядом сорвался.

— Команду ждём, — прорычал Хаген. Старик уже стоял развернувшись, огонь у него полз по предплечьям тонкими нитями.

Всё вокруг сжалось. Калёные встали — Пьетро с побелевшими костяшками на рукояти, Орсо со свёртком, который он примастырил за спину теперь, Вигго чуть выдвинулся вперёд и влево, закрывая его корпусом. Цитадельские растянулись дугой. Я перебирал в голове варианты. Уйти с болтами на полной тяге — вариант. Пустить всю Ци по меридианам, рвануть вниз по тропе. Своих здесь перебьют, да и уйду ли я — тот еще вопрос: если среди тех есть девятка, она меня достанет быстро. Расклад гнилой со всех сторон.

И тут колебавшиеся наверху решились.

Восемь человек, что переговаривались, рванули с места один за другим ко мне. Я упал в стойку, огонь пошёл к ладоням сам, Хаген рядом зашипел сквозь зубы. Рывок у них был будто боевой, на полной Ци.

Они остановились в трёх шагах резко, с проездом по осыпи.

— Хрен с тобой, Око! — выдохнул передний, широкий мужик с рассечённой бровью, тот самый, что недавно советовал мне посчитать ауры. Лицо у него шло пятнами. — Своих бить — такого уговора не было! Не так всё… — Он оборвал сам себя, сплюнул. — Становимся к тебе. Потом разберёшься, что с нами делать.

Разберусь, подумал я. Обязательно разберусь. Доверять им сейчас было нельзя один хрен: дрогнут в пылу схватки, отойдут в сторону — и это уже не бойцы за спиной, а нож в ней. Я держал их в поле зрения и стойку не убирал.

И тут гору рвануло изнутри. Треск пошёл такой, что его ощутило тело раньше ушей — через подошвы и кости. Меня качнуло, Ренцо упал на колено, кто-то из наёмников наверху сел прямо на тропу. Со скал посыпалось крупной породой.

Потом ударило второй раз.

Все замерли — и мои, и цитадельские, и те, что бежали на нас из засады. Передний из них встал как вкопанный на середине склона и задрал голову.

Я тоже смотрел.

Километров за пять от нас, там, где над Железным Лесом громоздились хребты, под которыми лежала каверна, склон вспух. Валуны размером с дом пошли в стороны, и только потом докатился грохот. Из провала ударило вверх жёлтым. Небо над той стороной взялось серным светом в одно мгновение, рассвет утонул в этой желтизне.

Из пролома полезла морда — огромная и безглазая, пластины на ней стояли дыбом, между пластинами текло раскалённое нечто. Челюсти развалились на всю ширину — я отсюда видел частокол кристаллов в этой пасти.

Сольфар вырвался.