Я стоял и ждал, что кто-нибудь из них подаст голос первым. Так обычно и бывает в таком сборе. Кто-то не выдерживает тишины и заговаривает, а по тому, как он это делает, уже видно, чего он стоит. Но эти молчали. Три десятка человек стояли в две шеренги, смотрели, и ни один не открыл рта. Лица у них были хмурые, усталые и недобрые.

Тишину нарушало только шипение угля в железных корзинах.

Я шагнул вперёд.

— Знаете, зачем вас позвали? — спросил я. — Или вам ничего толком не сказали?

Гвардейцы переглянулись. Я поймал эти взгляды, что пошли по рядам — они искали, кому говорить, кто возьмёт это на себя. Так всегда, когда народу много, а старшего над ними нет. Каждый ждёт, что рот раскроет сосед.

Наконец, из первой шеренги подался вперёд тот здоровяк с квадратной челюстью, которого я приметил ещё от двери. Он держал шлем на сгибе локтя, стоял твёрдо, ногами врос в камень. За ним и вправду признавали право старшего, я это видел по тому, как соседи чуть подались назад, уступая ему.

— Сказали немного, — проговорил он. Голос у него был низкий и ровный. — Подняли среди ночи, согнали сюда. Сказали — набор будет в какой-то особый отряд. И что начальник новый над нами объявился. — Он мазнул по мне тяжёлым взглядом. — А кто ты таков, что тебе нужно и с чего нам тебя слушать — про то ни слова. Так что ты уж объясни, по-хорошему бы.

Меня это задело — не он, а сам порядок. Людей вырвали из караула, из готовности идти к стенам, притащили в зал и бросили ждать невесть чего, ничего не объяснив. И теперь этот осадок висел в воздухе, и мне же его разгребать. А времени на это не было. Времени вообще ни на что не было.

Я кивнул.

— Объясню коротко, потому что долго рассусоливать некогда — сами понимаете, что за ночь на дворе. — Я обвёл их взглядом. — Иль-Примо назначил меня Оком Грандмастера — это старая должность. Её вводят редко, не каждый Грандмастер за свой век её призывает вообще. Око говорит его словом и смотрит его глазами. И перед всем Советом Искр он дал Оку право собрать свой отряд из вас. Отряд этот будет зваться Калёными и слушать мои приказы.

По рядам прошло движение.

Кто-то тихо хмыкнул на слове «Калёные», и следом ещё один, вполголоса, соседу на ухо. С левого края второй шеренги кто-то сплюнул в тёмный угол, где грудой лежал шлак.

Я стоял и смотрел на них. Ничего другого и не ждал. Прикормленный народ, у каждого тут свои годы службы, привычки и хозяева. Чужак с печатью на груди им никто. И всё равно глядеть на это было тошно.

— Если кто хочет что сказать — говорите громко, — сказал я. — Так, чтобы все слышали. Бормотать по углам тут незачем. У меня к вам разговор прямой, и вы мне отвечайте прямо.

Смешки притихли.

Из второй шеренги подал голос жилистый рыжий парень — тот, у которого глаза так и бегали по залу.

— А чего эти Калёные делать-то будут? — спросил он. — За какими такими делами нас собирают?

— Делать будете то, что прикажу я. — Поглядел на него. — Или Брок. Он поставлен поручителем Ока, его слово идёт следом за моим. Двое нас, и приказы вам от нас двоих.

Я сказал это и сам почувствовал, что слова пустые — про приказы и поручителя. Так с людьми не говорят, когда хотят, чтобы они пошли. Это была подводка, и они это, кажется, чуяли не хуже меня. Так что я перешел к тому, к чему этими словами подводил.

— А теперь главное. Слушайте. — Голос я сбавил, и от этого в зале стало тише. — Острову сейчас грозит беда, и беда крупная. Дело идёт к тому, что Иль-Ферро может потерять волю и независимость. И угроза эта не только с моря, откуда идут вымпелы — она может прийти изнутри. От тех, от кого её не ждёшь. Калёные — тот отряд, что будет стоять за остров и за людей, которые на нём живут. Честно стоять, без второго дна.

Сделал паузу.

— Понимаю, как это всё выглядит. Пришёл кто-то, встал перед вами, назвался Оком, требует идти за ним, а вы его в глаза первый раз видите. — Я кивнул сам себе. — Так вот, чтобы вы знали, с кем говорите. Тем оружием, что вышло из моих рук, нынче ночью убили Левиафана. Того самого, что выл в проливе. Ядро этого зверя, может статься, и есть ключ к спасению острова. И Иль-Примо оказал мне честь — сделал меня своими глазами, что проследят, чтобы всё им задуманное было исполнено, даже если кто-то снаружи или изнутри вздумает этому помешать.

— Какие такие изнутри? — Голос был из первой шеренги — я не уловил, чей. — Ты о ком, мастер?

— Пальцем показывать не стану, — сказал я. — Нет у меня на то ни имён, ни доказательств, а бросаться такими словами впустую я не привык. Скажу одно — есть причины думать, что на острове зреет заговор, чтобы свалить власть и отдать Иль-Ферро врагу. Оттого и спешка. Оттого и Око. Грандмастер ввёл эту должность не от скуки, а во благо, потому что одному ему за всем уже не углядеть.

Народ примолк. Я видел, что до кого-то доходит.

— Да про себя-то скажи хоть! — крикнул кто-то с края. — Что ты за птица, откуда взялся?

— О себе рассказывать можно долго, — ответил я. — А ночь короткая. Скажу так. У кого-то из вас сейчас, на все эти мои слова, шевельнулось что-то внутри. Желание быть при том, чтобы с островом всё сложилось по-хорошему. Быть к этому причастным. Вот такие люди мне и нужны. Я за ними и пришёл.

Из второй шеренги выступил тот смуглый, с тяжёлым, будто заспанным взглядом. До сих пор он молчал и стоял тихо, а теперь заговорил, и голос у него оказался спокойный.

— Боевой опыт-то у тебя есть, мастер? — спросил он. — Или ты всё больше у наковальни?

— Есть, — сказал я.

Я не стал ничего к этому добавлять.

Смуглый ждал, что скажу больше, но я молчал, и тогда голоса пошли по рядам.

— Ты уж расскажи, — проговорил кто-то из первой шеренги. — Нам это не пустое. Абы за кем идти резону нет.

— Пойти-то пойдём, куда денемся, — подхватил другой, погрубее. — Прикажут — пойдём. Только сам же сказал, что тебе особые нужны, кто зов почуял. А как я его почую, коли про тебя знать не знаю?

Я кивнул.

— Верно говорите. И то, что говорите вот так, в лицо — это правильно. Я это ценю. Рты вам затыкать не стану, и подпевал мне не надо. Мне надо, чтобы вы понимали, за кем идёте.

Обвёл их взглядом.

— Раз хотите знать — вот. У меня седьмая ступень Закалки. У Брока девятая.

По рядам прошёл шорох. Про девятку они поняли сразу, что это такое. Даже на этом острове девяток можно по пальцам пересчитать. Да и как будто бы семеркой из низ них или мало кто обладал, или не обладал вовсе.

— Брок всю жизнь бьёт зверя, — сказал я. — Такого, от какого у простого человека волос дыбом встаёт и ноги отнимаются. А я дрался с тьмой, что поднималась из северных гор. С кузнецом, в которого эта тьма вошла и переломала его изнутри. С практиками дрался, когда силы были не равны. А последний раз бил мертвеца, чтобы взять ступень выше себя. Так что опыт есть.

Я перевёл дух.

— Но повторю ещё раз — время не ждёт. Под горой просыпается Лорд. Его надо усыпить обратно, пока он не пробил скалу нам на головы. И оружие, которым это сделают, я сковал своими руками. Ваше дело будет проследить, чтоб это оружие дошло куда надо, а не сгинуло по дороге. Боец из меня не первый на острове, врать не стану, но и не из робких — своё взять могу.

Брок за плечом шевельнулся.

Он выступил вперёд, встал рядом со мной, и по закопчёному лицу его пошла та жёсткая усмешка, что появлялась у него перед дракой или перед крупным разговором. Он оглядел ряды, и во взгляде у него не было ни капли заискивания.

— Дай-ка вставлю, — проговорил охотник хрипло. — А то он про себя скромничает, а вы уши развесили, ждёте, пока он вам поклонится. Не дождётесь. — Он ткнул большим пальцем в мою сторону. — Этот парень в пятнадцать лет уже сковал железо, которым целый край от нечисти отбили. В пятнадцать, слыхали? Иные из вас в те годы ещё сопли рукавом мазали. А до этого его взяли в Горнило мастеров, в самое пекло, где либо седые старцы сидят, либо благородные из мастеров, у кого клеймо с рождения. И он там всех строить начал. Порядок им завёл, до какого они сами за сто лет не додумались.

Он умолк на миг.

— Так что вы тут носы-то не вешайте, — сказал он дальше, и голос его сделался твёрже. — И харкать по углам бросьте, я видел. Дело такое. Мы вас силком не тянем. Не хотите — стойте себе в карауле дальше, ваше право. Нам гурьба недовольных без надобности.

Он шагнул ещё ближе к строю, оглядел их одного за другим неспеша, с прищуром.

— А вышло-то у нас однобоко, — сказал он. — Мы вам про себя выложили. И ступень, и опыт, всё как есть. Теперь ваш черёд. Ну-ка, служивые, распинайтесь. Кто какая ступень, кто где кровь проливал, кто чего стоит. И заодно скажите прямо, в лицо — нравится вам предложенное или нет. А то стоите, глазеете, а внутри у каждого своё. Вот и выкладывайте своё наружу — тут все свои.

Он скрестил руки на груди и замолчал, глядя на строй.

В зале повисла тишина.

Смуглый видно ждал, что я скажу больше, но я молчал, и по рядам снова пошли голоса.

Первым назвался сам десятник.

— Больдо я, — сказал он, глядя на меня в упор. — Пятая ступень, стихия Земли. При Цитадели пятнадцать годов. Служу честно, где поставят, там и стою. А что к чужому под руку иду — того не скрою, не по нутру мне это. Но приказ есть приказ. Скажешь держать порядок — буду держать.

Он договорил и отступил на своё место. Держался прямо, и страха в глазах не было. Мне это понравилось. Такой скажет в лицо, что думает, и в спину не ударит из-за угла.

За ним подался рыжий.

— Ренцо, — выпалил он быстро. — Четвёртая. Ветер у меня. При гарнизоне пятый год, а до того в порту на побегушках. Ноги быстрые, глаз острый, меня десятник в дозор гоняет чаще прочих. — Он глянул на Больдо, тот кивнул. — А по мне — так дело у вас стоящее. Я бы пошёл.

Он будто спохватился, что сказал лишнего, и прикусил язык. Уши у него порозовели.

Смуглый заговорил третьим, тем же ровным голосом, каким спрашивал про мой опыт.

— Дарио. Пятая ступень. — Он помолчал. — Ходил на торговой галере матросом, потом кормился мечом по разным берегам, теперь вот тут. Крови видал довольно, чтоб не хвастать ею. Слушаю пока. Решу после.

Больше он не прибавил ничего и стоял, опустив тяжёлые веки.

С края, со скамьи, подал голос старик со шрамом. Он даже не встал, только вытянул ногу поудобнее.

— Хаген. — Голос у него был скрипучий и прокуренный. — Шестая. Огонь. Родом с Севера, на острове дольше, чем иные тут прожили. Новых начальников на моём веку было — со счёту сбился. Всех пережил, переживу и тебя, мастер, ты уж не серчай. — Он усмехнулся сухо. — А позовёшь на дело — пойду. Сидеть без дела мне надоело хуже горькой редьки.

Я запомнил его. Шестая ступень, и держится так, что видно — не пустая похвальба.

Дальше пошло живее.

Крепкий здоровяк из второй шеренги, ниже Бальдо ростом, но шире в кости, назвался медленно, подбирая слова.

— Марко. Четвертая. Камень во мне сидит тяжёлый. — Он сжал кулак, поглядел на него. — Меня к воротам ставят, где напирать станут. Стену собой закрою, если что. Говорить не мастер. Работать — умею.

Рядом с ним стоял жилистый, тихий, с неприметным лицом, которое забываешь, едва отвернёшься. Он назвался коротко:

— Сельмо. Четвертая. — И умолк. Пришлось Броку кивнуть ему, дескать, дальше. — Ну… по тихому месту хожу неслышно. Где надо проскользнуть, там я. Прошлое своё поминать не стану, коли позволите.

Больдо при этих словах поморщился, но смолчал.

Задира с левого края, тот, что сплюнул в угол, выступил, набычившись.

— Гвидо. Четвёртая, Огонь. — Он говорил с вызовом, глядя то на меня, то на Брока. — И скажу прямо, коли просите прямо. Не по мне это всё. Пришёл кто-то с печатью, наобещал про заговоры, про Лордов, а мы верь на слово. Я тебя, мастер, знать не знаю. Пойду, если старшие велят. А душу класть — это ещё поглядим.

Он сплюнул бы снова, но поймал взгляд Брока и удержался.

Поджарый парень рядом с ним, вертлявый, с цепким лицом, назвался Нико — четвёртая, Ветер, служит в разведке при восточных постах, знает тропы вокруг Ферро-Акудо лучше многих. Молодой нервный Тео буркнул про четвёртую ступень и что он «за старшими пойдёт, куда все». Средних лет Лука, спокойный, с обручальным ремешком на запястье, сказал про пятую и про то, что дома жена и двое, и служит он ради них, а до геройства ему дела мало.

И под конец подал голос совсем молодой, горячий, с лихорадочным блеском в глазах.

— Пьетро. Четвёртая, Огонь. Я из Ржавых Деревень, у меня там мать да сёстры. — Он говорил торопливо, словно боясь, что перебьют. — И я слыхал, что там на побережье делается, когда зверь ворочается. Мне это не пустой звук. За остров переживаю. Ночами не сплю, честно скажу.

Он смутился своих слов и замолчал.

Были и другие. Крепкий Вигго с пятой ступенью, что стоял молча и глядел внимательно, всё взвешивая. Тихий Раф, тоже пятая, с руками в старых ожогах. Ещё с десяток, кто назвался вяло, для порядка, кому всё это было в тягость.

Я слушал, запоминал имена, лица, ступени. Выводов пока не делал. Просто складывал в голове, кто есть кто.

Когда голоса иссякли, мы с Броком снова стояли перед строем, и три десятка человек смотрели на нас.

— Спасибо, что сказали о себе, — проговорил я. — Все, кто говорил. Теперь нам с Броком надо это обсудить между собой, кого взять. Обождите тут немного, а заодно и сами подумайте — надо оно вам или нет. Потому что если идёте к нам, то идёте целиком. Половиной сердца тут не служат.

Я обвёл их взглядом.

— Поговорите между собой, коли есть о чём. Мы недолго.

Мы повернулись к выходу. Эйра и Ульф ждали у двери, Пых тускло рдел на плече великана. Я уже взялся за створку, когда сзади окликнули.

— Мастер.

Я обернулся. Это был Пьетро. Он шагнул из строя красный, но глаз не отвёл.

— Что вы там ни решите, — сказал он, — а я хочу с вами. Я это ещё пока ты говорил решил. Дело важное, я это нутром чую. И коли можно к нему рукой приложиться — хочу приложиться. Вот и всё.

Я кивнул.

— Учту.

Мы вышли, и створка сомкнулась за спиной.

В коридоре было прохладнее, гул Горнов шёл ровно. Я перевёл дух и повернулся к Броку.

— Ну, что скажешь?

Охотник глянул на закрытую дверь.

— Скажу, что народу тут много, а толку с половины никакого, — проговорил он вполголоса. — Служат, потому что кормят. Служба им — ремесло, вроде как башмаки чинить. Нынче кормишь ты, завтра другой посулит побольше — и они к другому. Такие тебя продадут при первой нужде и глазом не моргнут. Их брать нельзя, сколько бы ступеней ни было.

— Согласен, — сказал я. — Тот же Лука. Семья, жалованье. Стоящий человек, а в драку за остров не пойдёт. Ему свои дороже.

Брок хмыкнул.

— Верно приметил. И этот сопляк «куда все».

— Тео.

— Точно. Такой первым и побежит, куда все побегут. Хоть в бой, хоть с боя. — Он покосился на меня. — А ты, гляжу, ушами не хлопал. Всех запомнил.

— Почти всех. — Я кивнул. — Ты давай, говори, кого бы ты взял.

Брок помолчал, пожевал ус. Дело он принимал всерьёз, я это видел по лицу.

— Так. — Он стал загибать толстые пальцы. — Десятника этого, Больдо, взял бы. Он злится в открытую, а такой не предаст, у него всё на лице. И люди за ним ходят, привыкли. Дальше — тот моряк, тёмный, что про кровь сказал скупо. Он крови видал, и хвастать ею не стал, а это верный знак. Как его…

— Дарио, — подсказал я.

— Дарио. Его. Потом старик со шрамом, шестёрка. Такого за деньги не купишь, ему уже ничего не надо, кроме дела. Хаген, да. Здоровяк, что стеной встанет — тоже. Забыл, как звать.

— Марко.

— Марко. И вот тот тихий, неприметный, что сквозь щель пролезет. Сельмо. Такой в разведке цены не имеет. — Он загнул ещё палец. — Нико, вертлявый, тропы знает. И задира этот, огневик, что тебе дерзил. Гвидо.

Я нахмурился.

— Гвидо и Сельмо — тут я не согласен.

Брок поднял бровь.

— Это отчего?

— Не понравились глаза. — Я пожал плечами. — Как смотрел Гвидо, когда дерзил — там не строптивость даже, а гнильца. А Сельмо своё прошлое поминать не захотел, и глаза у него бегали при этом. Мне и снаружи борьбы хватит. Внутри отряда её ещё разводить неохота.

Брок усмехнулся в усы.

— Там как раз строптивость, а не гнильца. А я строптивых уважаю — сам такой. — Он покачал головой. — Тут не соглашусь с тобой, парень. Из дерзкого, коли его к делу приставить, лучший боец выходит. А тихого с тёмным прошлым я в узде удержу, не впервой.

— Тогда бери их себе, — сказал я. — Под свою руку и под свою ответственность. Держи в узде, раз берёшься.

Брок хмыкнул.

— По рукам. Мои будут.

— Ещё кто?

Охотник глянул на меня искоса, и по лицу его пошла хитрая прищурка.

— Да есть ещё, — протянул он. — Только я нарочно всех не назвал. Хотел сперва тебя послушать. Кто тебе приглянулся. Сойдёмся мы с тобой глазом или разойдёмся.

Я кивнул. Имена были у меня наготове.

— Рыжий, Ренцо. Быстрый, глаз цепкий, и загорелся честно, сам себя выдал. Такой рвётся к делу, его не тянуть придётся, а придерживать. Пьетро, что нас окликнул. Молодой, горячий, а сердце на месте — за родню свою в Деревнях болеет, оттого и не спит. Такой не продаст. Вигго, что молчал да взвешивал всё — за ним ум чувствуется, не пустой. Раф, у которого руки в ожогах, — этот работы не боится и терпелив. — Я перевёл дух, вспоминая. — И ещё двое, что назвались вяло, а глядели твёрдо. Гвин со второй шеренги и тот, второй, широколицый, Орсо.

Брок молчал. Лицо у него сделалось серьёзным, он глядел на меня и не перебивал.

Я закончил и ждал.

Он выдержал паузу, а потом крякнул и хлопнул себя по бедру.

— Ну, парень. — Голос у него был довольный. — А ты не дурак. Ровно тех назвал, кого и я себе на ум брал. Всех до одного. — Он покачал головой. — Значит, глаз у нас с тобой один. Это хорошо. С этим и работать можно.

Через десять минут в Сборном чертоге остались только те, кого мы назвали. Тринадцать человек. Прочих помощник вывел обратно к постам, и зал сразу переменился. Народу поубавилось, а места будто прибавилось. И воздух стал другим. Остались те, кто был нужен, и я это чувствовал, ещё не оборачиваясь к строю. На душе от этого сделалось теплее. Всё шло верно.

Тринадцать пар глаз повернулись к нам. Больдо стоял впереди, Хаген поднялся со скамьи и держался прямее прежнего, Пьетро переминался с ноги на ногу, не в силах устоять на месте.

Я вышел на середину.

— Значит, так, — сказал я. — Вы теперь Калёные. Все, кто тут стоит. И на этот час отряд делится надвое. Каждый пойдёт под своё дело, потому что дела у нас два, и оба неотложные.

Народ подобрался.

— Первое дело — на Броке, — продолжил я. — С ним пойдёт половина. — Я стал называть, глядя на каждого. — Больдо. Дарио. Марко. Гвидо. Сельмо. Раф. Шестеро.

Названные шагнули к охотнику. Больдо кивнул мне коротко и встал по правую руку от Брока, и остальные потянулись за ним.

— Вторая половина — со мной, — сказал я. — Хаген. Нико. Ренцо. Пьетро. Вигго. Орсо. Гвин. Семеро.

Мои перешли на мою сторону. Хаген шёл ровно. Пьетро оказался у меня за плечом первым.

Я оглядел, как встали два отряда. Больдо возьмёт на себя порядок при Броке, у него к этому годы опыта. Дарио ходил по морю матросом, и там, у воды, на лодке, он будет на своём месте. Марко закроет собой любой пролом. Хаген с его шестёркой и огнём пойдёт со мной вниз, к каверне, где жар и теснота. Нико знает тропы вокруг города лучше прочих, а нам к каверне ещё добираться. Разошлось само собой, ладно.

— Теперь по делу, — сказал я. — Брок, слушай ты и твои.

Охотник кивнул, скрестил руки.

— Из туши сейчас тащат ядро морского Лорда. — Я говорил ровно, чтобы всё дошло. — В проливе, под вражьими вымпелами. Как вытащат — его повезут на остров. От этого ядра зависит многое. Война с Альдорией, целость острова, и всех Вольных Городов заодно. За такое золото любой глотку перегрызёт. Ваше дело — довести его до места и уберечь. Брок, ты сам охотник Гильдии Ядра, тебе там всё знакомо. Разузнай, как именно его думают везти, и собери вокруг него конвой свой. Калёные это ядро и повезут, и стеречь будут.

Я повернулся к помощнику, что стоял у стены.

— А тебе первое поручение от Ока. Готовь лодку и место для ядра надёжное, чтоб спрятать хорошо, под замок и под стражу. К утру доложишь Броку, что сыскал, когда они вернутся.

Помощник склонил голову.

Мужики у Брока переглянулись, и я увидел, как их подобрало. Каждый понял, к чему приставлен. Дело было крупное — не караул у ворот отстоять, и от этого спины у них выпрямились. Брок уже перекинулся с Больдо парой слов вполголоса, хлопнул Марко по плечу, оглядел своих с его коронной хищной прищуркой.

— Ну, соколики, — проговорил он им. — Слыхали? Ядро на нас. Хрен кто у нас его уведёт — хоть с моря, хоть с суши. Я за такое дело сам кому хочешь руки поотрываю.

Гвидо хмыкнул, но уже без прежней дерзости.

Я перевёл взгляд на своих семерых.

— Теперь мы. — Голос я сбавил. — Под горой бьётся Спящий Лорд. Его нужно усыпить обратно, пока он не пробил скалу. Сейчас в каверну пойдет особый отряд охотников с моим оружием. Мы пойдём с ними и проследим, чтоб оружие пустили в дело как надо, по цели, и чтоб оно не ушло по дороге в чужие руки. Там два оружия будет. Так вот — надо проследить, чтоб первым пустили то, которое я укажу. Это важно. Ошибутся с порядком — беды не оберёмся.

Хаген прищурился.

— А цена ему какова, оружию-то? — спросил он.

— Такая, что за один похожий болт кое-кто предлагал мне двести золотых, — сказал я. — И я отказал. Вот вам и цена. Но дело не в цене даже, а в значимости его.

Хаген присвистнул тихо. Пьетро уставился на меня во все глаза. Вигго молчал, но по лицу его было видно, что он всё складывает и взвешивает. Нико переступил с ноги на ногу, готовый хоть сейчас бежать искать тропу. Орсо стоял тяжело, и только моргал, принимая слова. Гвин глядел твёрдо, из-под бровей, но в твёрдости уже не было прежнего равнодушия. Ренцо кусал губу, словно сдерживая себя, чтобы не выпалить что-нибудь вперед времени.

— Лорд этот, если вырвется, сотрёт остров, — добавил я. — Так что тут не побегушки. Тут всё решается.

Люди закивали.

Я обернулся к Эйре, что стояла у двери с Ульфом.

— Ты пока пристрой Ульфа здесь, в Цитадели, где потише и понадёжнее. Чтоб был в безопасности, пока мы в делах. — Я поглядел на великана. Пых у него на плече приоткрыл глазок. — А сама жди тут. Как принесут ядро — будь при нём. Что ты станешь делать дальше, в делах Цитадели — решим, когда с этими двумя делами управимся.

Эйра кивнула. Ульф прогудел тихо, что подождёт, что им с Пыхом тут тепло.

Я оглядел оба отряда ещё раз.

— Вопросы есть? Всё ли ясно?

Мужики молчали, поглядывали друг на друга. Кто-то пожал плечами.

— Ясно всё, — сказал Больдо за всех. — Дела важные. Чего тут не понять.

— Один вопрос есть, — подал голос Ренцо из моих.

— Говори.

Он помялся, потом всё же выпалил:

— А за такое к жалованью прибавят? Или так, за честь одну?

По залу прошёл смех. Понятно было, что шутка, но с той долей правды, которая в таких шутках всегда есть. Даже Хаген усмехнулся сухо.

— Обсудим, — сказал я серьёзно. — Считаю, что за такое дело платить надо, и платить по совести. Сам переговорю с Иль-Примо. Добьюсь, чтоб надбавка была, и весомая.

Тут уж оживились все. Я увидел это по лицам разом у обоих отрядов. Ренцо расплылся, Пьетро толкнул локтем соседа, даже Дарио со своими тяжёлыми веками чуть повёл углом рта. Слово про весомую надбавку зашло вернее всех моих речей про остров и Лорда, и я это отметил про себя, не расстроившись. Люди есть люди — деньги всем важны.

Я поймал взгляд Брока. Он мне кивнул, и в кивке этом было одобрение.

— И вот что напоследок, — сказал я, и смешки затихли. — Сегодня ночью от нас с вами зависит судьба острова. Не громкие это слова, а как есть. Так что глядите в оба все — и у ядра, и в каверне, потому что ударить могут оттуда, откуда ждёшь меньше всего.

Ещё через минут двадцать мы вышли во двор перед главной башней Цитадели.

Здесь уже собрался народ. Отряд охотников от Цитадели стоял слева, у стены, с десяток крепких мужиков при коротких копьях и тяжёлых тесаках. Правее держались охотники Гильдии Ядра, я их отличил по клеймам-клыкам на груди. Между теми и другими топтались двое алхимиков в серых балахонах, с ремённой сбруей, увешанной склянками. Всё это было поднято на ноги той же ночью, и по лицам было видно, что спали тут немногие.

Мои Калёные несли оружие.

Хаген держал длинный свёрток с моими двумя болтами на вытянутых руках. Орсо тащил второе — Алексово. Я поглядел на него внимательнее. Улыбнулся. Тоже болт. По другому сделан совсем, конечно. Темнее моих, потяжелее на вид, с широкой обмоткой у наконечника. Под обмоткой угадывалась запаянная узкая глиняная колба, и от неё шёл запах, от которого хотелось отвернуться. Орсо держал свёрток подальше от лица и дышал ртом.

Всеми командовал человек, которого я прежде не видел.

Он стоял в середине двора, сухой, вертлявый, с длинными руками и узким лицом. Меня он оглядел быстро, снизу вверх, и я почувствовал разом, что от него можно ждать чего угодно. Он переступал с ноги на ногу, тёр запястье, поглядывал то на небо, где серело, то на своих. Нервничал. Аура у него шла лёгкая и подвижная — Ветер, высокая ступень, восьмая или около того.

Брок со своими уже уходил за угол башни, к воде, где готовили лодку. Я нагнал его на пару шагов.

— Гляди по сторонам, — сказал тихо. — Калёные Калёными, а положиться пока можем только друг на друга.

Брок подмигнул мне.

— Это ты мне говоришь, парень? — Он хмыкнул. — Я за спиной глаза отрастил ещё до твоего рождения. Не боись. Дело доброе делаем, всё выйдет как надо.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл. Больдо и остальные потянулись за ним. Через минуту угол башни их скрыл.

Я повернулся к тем, что оставались во дворе.

Охотники глядели на меня и на моих семерых с недоверием. Разговоров не было. Тишина висела. Я прошёл сквозь эту тишину и встал рядом с ними. Никто не подвинулся, но и не отступил.

Командир хмыкнул.

— Вот, значит, — проговорил он в пустоту. — Приставили к нам догляд. Чтоб мы, стало быть, оружие не спёрли по дороге. — Он сплюнул под ноги. — Не по нутру мне, когда во мне вора видят. Ну да делать нечего. Пусть глядят, коли им так спокойнее — нам скрывать нечего.

Он повысил голос, обводя рукой двор.

— Оружие при нас, задача прежняя. Идём к горе. Времени в обрез, рассвет уже занимается, а зверь того гляди пробьёт скалу. Двигаемся быстро.

Земля дрогнула сильнее, чем прежде. Плиты под ногами качнулись, где-то наверху осыпалась каменная крошка. Кто-то из охотников присел, кто-то схватился за товарища. Я поймал, как переглянулись мои Калёные. Пьетро побледнел, Ренцо застыл. Кажется, до них только теперь доходило, в какое пекло они идут.

Командир переждал толчок и заговорил снова, быстрее на этот раз.

— Оружия два. Два болта пойдут первыми. — Он ткнул пальцем себе в грудь, потом в воздух. — Бить в сплетение жил под грудиной зверя, куда сходятся каналы. Один болт у меня, второй у Кадзо. — Он мотнул головой на приземистого широкоплечего охотника с бычьей шеей. Тот кивнул. — Мы двое и бьём. А третье, — он указал на Алексов свёрток в руках Орсо, — третье не трогать, покуда не проверим первые два. Ясно?

Охотники закивали.

— Идём резво, все тут на ступенях, скорость имеете. Впереди я. За мной не отставать. Кто отстал — тот дезертир, а с дезертиром разговор короткий. — Он оглядел строй. — Всем ясно?

Ответом был нестройный гул.

— Всем ясно⁈ — рявкнул он.

— Ясно! — прокатилось по двору.

Я подозвал своих поближе и заговорил вполголоса, чтобы слышали только они.

— Внутрь каверны пойду я. Со мной — Хаген. — Старик поднял на меня зоркие глаза, я кивнул ему. Огонь и шестая ступень позволят ему продержаться у самого входа, я это прикинул ещё в чертоге. К тому же, старик поведал мне про огнеупорность, которая шла с ним с самого начала его культивации. — Остальные внутрь не суйтесь. Там жар и серный воздух — положат вас за минуты. Ваше дело — глаз да глаз за оружием. Держитесь у горловины.

Мужики закивали.

— А случиться-то что может? — спросил Гвин, глядя из-под бровей.

— Не знаю точно, — сказал я. — Может, ничего, а может, кто-то влезет в дело грубо — тогда слушать меня и действовать вместе. Порознь не соваться.

— Поняли, — сказал за всех Хаген.

Командир крикнул строиться за вратами.

Все двинулись к высоким воротам двора. Когда створки развели, открылось море, и я на миг замер.

В проливе шёл бой. Далеко, у горизонта, дымили и сходились корабли, и над водой стелилась серая пелена. А ближе, в стороне, из воды поднималась туша, лежала брюхом кверху, тёмная гряда над волнами, и по ней ползали чёрные точки — люди, вгрызающиеся в мёртвого Лорда, чтобы взять его сердце.

Левиафан — вернее то, что осталось от него.

Я отвёл взгляд и пошёл со своими к вратам.

Встал поближе к командиру и к болту у него в руке. Мы пересеклись взглядами.

Он наклонился ко мне и проговорил тихо, одними губами:

— Угонишься за мной, кузнец? Я бегаю быстро.

Я прищурился. Слишком уж в открытую он это бросил, чтобы принять за пустую похвальбу. Намёк был ясный. Рванёт вперёд, оторвётся, и оружия моего больше никто не увидит.

— Не шути так, — сказал я голосом ровным, но громким настолько, чтобы услышали вокруг. — Дело такое, что тут не до шуток. Оружие отдай мне.

Он вскинулся, хотел возразить. Открыл рот. Потом взгляд его упал на печать у меня на груди — видно, ему уже объяснили, что значит Око и кто отвечает за болты. Лицо у него сделалось кислым. Он спрятал это быстро, дёрнул щекой и сплюнул в сторону.

— На. — Он сунул мне свёрток. — Не потеряй по дороге.

Я взял. Протянул руку к Кадзо.

— И второй давай. В каверне отдам, как войдём.

Приземистый охотник поглядел на командира, тот еле заметно кивнул, и Кадзо вложил мне в руки второй болт.

Тишина держалась. Командир смотрел на меня, и я читал в его глазах, что этого он мне не забудет.

— Готовьсь, — сказал он уже всем. — Пойдём Скользящим шагом. Ци в ноги, дыхание держать. Кто сорвёт ритм — пусть пеняет на себя.

Охотники подобрались. Присели, подались вперёд. Мои Калёные разошлись по краю строя, встали каждый у своего дела — Хаген с пустыми теперь руками рядом со мной, Орсо со своим тёмным свёртком в середине, остальные по бокам.

Я перехватил взгляд командира. Он оскалился и сорвался с места.

За ним ринулись охотники. Земля под ногами уходила и дрожала, рассвет тёк по краю неба серой полосой, а впереди подымалась гора, в чреве которой бился тот, кого нам предстояло усыпить.

Я толкнул Ци в ноги, поймал взрывной импульс под пятками и побежал.