Западный тракт, Большое Луговье

Капитан Роджер Стис ехал по тракту в сторону столицы.

Он уверенно держался в седле, по-хозяйски поглядывая по сторонам. На плечах лежал фирменный, добротный плащ патрульной службы Большого Луговья, на груди гордо поблёскивал начищенный медный жетон, а на плече покачивался взведенный, готовый к бою арбалет. По одному его суровому виду любой встречный мог сразу понять: перед ним не простой путник, а серьезный представитель власти.

Дорога была спокойной, пыльной и скучной. Роджер, мерно покачиваясь в седле, уже прикидывал в уме, успеет ли он добраться до ближайшего приличного постоялого двора до наступления темноты и подадут ли там горячую похлебку, когда за очередным крутым поворотом внезапно послышались истошные крики, испуганное конское ржание и характерное, леденящее душу глухое рычание мертвяков.

Капитан рефлекторно придержал лошадь, натягивая поводья.

Посреди тракта, перегораживая путь, лежала перевёрнутая набок высокая крестьянская повозка. Из неё на дорогу высыпалась какая-то скудная поклажа. На выступающий, накренившийся борт телеги, словно на остров спасения, забралась насмерть перепуганная крестьянская семья: грузный мужчина, женщина в порванном платке и маленькая девочка лет семи.

Внизу, в дорожной пыли, бродили трое мертвяков, раз за разом настойчиво пытаясь вскарабкаться следом за живой добычей. Их скрюченные, почерневшие пальцы со скрежетом цеплялись за грубые доски, но до трясущихся людей они пока, к счастью, не доставали.

Отец семейства отчаянно отбивался длинной суковатой жердью, тыча ею в оскаленные морды тварей. Мать судорожно прижимала к груди узел с жалкими пожитками и изо всех сил старалась удержать плачущую навзрыд дочь подальше от опасного края.

Роджер остановился поодаль и хмуро оценил обстановку.

— Вот ведь не повезло… — пробормотал он себе под нос. — Надо что-то предпринять.

Один мертвяк был совсем слабым, почти иссохшим: он едва переставлял ноги и больше мешался под ногами, но вот двое других выглядели свежими и двигались куда бодрее, яростно бросаясь на импровизированную баррикаду.

Роджер внимательно оглядел дорогу.

Слева начинался плотный, колючий бурелом, через который его рослый конь точно не пройдёт, только ноги переломает. Справа же тянулась узкая, но вполне проезжая обочина, поросшая высокой травой. Если осторожно, без лишнего шума прижаться к кустам, можно было аккуратно обогнуть перевёрнутую повозку по дуге и спокойно продолжить свой путь в столицу.

— Как вариант, — тихо и вполне серьезно сказал он сам себе, поднимая воротник плаща повыше, чтобы скрыть лицо.

И направил лошадь к обочине.

Главное — проехать спокойно, шагом, и не привлекать лишнего внимания мертвяков. Крестьяне сидят высоко, если не станут дурить и шуметь, наверняка продержатся ещё какое-то время. В общем, отлично отвлекут мертвяков на себя. Идеальный тактический маневр.

Роджер, затаив дыхание, почти миновал повозку по самому краю дороги, когда маленькая девочка сквозь слезы вдруг заметила его фигуру в кустах.

Её заплаканные глаза радостно расширились. Она вскочила на ноги, едва не сорвавшись вниз, и отчаянно принялась размахивать обеими руками.

— Офицер! — звонко, на весь лес закричала она. — Господин офицер, помогите нам!

Отец резко, с искаженным от ужаса лицом обернулся к дочери.

— Не ори, глупая! — рявкнул он, хватая её за худенькое плечо и пытаясь усадить обратно.

Но тут мужик и сам увидел крадущегося по обочине Роджера. Его лицо мгновенно просветлело, и он с новой силой замахал своей суковатой жердью.

— Как вы вовремя! Господин офицер! Сюда! Сюда! Спасите!

На этот истошный вопль все три мертвяка разом перестали скрести когтями борт повозки и дергано повернули головы в сторону тракта. И, разумеется, тут же увидели всадника в ярком патрульном плаще.

Один из них, самый крупный, хрипло, утробно взревел и, не раздумывая ни секунды, бросился к Роджеру.

Двое других, подчиняясь стадному инстинкту, немедленно последовали за ним, забыв про крестьян.

Но это было еще полбеды. Спустя мгновение из-за перевёрнутой повозки, громко хрустя суставами, поднялась ещё одна массивная фигура. Запутавшаяся в обрывках кожаной упряжи кобыла, которая прежде тащила крестьянскую телегу, дёрнулась всем телом и неуклюже встала на ноги.

На её раздутом боку чернела огромная, гноящаяся укушенная рана. Глаза животного были абсолютно мутными, белесыми, а из раскрытой, оскаленной пасти тянулась густая, черная слюна.

— Да чтоб вас всех боги драли! — в сердцах выругался Роджер, понимая, что тихий объезд с треском провалился.

Он молниеносно выхватил тяжелый арбалет, развернулся в седле и, почти не целясь, выстрелил в ближайшего бегущего мертвяка.

Арбалетный болт со свистом прошел в дюйме от гнилой головы, просвистел мимо цели и с сухим, громким стуком вонзился в борт крестьянской повозки, в щепку разбив доску.

— Проклятье! — заорал капитан.

Тем временем мертвая кобыла, издав леденящий душу визг, сорвалась на тяжелый, неровный галоп.

Теперь на Роджера неслись уже четверо: три разъяренных мертвяка и огромная заражённая лошадь. Этого только не хватало бравому капитану!

Капитан с яростью, до боли дёрнул поводья.

— Вперёд! Пшёл!

Его породистый жеребец, почуяв смертельную вонь нежити, рванул по пыльной дороге так, что из-под копыт во все стороны брызнула грязь и мелкие камни. Роджер вжался в седло, пригнулся к самой шее коня, не решаясь оглянуться назад. Позади гулко гремели копыта мёртвой кобылы и раздавался настигающий хрип преследующих его тварей.

Ошарашенная крестьянская семья так и осталась стоять на перевёрнутой повозке, глядя вслед разворачивающейся погоне.

Мать подняла голову и посмотрела вслед стремительно удаляющемуся в облаке пыли офицеру. На её измученном лице проступила робкая, полная искреннего облегчения и благодарности улыбка.

Девочка радостно замахала тонкой ручкой.

— Дяденька офицер! Спасибо вам большое!

Отец тоже поднялся во весь рост на скрипящих досках и с глубоким, неподдельным уважением посмотрел вслед отступающему Роджеру.

— А я-то сдуру было подумал, что он мимо нас по кустам проехать собирается и бросить, — стыдливо признался мужчина жене. — А он, оказывается, специально решил мертвяков на себя отвлечь! Герой!

— Какой добрый, смелый человек, — благоговейно прошептала женщина, прижимая руки к груди.

Она тревожно всмотрелась в густые клубы пыли, среди которых стремительно уменьшалась фигура капитана и преследующей его своры.

— Надеюсь, он победит их… — добавила она уже менее уверенным голосом, слыша страшный топот.

— Конечно, победит! — убеждённо, с детской наивностью заявила девочка. — Он же настоящий офицер!

Отец важно, со знанием дела кивнул.

— Верно дочка говоришь. Патрульные проходят очень серьёзную, суровую подготовку. Такой человек наверняка знает, что делает. Видела, как он их ловко на себя сманил? То-то же! Школа солдатская, выучка! Сразу видно — мастер.

А вдалеке, за поворотом, Роджер снова отчаянно, до кровавых мозолей дёрнул поводья, потому что тяжелая мёртвая кобыла, не знающая усталости, начала его неумолимо догонять.

По тракту эхом пронёсся его отчаянный, полный паники крик:

— Пошла вон, тварь! Пошла вон!!

Крестьянский мужик проводил удаляющегося офицера восхищённым взглядом, полным благоговения перед имперской властью.

— Видишь? — с гордостью сказал он дочери, утирая пот со лба. — Ещё и командует ими! Настоящий герой!

* * *

У северо-восточных ворот столицы располагалась небольшая, но бойкая конная станция. Здесь можно было купить животное, оставить своё на постой или взять лошадь в аренду на несколько дней.

Последний вариант мне вполне подходил.

Дорожку я оставил на попечение людей Брисмана в конюшнях особняка. Возвращаться за ней явно не стоило — у бдительного Гонза и подозрительного Шторма непременно могли возникнуть вопросы. И потом пойди оправдывайся, куда и зачем я вдруг поехал на ночь глядя. О нет, что вы, господа хорошие, я вовсе не ферму герцога Милоша поехал смотреть, просто решил ночным воздухом подышать.

Я вошёл в просторную конюшню, пропитанную запахом сена и навоза. В чистых стойлах стояло не меньше двух десятков лошадей: от совсем уж унылых, понурых рабочих кляч до нескольких крепких, породистых дорожных жеребцов.

Навстречу мне сразу, словно из-под земли, вышел низенький, но крепко сбитый усатый мужичок в засаленном кожаном фартуке.

— Лошадь нужна, благородный господин? — деловито спросил он, мгновенно оценив мою добротную одежду, меч и тугой кошель на поясе. — Могу предложить спокойных, выносливых меринов. До вечера — три серебряных. На сутки — пять.

— Мне нужна не спокойная, — ровно ответил я.

Усатый удивленно нахмурился, почесав в затылке.

— А какая?

— Прагматичная.

Он некоторое время смотрел на меня, замерев с открытым ртом, явно ожидая продолжения шутки.

Не дождался.

— Прагматичная лошадь? — осторожно переспросил он, прищурившись.

— Именно.

— Э-э… У нас породы такой нет, господин.

— Сейчас проверим.

Я уверенным шагом прошёл вдоль стойл, внимательно разглядывая животных. Лошади в ответ настороженно косились на меня умными глазами, пряли ушами, но пока вели себя спокойно.

Остановившись ровно посреди конюшни, я слегка, на самую крохотную долю секунды, приотпустил жесткий контроль над аурой.

Совсем немного. Лишь дуновение.

Холодная некротическая энергия прошлась по помещению невидимой, ледяной волной. Почти все лошади мгновенно, панически отреагировали. Одни в ужасе попятились к дальней стенке стойла, другие испуганно, тонко захрапели и истошно забили копытами о деревянный пол. Несколько самых нервных скакунов даже попытались встать на дыбы, едва не порвав недоуздки.

Даже самые смелые, боевые животные напряглись как струна, выпучили глаза и настороженно прижали уши к затылку.

— Что это было? — поёжился хозяин станции, побледнев.

Он судорожно растёр предплечья и оглянулся на распахнутые двери, словно там стояла сама Смерть.

— Словно ледяной сквозняк прошёл. Аж до костей похолодало.

— Показалось, — невозмутимо ответил я.

Я снова наглухо запер ауру и достал из глубокого кармана плаща купленный кусок тростникового сахара.

Сладкий, привлекательный запах сразу привлёк внимание нескольких лошадей, но ни одна из них не решалась приблизиться к тому месту, где только что явственно ощущалась смерть.

Почти ни одна.

В самом дальнем стойле переминалась невысокая, но крепкая гнедая кобыла с забавным белым пятном на лбу. Она тоже испугалась, это было видно. Я видел, как мелкой дрожью ходят напряженные мышцы под её шкурой и как она косит на меня огромным, настороженным карим глазом.

Но затем кобыла посмотрела на сахар в моей руке.

Потом снова на меня.

И ещё раз на вожделенный сахар.

В её большой голове сейчас происходила тяжёлая, эпическая борьба между древним инстинктом самосохранения и обыкновенной, всепоглощающей лошадиной жадностью.

Жадность, к моему удовольствию, победила с разгромным счетом.

Кобыла осторожно вытянула длинную шею, сделала неуверенный шаг вперёд и ткнулась мягкими, теплыми губами в мою раскрытую ладонь. Дорогой сахар звонко хрустнул у неё на крепких зубах. Лошадь с явным удовольствием зажевала угощение, довольно фыркнула и недвусмысленно потребовала продолжения банкета.

Я, ради эксперимента, снова пустил микроскопическую каплю ауры, но лошадь только требовательно смотрела на пустую ладонь, даже ухом не поведя на некротический фон.

— Вот эту беру, — решительно постановил я.

Хозяин станции удивлённо, хлопая глазами, уставился на кобылу.

— Хвостиху⁈

— Её зовут Хвостиха? — хмыкнул я.

— Она постоянно хвостом машет, — виновато пояснил конюх. — Даже когда мух нет и в помине. Вот конюхи и прозвали.

Словно подтверждая его слова, гнедая кобыла несколько раз энергично, со свистом хлестнула себя длинным хвостом по бокам и тихо, заискивающе заржала, выпрашивая ещё сладкого.

Я покорно протянул ей второй кусочек.

— Прекрасное имя. Сколько аренда до вечера?

— Три серебряных, господин.

Я задумчиво посмотрел на остатки сахара в своей руке.

— Знаешь, за этот сахар я заплатил на рынке пять полновесных серебряных монет.

— И что? — не понял конюх, насторожившись.

— Получается, я уже вложил в вашу лошадь больше, чем стоит её суточная аренда. Сколько тогда с меня причитается?

Мужик несколько раз тупо моргнул, переваривая эту извращенную логику.

— Бесплатно, что ли отдавать?

— Как видите, вы прекрасно умеете считать.

— Но…

— Или верните мои пять серебряных, — тут же настоял я, глядя ему в глаза. — Она ведь у меня с ладони слизала сама, я её не заставлял.

Мужик под моим тяжелым взглядом ожидаемо прогнулся, тяжело вздохнул и махнул рукой, бормоча что-то про сумасшедших дворян.

И все равно, по здравом размышлении, я оказался в убытке. Мог ведь просто три серебряных заплатить и не умничать. Впрочем, дорогой сахар я купил не просто так, а со смыслом — для проверки. Мне нужна была именно прагматичная лошадь. Как бы странно это ни звучало для обывателя.

Моя временная кобыла должна была чувствовать некротическую энергию, понимать своим звериным нутром, что рядом находится нечто противоестественное и смертельно опасное, но при этом оставаться достаточно жадной, чтобы не отказаться от угощения и не впасть в панику.

Времени на нормальную дрессуру у меня категорически не было. Обычная лошадь могла понести и скинуть меня от одного случайного всплеска моей ауры в бою. А эта, судя по всему, была не настолько впечатлительной, чтобы позволить какому-то там первобытному страху встать между ней и сладким сахаром.

Неплохое, весьма прагматичное животное для боевого некроманта.

Я собственноручно оседлал покорную Хвостиху, прикрепил к поясу мешочек с оставшимся стратегическим запасом сахара и неспешно выехал из столицы через северо-восточные ворота.

Высоко впереди, размахивая костяными крыльями, летел Вуди.

Обычный человек вряд ли сумел бы разглядеть маленького неживого дятла на фоне далеких облаков. Я же ощущал его постоянно. Между нами тянулась тонкая, прочная нить некротического контроля, по которой прямо в мой разум передавались четкие зрительные образы.

Вуди, как оказалось, видел землю куда лучше большинства живых хищных птиц. Для дятла, привыкшего выискивать крошечных, почти невидимых насекомых в трещинах коры, человеческая фигура в чистом поле была огромной и яркой мишенью.

Поэтому первым к искомой ферме приблизился именно он.

Я спокойно ехал по пыльной дороге, а перед моим внутренним взором постепенно складывалась детальная картина, увиденная им с высоты.

Поместье оказалось настоящей, хорошо укрепленной крепостью.

Высокий, толстый частокол, заостренный сверху. Массивные, укреплённые железом ворота. Наблюдательные площадки на крыше главного здания и несколько грамотно замаскированных постов вдоль всего периметра.

Охранная фирма здесь явно работала не для красоты и престижа.

Семь магов-огневиков.

Семь магов-воздушников.

Ещё семь магов-сканеров, которые круглосуточно поддерживали вокруг поместья плотное, многослойное поисковое поле. Они должны были обнаружить любого лазутчика на подступах.

К моему счастью, вверх, в облака, эти высокооплачиваемые специалисты почти не смотрели.

Вуди летел очень высоко. Его собственный магический фон был ничтожно слабым, а зрение — достаточно острым, чтобы вести детальное наблюдение с абсолютно безопасного расстояния.

Помимо двадцати одного мага, я насчитал около двадцати обычных бойцов охраны. Хорошо вооружённых, в легкой броне, и тренированных они были наверняка отлично.

Неплохая, внушительная маленькая армия для одной загородной фермы.

Кого они здесь с таким тщанием охраняли?

Или что?

Я прикрыл глаза, отрезая картинку от Вуди, и вслушался в собственные некротические ощущения. Чем ближе мы подъезжали к поместью, тем явственнее ощущалось нечто чужое.

Где-то там, в самой глубине главного дома, в подвалах, находился источник странной энергии.

Нет.

Не источник.

Душа.

Раненая, искалеченная, истекающая силой и искусственно отделённая от своего настоящего тела.

Я остановил послушную Хвостиху у обочины и сосредоточился, вливая в восприятие ману.

Сквозь десятки защитных магических плетений, толстые каменные стены и слои земли до моего разума донёсся слабый, полный отчаяния мысленный шёпот:

«Помогите…»

Голос был едва различимым, почти стертым. Он словно тонул в вязкой, ледяной темноте, но я ни на секунду не сомневался — это был зов похищенной части души графини Изабеллы.

Значит, мы нашли нужное место. Агентура Гонза не ошиблась.

И действовать следовало немедленно.

Я мысленно, жестко потянул за управляющую нить.

Вуди, до этого плавно круживший высоко в небе, послушно сложил костяные крылья и камнем, набирая смертоносную скорость, устремился вниз.

Его первой целью стал скучающий маг-огневик на верхней наблюдательной площадке.

Я не любил огневиков.

И не из-за каких-то личных предубеждений или обид. Просто огонь объективно был одним из самых эффективных и разрушительных средств против любой нежити. Поэтому в любом сражении разумный, желающий жить некромант всегда убивал огненных магов в первую очередь.

Вуди набрал в пике огромную скорость, превратившись в невидимый снаряд.

Стражник успел лишь удивленно поднять голову на мелькнувшую тень.

Укрепленный клюв мертвого дятла вошёл ему точно в висок, с хрустом пробил кость и добрался до мозга. Огневик мгновенно обмяк, ещё не успев понять, что вообще произошло.

[НекроЧат]

Убит маг

Получено: 25 морт.

Вуди, повинуясь моему приказу, с силой оттолкнулся когтистыми лапами от его падающей головы, взмыл над крышей, развернулся и тут же ушёл во второе смертоносное пике.

Ещё один огневик стоял возле каменной трубы, лениво беседуя с воздушником. Он краем глаза заметил падающую птицу и даже рефлекторно попытался выставить перед собой плотный огненный щит.

Не успел.

Вуди пробил ему глазницу и вошёл в череп почти на половину длины своего маленького тела.

[НекроЧат]

Убит маг

Получено: 25 морт.

На этот раз тревога поднялась мгновенно, охрана оказалась не из робких.

Над фермой истошно взвыл сигнальный колокол. Охранники с криками бросились к укрытиям. Оставшиеся воздушники моментально подняли вокруг крыши вихревые щиты, отсекая атаки с воздуха.

Вуди, выполняя мой план, еще немного полетал над куполом, привлекая к себе максимум внимания, и демонстративно взмыл вверх на глазах у всей охраны.

Я отвёл его подальше в облака и внимательно проследил за дальнейшими действиями противника.

Оставшиеся маги больше не собирались глупо подставляться. Они надежно спрятались под защитой мощных стихийных доспехов и щитов.

Третий раз этот эффектный трюк с птицей уже не сработает.

Да и особой необходимости рисковать разведчиком не было.

Первые 50 морт я в копилку получил. Для начала неплохо, и семнадцать магов и два десятка бойцов на очереди. Но я немного повременю, а то нечестно выйдет если не дам ребятам подготовиться.

Я потянул поводья и повернул Хвостиху направо.

Кобыла послушно сошла с накатанной дороги в лес, хотя несколько раз нервно покосилась в сторону суетящейся фермы, откуда всё еще доносился раздражающий вой тревоги.

Я не волновался за сохранность артефакта с душой; ведь охрана видела только странного дятла и ни за что в жизни не подумает, что крылатый мертвяк работает на графа Брисмана. Да так оно и есть — Вуди работает исключительно на меня, а я никому не служу. В общем, охрана не подумает, что надо срочно избавиться от артефакта как от улики, что, возможно, предусматривал их протокол безопасности при полномасштабном нападении людей графа. Для них это пока просто нападение агрессивной нежити.

— Не переживай, — ласково сказал я парящему рядом Вуди, протягивая Хвостихе очередной кусок сахара. — Мы не убегаем. Просто немного подготовимся к вечеринке.

Хвостиха громко хрустнула сахаром и сразу успокоилась, мерно зашагав по мягкому мху.

Лошадиный прагматизм вновь блестяще победил здравый смысл.

В нескольких километрах отсюда я своим некротическим чутьем уже давно ощущал старое, заброшенное кладбище. Небольшое, но достаточно богатое на подходящий для меня материал.

Впереди предстоял полноценный, жесткий штурм укрепленной базы.

А значит, несколько десятков свежих, не знающих страха бойцов мне точно не помешают.