Ферма Горда, Большое Луговье

Кира сидела у открытого окна, подперев щеку ладонью, и уже в который раз за утро пыталась придумать, чем бы себя занять.

Ничего не придумывалось.

За окном ферма жила своей размеренной, удивительно организованной жизнью. Всё работало, крутилось, поливалось, молотилось и таскалось практически без участия живых людей. Артур умудрился наладить хозяйство настолько хорошо, что Кира впервые в жизни почувствовала себя здесь почти ненужной.

Со стороны строящейся кузницы доносился мерный, тяжелый звон металла. Сквозь открытую настежь дверь было хорошо видно, как Пятый, словно заведенный механизм, размеренно нажимал на рычаг огромных мехов. Пламя всякий раз послушно взвивалось выше, жадно облизывая раскалённую докрасна заготовку. Рядом Шестой, под чутким руководством Тагора, поднимал тяжёлый кузнечный молот и обрушивал его на наковальню.

— Не туда! Чуть левее! — звонко командовал мальчишка, важно заложив перемазанные сажей руки за спину. — И не со всей силы! Ты опять расплющишь заготовку, бревно ты неотесанное!

Шестой послушно замер с поднятым молотом, ожидая уточнений.

— Теперь бей, — милостиво разрешил Тагор.

Очередной грохот прокатился по двору.

Кира невольно улыбнулась. Ещё совсем недавно этот степной мальчишка, спасенный от работорговцев, боялся лишний раз повысить голос, а теперь уверенно командовал мертвяком, который был раза в два шире него в плечах.

На огороде Третий и Четвёртый методично поливали грядки. Один нес полное ведерное коромысло, второй медленно шёл следом и выливал воду точно под корни будущих растений. Получалось у них не слишком быстро, зато без малейших остановок, перекуров и жалоб на больную спину.

Новую рожь на дальнем поле уже посеяли. Седьмой, монотонно раскачиваясь, тягал тяжелый поршень маслобойки.

А вот возле курятника сидел совершенно измученный Фрол.

Сбор яиц для столичного адепта снова превратился в настоящее, кровопролитное испытание. Волосы парня были растрёпаны, чистая рубаха щедро измазана в перьях и помете, а на щеке красовалась длинная свежая царапина.

Рядом с ним, угрожающе распушив перья, важно прохаживался Педро. Петух что-то увлечённо и агрессивно доказывал Фролу громким кудахтаньем, сопровождая тираду отрывистыми и размеренными взмахами крыльев, словно заправский оратор.

Фрол серьёзно кивал, прижимая к груди уцелевшую корзинку.

— Да понял я, понял, — устало, почти со слезами в голосе ответил он птице. — Яйца надо брать осторожнее. Но твоя курица первая на меня бросилась! Я только руку протянул!

— Ко-ко-ко-ко! — возмущенно выдал Педро, наступая на него.

— Я её не обидел!

— Ку-ка-ре-ку!

— Вот не надо наговаривать! Я вообще здесь главная жертва!

Со стороны они выглядели как два старых приятеля, обсуждающих вопиющую несправедливость жизни после тяжёлого рабочего дня.

Чуть дальше по двору Пятачок таскал Олегу здоровенный сосновый ствол.

Огромный инфернальный вепрь, искренне считавший себя игривой собакой и которого Артур упорно считал живым плугом, с довольным, булькающим сопением подбежал к мертвяку-друиду и качнул перед ним обслюнявленным стволом. Олег в это время неподвижно стоял лицом к лесу, зорко следя за границами фермы.

Пятачок нетерпеливо ткнул его жестким рылом в бок.

Олег не отреагировал.

Вепрь ткнул ещё раз, уже значительно сильнее, едва не сбив друида с ног.

Наконец Олег медленно опустил взгляд, взял ствол из клыкастой пасти и далеко, с нечеловеческой силой швырнул его в сторону старого яблоневого сада.

Пятачок радостно, раскатисто хрюкнул и понёсся следом, поднимая копытами тучи пыли и оставляя за собой глубокую борозду от костяного хвоста.

Через несколько минут он должен был вернуться. И всё повторится сначала.

Кира тяжело вздохнула.

Работать ей хотелось. По-настоящему хотелось, чтобы отвлечься от дурных мыслей о своей печати и прошлой жизни. Но вся работа уже выполнялась. Артур распределил обязанности, раздал четкие приказы мертвякам и каким-то непостижимым образом заставил ферму действовать почти как единый, самодостаточный живой организм.

Можно было заняться обедом, но до него оставалось ещё несколько часов. Можно было в очередной раз проверить кладовые, однако вчера она уже всё пересчитала и переписала. Куры накормлены, грядки политы, бельё постирано.

Оставалось только сидеть возле окна и меланхолично наблюдать за тем, как другие трудятся в поте лица или в меру отсутствия такового.

Непривычное и, если честно, слегка раздражающее чувство.

Вдруг за воротами звякнул колокольчик.

Кира тут же подобралась и выпрямилась. Звон повторился — негромкий, но требовательный и настойчивый.

Она поднялась и быстрым шагом направилась к выходу. Едва ступила с крыльца во двор, как Олег уже оказался рядом. Только что стоял у дальнего края фермы, играя с Пятачком — и вот беззвучно пристроился в нескольких шагах за её спиной, надвигаясь темной тенью.

Кира давно перестала удивляться тому, как быстро он передвигался, когда считал, что ей или ферме что-то угрожает.

За воротами стояли две небольшие, но богато украшенные купеческие повозки. Породистые лошади нервно перебирали копытами и всхрапывали: они не чувствовали тщательно спрятанный Артуром фон нежити, но их звериное чутье явно подсказывало, что за этим забором творится нечто противоестественное. Возницы с трудом придерживали поводья, а двое крепких охранников с опаской поглядывали на частокол и на странные, слегка покачивающиеся подсолнухи у забора.

Из первой повозки доносились приглушенные голоса.

— Ваш отец прямо запретил ехать этим маршрутом, — раздражённо говорил один из охранников, заглядывая в окошко кареты. — Особенно после прошлого раза с бандитами. Почему мы снова здесь?

— Потому что я так решила, — холодно, с привычным высокомерием ответил женский голос.

Дверца открылась.

На истоптанную землю спрыгнула стройная девушка в дорогом, сшитом по последней столичной моде дорожном костюме. Кира сразу её узнала. Та самая купеческая дочь, которая приезжала на ферму вместе с обозом Игнатия и почти всё время не сводила пристальных, изучающих глаз с Олега.

Девочка-сканер.

Её взгляд быстро скользнул по фигуре Киры и мгновенно, словно примагниченный, замер на чёрной маске Олега.

Девушка обворожительно улыбнулась.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ровно ответила Кира, оставаясь стоять возле запертой калитки и не приглашая незваную гостью войти.

— Я хотела бы немного погостить у вас.

— Извините, но мы не принимаем гостей.

Улыбка на красивом лице купеческой дочери слегка дрогнула. Она явно ожидала другого, более гостеприимного ответа. Возможно, собиралась сослаться на усталость, опасный путь или необходимость напоить уставших лошадей, а уже оказавшись внутри двора, поговорить с Олегом без лишних свидетелей.

— Я ненадолго, — настойчиво произнесла она, делая шаг к забору. — Всего на несколько часов.

— Господина дворянина Артура сейчас нет, — спокойно, но твердо ответила Кира, перекрывая ей дорогу. — Без его прямого разрешения я никого на территорию фермы не впущу.

Девушка недовольно поджала накрашенные губы.

Её взгляд снова переместился на Олега. Тот стоял чуть позади Киры, молчаливый, высокий и неподвижный, как высеченная из обсидиана статуя.

Купеческая дочь вдруг сделала еще один шаг, почти вплотную приблизившись к калитке и обращаясь непосредственно к нему.

— Тогда я поговорю с вами прямо здесь.

Олег ожидаемо не отреагировал.

— Я готова нанять вас, — уверенно продолжила она, привыкшая покупать то, что ей нравится. — И заплатить значительно больше, чем вам платят на этой глухой ферме. Какой бы ни была ваша нынешняя сумма, я удвою её.

Кира медленно повернула голову к друиду, с интересом ожидая его реакции.

Олег замер.

Впрочем, он часто так замирал, когда анализ ситуации затягивался. Сейчас ситуация была явно нестандартная, и мертвый мозг обрабатывал вводные данные.

Купеческая дочь, судя по всему, истолковала его тяжелое молчание как алчное раздумье.

— Назовите свою цену, — настойчиво добавила она, доставая тугой кошель. — Я выплачу её прямо сейчас. А если вы чем-то обязаны нынешнему хозяину, я полностью покрою и этот долг.

Олег сделал короткий шаг вперед и медленно повернул безликую маску к Кире.

В его скупом, ломаном движении читался немой, но предельно ясный вопрос: «Убить?»

Кира едва заметно улыбнулась и покачала головой, пряча смешок.

— Нет, — тихо пояснила она друиду. — То, что тебя хотят купить, прямой угрозой мне не считается.

Олег, казалось, немного подумал над этой странной живой логикой.

Затем покачал головой, отвергая предложение купеческой дочери.

Сделал шаг назад и встал ровно за спиной Киры, словно окончательно показывая, на чьей стороне он собирается остаться.

Купеческая дочь побледнела от оскорбления. Она поняла его жест как прямой, пренебрежительный отказ. На самом же деле, Олег лишь рассматривал её щедрое предложение как покушение лишить Киру надежного защитника, а значит — как прямую угрозу её жизни. Но раз Кира дала отбой, то Олег мгновенно потерял ко всякий интерес к этой шумной девице.

Её разъяренный взгляд скользнул по Кире — от простой, пыльной рабочей рубахи до небрежно собранных на затылке золотых волос. В глазах богатой наследницы мелькнули сначала неподдельное удивление, затем горькая обида и, наконец, холодная, расчетливая злость.

— Значит, вот как, — процедила она сквозь зубы. — Таков ваш ответ?

Олег продолжал молчать.

— Боюсь, другого ответа вы от него не получите, — ровно сказала Кира, глядя ей прямо в глаза.

— Хорошо.

Девушка резко развернулась на каблуках и направилась к своей карете. Охранник поспешно открыл перед ней дверцу.

— Мы возвращаемся, госпожа? — осторожно спросил он.

— Немедленно!

Она забралась внутрь и с силой захлопнула дверь. Возницы с явным облегчением тронули лошадей. Маленький купеческий обоз развернулся перед воротами и быстро покатил обратно по дороге, поднимая пыль.

Кира с улыбкой проводила повозки взглядом.

— Кажется, ты только что разбил ей сердце, — насмешливо заметила она.

Олег повернул к ней глухую маску.

— Не переживай. Думаю, она это переживёт.

Друид продолжал неподвижно смотреть в сторону уехавших карет.

— Жаль, что ты даже не понял, что именно стояло за ее предложением, — хихикнула Кира.

Олег, наконец, отвернулся от дороги.

В этот момент из яблоневого сада донеслось радостное, надрывное хрюканье. Пятачок с топотом возвращался с тем самым обслюнявленным стволом в зубах.

Друид обречённо опустил широкие плечи.

Кира рассмеялась в голос и открыла калитку во двор.

— Иди уже. У тебя, в отличие от меня, полно важной работы.

Олег послушно направился навстречу гигантскому вепрю.

Кира же ещё несколько секунд задумчиво смотрела на пустую пыльную дорогу, по которой исчез купеческий обоз.

От её недавней скуки не осталось и следа.

Почему-то ей казалось, что эта настырная девушка обязательно вернётся. И в следующий раз она вряд ли ограничится простым предложением о найме.

* * *

— Мы пришли к тому же выводу, — подтвердил Гонз, тяжело опершись кулаками о стол. — Но пока не знаем, находится ли именно там артефакт с частью души госпожи Изабеллы.

Он указал огрубевшим пальцем на остальные красные отметки на развернутой карте.

— Мы установим плотное наблюдение за всеми четырьмя выявленными местами. Сначала выясним точное количество охраны на каждом объекте, отследим маршруты поставок провизии и срисуем распорядок смен караулов. После этого, когда у нас будет полная картина, можно будет незаметно подвести поближе магов-сканеров.

— Они смогут обнаружить фрагмент души? — с сомнением спросил лекарь, всё ещё нервно потирая живот после недавнего отравления мертвой энергией.

— Обычные поисковики — вряд ли, — ответил я, качнув головой. — Голубика неплохо фонит, как мы убедились, но её одной мало, чтобы спрятать такую вещь надолго. Однако сильный телепат… вернее, толковый менталист вполне может почувствовать свежий след. Особенно если эта часть души находится рядом с живыми людьми и постоянно контактирует с их аурами.

Граф Брисман задумчиво постучал пальцами с тяжелыми перстнями по подлокотнику кресла.

— У меня есть среди верных людей несколько сильных менталистов.

— Тогда притяните их к делу немедленно, но ни в коем случае не объясняйте им всей полноты ситуации, — строго предупредил я. — Скажите, что ищете редкий ментальный артефакт, украденный из вашей сокровищницы. Не более того. Чем меньше людей в столице знает об истинном состоянии Изабеллы, тем лучше и для неё, и для нас.

— Согласен, — поддержал меня Гонз, сворачивая карту. — Меньше языков — крепче тайна. На предварительную, глубокую проверку всех точек уйдёт день. Возможно, два, если охрана герцога окажется параноидальной.

— Отлично.

Брисман перевел тяжелый взгляд на меня.

— Где вы намерены остановиться на эти дни, господин дворянин?

— Найду подходящую гостиницу в центре, — пожал я плечами. — Желательно с хорошей кухней.

Граф критически окинул взглядом мой далеко не парадный дорожный костюм. За время долгой поездки из Серой зоны и последующей беготни по столице он успел изрядно запылиться, подол плаща был в грязи, а на рукаве куртки осталось небольшое, но заметное сизое пятно от раздавленной в «Амброзии» злополучной голубики.

— Вы, судя по вашему виду, даже не успели снять комнату по прибытии.

— Не успел, — признал я очевидное. — Сразу с корабля на бал, как говорится.

— Тогда оставайтесь у нас, — тоном, не терпящим возражений, постановил граф.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — Брисман слегка кивнул. — Вы прямо сейчас помогаете спасти жизнь моей дочери. Было бы верхом неприличия и неблагодарности отправлять вас ночевать в клоповник или безликую гостиницу, пока добрая половина гостевых комнат в моем доме пустует без дела.

Я задумался лишь для приличия, выдерживая паузу секунд в пять.

Чистая, широкая постель, неограниченная горячая вода и нормальный, сытный ужин аристократического уровня звучали куда привлекательнее, чем утомительные поиски свободного, не кишащего шпионами номера в переполненной столице.

— Что ж, почему бы и не да, — легко согласился я.

— Я немедленно распоряжусь подготовить вам лучшие покои, — сказал граф, поднимаясь. — И прикажу согреть ванну.

Вот за обещание горячей ванны я был готов простить ему даже недавнее, откровенно глупое желание немедленно, с шашкой наголо объявить войну могущественному герцогу.

Пока деятельный Гонз распределял своих людей по точкам и отправлял быстрых посыльных за проверенными телепатами, мне оставалось только ждать. Однако сидеть запертым в особняке Брисманов весь долгий день я совершенно не собирался. Поэтому я с наслаждением отмылся в огромной мраморной бадье, переоделся в чистую, удобную одежду, одолженную по приказу графа из богатого гардероба одного из его молодых родственников, и отправился осматривать столицу.

Для начала я логично заглянул на центральный рынок.

Столичные торговые ряды разительно, до неприличия отличались от привычного мне грязного, шумного Сонмища. Там суровые продавцы занимали сколоченные из горбыля деревянные прилавки под рваными брезентовыми навесами, а здесь целые, вымощенные ровным камнем улицы были отданы под элитную торговлю. Вокруг высились капитальные каменные лавки, сверкали чистотой огромные застеклённые витрины и тянулись длинные крытые павильоны. Дородные купцы в шелках кричали, расхваливая товар, юркие зазывалы размахивали яркими лентами, а потные носильщики виртуозно лавировали между нарядными покупателями с тяжелыми ящиками на плечах.

Воздух здесь был густым, тяжелым. Пахло дорогими заморскими специями, жареным на вертелах мясом, свежей речной рыбой, сладкими перезрелыми фруктами и… конским навозом.

Последнее, конечно, немного портило общее пафосное впечатление, но столица всё же, при всём её лоске, оставалась типичным средневековым городом. Даже если в ней имелись яркие магические фонари на столбах, работающий водопровод и сильные телепаты на службе у знати, лошади продолжали гадить прямо под ноги прохожим с завидным, неодолимым постоянством.

Я неспешно шел сквозь толпу, сканируя пространство, и вскоре остановился возле богато украшенной лавки с заморскими, экзотическими товарами.

На прилавке, на красивых бархатных подушечках, стояли небольшие, изящные глиняные горшочки, доверху наполненные ровными коричневатыми кристаллами.

— Что это? — с искренним любопытством спросил я.

Торговец, заметив мою качественную одежду (спасибо гардеробу Брисманов), немедленно расплылся в подобострастной, широкой улыбке.

— Тростниковый сахар, благородный господин! Самый лучший, отборный сахар с далеких южных островов. Сладкий как грех, чистый как слеза девственницы! Идеально подходит для дорогой выпечки, крепкого вина и лучших лекарских снадобий!

— Сколько стоит? — деловито осведомился я.

Он с поклоном назвал цену.

Я даже поперхнулся и переспросил:

— За этот крошечный горшочек? Серьезно?

— Доставка, высокие таможенные пошлины, наем серьезной охраны для караванов, господин, — сокрушенно развёл пухлыми руками продавец, ничуть не смутившись. — Тростник ведь растёт очень далеко на юге. Его долгими месяцами везут опасным морем, затем сплавляют по реке, а уже оттуда под усиленной охраной — караванами прямо к нам в столицу.

Я взял щепотку сахара и задумчиво попробовал.

Обычный, ничем не примечательный тростниковый сахар.

Точно не золотой и не пропитанный магией молодости. Хотя по названной цене выходило именно так.

Я посмотрел на коричневатые кристаллы куда задумчивее.

Тростник любит стабильное тепло и очень много воды. В моей Серой зоне климат, конечно, прохладнее южных островов, но магический источник земли, если покопаться, можно перенастроить. Если создать с помощью Госта отдельный, изолированный тёплый участок, проложить правильные оросительные каналы и подобрать достаточно устойчивый к перепадам температур сорт…

Почему бы не попробовать выращивать сахарный тростник у себя на ферме?

Или, если уж совсем прагматично, обычную свёклу. Из неё тоже можно получать отличный сахар, это я помнил. Понадобится только построить нормальную, хотя бы простейшую мануфактуру для переработки.

Мой внутренний интерфейс Системы наверняка щедро засчитает мне существенное расширение продовольственной базы.

Я уже живо представлял, как послушные Первый и Второй без устали крутят тяжелый пресс, Пятачок радостно таскает брёвна для растопки варочных печей, а уперевшая руки в бока Кира долго и нудно объясняет мне, почему категорически нельзя засаживать половину нашей фермы неизвестной южной культурой без предварительной, долгой проверки состава почвы.

От этих хозяйственных размышлений меня отвлёк проезжающий мимо по мостовой тяжелый, крытый воз с мешками зерна.

Я бросил на него случайный взгляд и замер. На деревянном борту телеги был четко выжжен родовой герб — тот самый герб, который я успел запомнить из описаний. Герб управляющего герцога Милоша.

Я проводил неспешно катящуюся повозку долгим, цепким взглядом.

Неприметная ферма к северо-востоку от города.

Сорок крепких работников вместо заявленных в документах двенадцати. Закрытые, хорошо охраняемые повозки. Люди, которых тайно привозят глухой ночью и почему-то почти не выпускают обратно в город.

Гонз собирался осторожно наблюдать за ней день или два, собирая информацию по крупицам.

Это был правильный, классический подход.

Предельно осторожный.

Абсолютно разумный.

Но кто сказал, что я, боевой некромант с опытом управления армиями, обязан всё это драгоценное время сидеть сложа руки и ждать отчетов?

Я криво улыбнулся и бросил торговцу серебряную монету, купив маленький горшочек неоправданно дорогого сахара.

— К северо-восточному тракту как быстрее пройти? — спросил я, пряча покупку.

— Прямо до главной площади, затем налево, мимо храма, господин. Там увидите старые городские ворота, не заблудитесь.

— Благодарю за помощь.

Я спрятал сахар в глубокую кожаную сумку на поясе и легким, пружинящим шагом направился прочь с шумного рынка.

В конце концов, я подрядился спасать похищенную часть души Изабеллы.

А если явный след ведёт на подозрительную ферму конкурентов, то, как человеку, недавно открывшему в себе тягу к сельскому хозяйству, будет просто невежливо не заглянуть к местным коллегам для обмена передовым опытом.