Шлюп вышел из-за северных рифов ещё до того, как вечерний свет окончательно угас над морем. Парус надулся под боковым ветром, снасти заскрипели, и остров медленно поплыл назад, сохраняя над собой багровую полосу заката. Двое матросов укладывали наши мешки вдоль борта, перетягивая груз верёвками, чтобы первая же сильная волна не раскидала инструменты по палубе. Ульф помогал им, поднимая тяжёлые тюки с такой лёгкостью, что моряки сперва ругались, потом замолчали и начали показывать великану, куда что поставить. Торн уснул прямо на свежем воздухе, прислонившись спиной к сложенным кожам. Голова его склонилась на грудь, левая рука лежала поверх дорожной сумки, перевязанная правая покоилась на колене. Лицо сохраняло болезненную бледность, и всё же сон казался глубоким и спокойным. Видимо, одного подъёма на борт оказалось достаточно, чтобы силы оставили его.

Я стоял на корме, положив ладони на дерево, и смотрел, как Иль-Ферро удаляется в сумерках. Отсюда Ферро-Акудо снова выглядел огромным каменным амфитеатром, наполненным огнями. Свет кузниц поднимался от причалов к Цитадели, будто кто-то рассыпал по склону раскалённые угли. Над вершиной тянулся дым Великих Горнов, смешиваясь с облаками, и глубокий багровый отсвет жил внутри этого дыма, пока море вокруг становилось серым.

В первый раз я увидел остров с палубы «Горькой Искры». Тогда Иль-Ферро тоже возник из утренней дымки огромной горой, возле которой даже море казалось мелким. На берег сошёл деревенский кузнец, пять лет ковавший рыбакам крючья, ножи и скобы. За моей спиной уже лежала жизнь, о которой здесь никто не знал, но она никак не помогала у ворот Гильдии, где человека судили по клейму мастера, по поручителю и по строчке в старом свитке. Я рассчитывал пройти испытание, получить доступ к хорошему металлу и однажды открыть мастерскую, способную кормить нас всех.

Иль-Ферро распорядился иначе.

За несколько месяцев здесь случилось столько, что хватило бы на долгую жизнь. Моим оружием убили Духовного Лорда, чьё тело лежало теперь где-то за пределами видимости, возле тёмной линии побережья. Я создал «Пробойники», и Лейв метнул их в Левиафана. Потом пришёл черёд Сольфара. Его удалось усыпить моими руками, двумя ударами под грудину, когда склон трещал под ногами, а перед глазами уже дрожал край пропасти. Здесь я достиг восьмой ступени, получил Печать Ока, потерял отряд и отказался от власти, которую ещё недавно счёл бы вершиной пути. Остров дал мне любовь, вернул Гуннара и отнял Брока. Любой человек, впервые ступающий на чужой берег, строит планы, поскольку планы создают ощущение опоры. Жизнь слушает их с терпением, а затем кладёт на наковальню совсем другую заготовку.

Вдалеке, между двумя тёмными хребтами, я различил громадный серый силуэт. Сольфар лежал там, где рухнул после удара «Жал». Его спина возвышалась над Железным Лесом ломаной грядой, сливаясь со скалами, и только лёгкий пар, поднимавшийся над пластинами брони, выдавал живое существо. Вечерний ветер относил этот пар к морю. Через расстояние я уже не чувствовал ритм его Ци, хотя память хранила каждый удар огромного сердца, прозвучавший возле моего тела в тот миг, когда наконечники вошли в духовный узел.

Рядом стоял Алекс.

Он тоже смотрел на остров, обхватив себя руками поверх дорожной куртки. Рыжие волосы ветер снова выбил из шнурка, пряди падали на лоб, и Алекс время от времени отводил их назад привычным движением. Сегодня в нём появилось редкое спокойствие. Словно разговор с Хранителем Чаши завершил законченный опыт.

Кажется, почти так же он стоял рядом со мной при приближении к Иль-Ферро. Тогда на палубе находились Ульф и Лоренцо, остров рос впереди, а Алекс спрашивал, каково это — чувствовать шестую ступень. Мы оба смотрели на дым и гадали, что ждёт нас у берега. Теперь тот же остров уходил за корму, и между двумя этими мгновениями поместилась целая жизнь.

Я вспомнил другую дорогу. Повозка, сырой лес и тропа, свернувшая к Костяному Яру. Одна случайность привела нас в деревню под мёртвым холмом и подарила мне человека, который через несколько лет восстановил мои каналы. Я мог проехать мимо Костяного Яра. Мог умереть от яда раньше. Мог никогда не встретить Алекса и осесть в Бухте Солёного Ветра, приняв собственную слабость за окончательный предел. Возможно, до бухты я тоже не добрался бы. Ответы на такие вопросы жили лишь в дорогах, которыми никто из нас уже не пройдёт.

Теперь Алекс стоял здесь, на палубе, вместе со мной, и впереди лежал Соль-Арк. Я больше не хотел угадывать, чем обернётся путь к столице. Пусть он раскроется в своё время. Мне хотелось принять его целиком и пройти с интересом, сохраняя внимание к каждому повороту.

— Как тебя отпустили? — спросил я, продолжая смотреть на остров.

Алекс долго молчал. Ветер натянул парус сильнее, шлюп накренился, и серый борт рассёк очередную волну. На носу шкипер коротко крикнул что-то матросу возле шкота. Тот перебежал через палубу, пригнувшись под снастью, и ответил таким же коротким выкриком.

— У них не было возможности меня удержать, — наконец произнёс Алекс. — Лекарь, который отказывается лечить, бесполезен для Чаши. Хранитель это понимает.

Я улыбнулся.

— Наверняка разговор оказался труднее, чем ты сейчас рассказываешь.

Алекс повёл плечом, будто слова относились к чему-то уже далёкому.

— Способ моего ухода мало что меняет. Важно, что я здесь.

Он повернул голову.

Наши взгляды встретились, и я снова ощутил перемену, которую заметил ещё в каморке возле сушильни. Раньше между нами всегда оставалась закрытая дверь. Мы могли жить рядом, спорить из-за лечения, делить дорогу и всё равно смотреть друг на друга через узкую щель. Теперь дверь исчезла. Я знал Раха, слышал про Край Пены и зелёное небо его мира. Алекс знал Диму и представлял мир, где обычные люди заставляли металл летать над облаками. Общая тайна связывала нас глубже прежнего долга. Мы могли спорить снова, и наверняка будем спорить, особенно когда речь зайдёт о Скверне и подсказках его Системы. Только теперь я понимал, с кем говорю, а он понимал меня.

Я положил ладонь ему между лопаток и легко хлопнул.

— Я рад, что ты здесь, Алекс. По-настоящему рад.

Он хмыкнул, опустил взгляд и несколько мгновений рассматривал потёртую доску под ногами.

— Тогда оставлю тебя с этой радостью. Мне ещё нужно занять удобное место в вашей роскошной каюте, пока крысы и прочие обитатели судна не разобрали лучшие углы.

Алекс оттолкнулся от борта и пошёл к низкому люку в середине палубы. Проходя мимо Торна, он замедлил шаг, посмотрел на его перевязанную руку, потом всё же продолжил путь. Вскоре рыжая голова исчезла в тёмном проёме, а снизу донеслось сдавленное ругательство, видимо, Алекс сразу приложился лбом о низкую балку.

Я проводил его взглядом и услышал шаги Эйры. Она подошла со стороны мачты и остановилась рядом, коснувшись ладонью кормового ограждения. Плащ девушка оставила возле вещей, поэтому ветер прижимал простую тёмную рубаху к её телу и шевелил светлые волосы возле висков. Эйра тоже смотрела на остров. В сгущавшемся сумраке её лицо казалось высеченным из светлого камня, а глаза отражали редкие огни берега.

Некоторое время мы молчали. Рядом плескалась вода, снасти скрипели над головой, и от удаляющегося Иль-Ферро доносился еле различимый низкий гул.

— Что чувствуешь? — спросил я.

Эйра медленно вдохнула солёный воздух.

— Странное чувство.

— Странное?

— Да.

Она замолчала, постукивая большим пальцем по указательному. Шлюп поднялся на длинной волне, и Цитадель на мгновение показалась выше, отделившись от склона чёрным силуэтом.

— Я много раз уходила, — произнесла Эйра. — С одного острова на другой, из одной кузни в следующую. Всякий раз впереди находилось место, где можно было переночевать и снова взяться за работу. Сейчас всё ощущается иначе.

Она чуть сдвинула ладонь по дереву.

— Иль-Ферро стал первым местом, которое я смогла бы назвать домом. Гряда тоже была моим домом, хотя там я чаще чувствовала ветер за спиной, который подталкивал меня дальше. Здесь дом появился благодаря людям. Земля под ногами уже не имела решающего значения. Море вокруг тоже.

Эйра посмотрела туда, где огни Ферро-Акудо начали сливаться в одну дрожащую полосу.

— Тоскуешь? — спросил я.

Она задумалась.

— Да. Я оставляю Арно, и часть меня всё ещё стоит рядом с ним на причале. Но одновременно с этим близкие находятся здесь, на этом шлюпе. Поэтому тоска не тянет назад.

Я придвинулся и коснулся плечом её плеча.

— Дом там, где свои?

Эйра улыбнулась. В сумерках улыбка смягчила её лицо, и я снова поразился, как сильно она меняется в такие мгновения.

— Дом там, где свои.

Ветер усилился, пройдя по палубе холодной волной. Парус хлопнул, потом вновь натянулся. Эйра вздрогнула и сунула ладони под мышки, хотя попыталась сделать вид, что просто устроилась удобнее.

— Ты видел наше спальное место? — спросила она.

— Заглянул, пока грузили вещи.

— И?

— Я плыл сюда на похожем судне. «Горькая Искра» была просторнее, хотя тогда мне казалось, что теснее помещения в мире не существует. Здесь матросский закут ещё меньше. Потолок низкий, между лежанками оставили проход шириной с одну ступню, и половину места занимают наши мешки.

Эйра покосилась на люк, куда недавно спустился Алекс.

— Всем будет трудно поместиться на ночлег.

Я опустился на палубу и прислонился спиной к кормовому борту. Дерево оказалось влажным от морской пыли, зато здесь почти не доставал ветер. Эйра осталась стоять и посмотрела на меня сверху вниз с явным удивлением.

Я улыбнулся.

— Чего ты улыбаешься? — спросила она.

— Представил, как мы будем выбирать место, мерить проход шагами и спорить из-за каждой ладони свободного пола. Но если нагрянет шторм, выбора у нас уже не останется. Поместимся все как миленькие.

Я рассмеялся. Эйра удерживалась несколько мгновений, затем тоже засмеялась и покачала головой.

С другого конца шлюпа раздался испуганный треск, а следом загрохотали шаги.

— Пых! Пых! — закричал Ульф. — Стой! Не бойся! Ульф рядом!

Я обернулся.

Огненный зверёк промчался вдоль борта, оставляя за собой тонкий след искр. За ним бежал Ульф, и доски палубы отзывались на каждый шаг дрожью. Один матрос едва успел убрать с дороги ведро, второй прижал к груди моток верёвки и выругался. Пых добрался до люка, на мгновение остановился на краю, оглянулся и нырнул вниз. Из проёма тут же донёсся крик Алекса:

— Уберите его от моих склянок!

Ульф опустился на колени возле люка и сунул внутрь голову.

— Пых, иди сюда! Там Алекс, Алекс сердитый!

Матрос с ведром сплюнул за борт и провёл ладонью по лицу.

— Огненная крыса на судне, — мрачно сказал он. — Дурной знак. Ещё до материка что-нибудь вспыхнет.

Ульф вскинул голову. На его лице появилось глубокое оскорбление.

— Это не крыса! Это Пых. Пых добрый и хороший.

Матросы переглянулись. Один открыл рот, явно собираясь возразить, но затем еще раз сплюнул и занялся верёвкой возле мачты.

— Ульф в своём репертуаре, — сказал я.

Эйра села рядом, подтянув колени к груди.

— Он единственный из нас умеет сразу объяснить миру, как всё устроено.

— И мир обычно соглашается.

Шлюп покачивало на длинных вечерних волнах. Мы сидели плечом к плечу, наблюдая, как Ульф осторожно спускается в люк следом за Пыхом. Огромные плечи застряли в проёме, и снизу донёсся новый крик Алекса, потребовавшего прекратить сыпать ему на голову мусор с палубы. Через несколько мгновений Ульф снова появился, держа Пыха в сложенных ладонях. Зверёк недовольно трещал, превращаясь в рыжий комок.

Эйра некоторое время смотрела на меня. Я почувствовал её взгляд и повернул голову. В полутьме глаза девушки казались светлее привычного. Ветер шевелил пряди возле её лица, и одна легла на губы. Эйра убрала её двумя пальцами.

— Ты изменился, — сказала она.

Я всмотрелся в её лицо. Вечерний свет почти угас, оставляя мягкие тени под скулами. Я видел старый ожог на запястье, выглядывавший из-под рукава. Красота Эйры никогда не требовала украшений. Она жила в сосредоточенном взгляде, в точности каждого движения и в редкой улыбке, которую девушка показывала лишь своим.

— В каком смысле? — спросил я.

Эйра нахмурилась, подбирая слова.

— Трудно объяснить. Ты стал легче. Смотришь на всё иначе. Взгляд изменился, когда ты смотришь на людей вокруг. Когда смотришь на меня, я тоже это чувствую. Тяжесть ушла.

— Правда?

— Угу.

Она снова повела плечами. Холодный ветер уже проникал через рубаху, и я заметил, как по её рукам прошла дрожь. Я подвинулся ближе и обнял Эйру, притянув к себе. Она сперва застыла по старой привычке, потом расслабилась и положила голову мне на плечо.

— Смотри, — сказал я. — Я почти как горн.

Я осторожно разогнал Ци по каналам. Костный Очаг отозвался ровным толчком, Огненная Ци прошла по груди и рукам, согревая кожу. Тепло хлынуло наружу мягкой волной. Эйра сразу придвинулась еще ближе и прижалась щекой к моей груди.

— Так лучше, — сказала она.

— Конечно. Горн должен приносить пользу.

— Ты как горн или…

Эйра замолчала, и по голосу я понял, что она сдерживает улыбку.

— Или как огненная крыса? — подсказал я.

Она фыркнула и рассмеялась, уткнувшись лбом мне в плечо. Я тоже засмеялся, обнял её крепче и опустил подбородок на светлые волосы.

— Сначала побудем здесь, — сказал я. — Если начнётся шторм, уйдём вниз.

Эйра кивнула. Мы замолчали, слушая воду.

Через некоторое время я заметил, что Эйра смотрит в сторону Торна.

Пепельноволосый всё ещё спал у сложенных кож. Шлюп покачивало, и его голова время от времени съезжала к плечу. Повязка на руке чуть потемнела возле края. Торн выглядел истощённым. Даже во сне мышцы лица сохраняли напряжение.

— Я переживаю за него, — тихо сказала Эйра. — Он ещё слаб. Подъём на борт отнял последние силы.

— Алекс позаботится о нём. У него уже наверняка руки чешутся. Сейчас подберёт травы и мазь, потом заставит Торна выпить что-нибудь горькое.

— Торн станет спорить.

— Алекс станет спорить громче.

Словно услышав нас, рыжий лекарь появился из люка. В одной руке он держал небольшую глиняную чашу, прикрытую тканью. Второй придерживал ремень сумки, перекинутой через плечо. Алекс оглядел палубу и сразу направился к Торну.

Он опустился рядом, коснулся его здорового плеча и что-то сказал. Торн открыл глаза, нахмурился и попытался отвернуться. Алекс откинул ткань с чаши, сунул её ему под нос и продолжил говорить. До нас долетели только отдельные слова про жар в меридианах и воспаление возле амальгамы. Торн ответил коротко. Алекс всплеснул рукой, затем ткнул пальцем в сторону люка. Через несколько мгновений пепельноволосый вздохнул, упёрся левой ладонью в мешок и начал вставать.

— Вот, — сказал я с улыбкой. — Я же говорил.

Эйра тоже улыбнулась. Алекс помогать Торну не стал, лишь стоял рядом, готовый подхватить в нужный миг. Торн поднялся сам, пошатнулся и выровнял тело. Лекарь сунул ему чашу в левую руку, дождался, пока тот выпьет состав, и повёл к люку, продолжая что-то раздражённо объяснять.

Первая капля упала мне на щёку.

Я поднял голову. Над морем собрались плотные облака, которые раньше скрывались в сумерках. Ветер гнал их со стороны открытой воды. Парус натянулся до звона, снасти жалобно заскрипели. По палубе застучали новые капли, оставляя тёмные пятна на досках.

Шкипер быстро прошёл к корме, посмотрел на небо и рявкнул:

— Шквал идёт! Закрепить груз! Всем, кто к снастям отношения не имеет, спускаться вниз!

Матросы пришли в движение. Один бросился к носу, другой начал выбирать верёвку возле мачты. Ульф прижал Пыха к груди и с тревогой посмотрел на парус.

— Недолго посидели, — сказал я.

Эйра поднялась первой. Я отпустил Ци, встал следом и отряхнул мокрые штаны. Дождь сразу усилился. Капли летели под углом, холодно били в лицо и шипели, касаясь моей разогретой кожи.

Иль-Ферро почти полностью исчез в сумерках. Огни Ферро-Акудо растворились в серой пелене, Цитадель стала тёмной тенью возле облаков, а громада спящего Сольфара слилась с хребтами. Эйра стояла рядом, глядя назад. Алекс уже подвёл Торна к люку и дождался, пока тот осторожно спустится. Затем исчез следом.

Мы с Эйрой задержались ещё на несколько мгновений. Ветер трепал её волосы, дождь стекал по лицу, и впереди шумело тёмное море.

Я смотрел на остров, пока последняя багровая точка над вершиной не погасла за дождём.

— До встречи, Иль-Ферро, — произнёс я.

Или прощай.

Мы повернулись и спустились в каюту.