Столица встретила меня шумом, суетой и подавляющей монументальностью. Гул тысяч голосов, стук колес и крики зазывал давили на уши, а обилие плотных, ярких живых аур после безлюдной Серой зоны слегка сбивало с толку мой внутренний некросканер, заставляя его тихонько зудеть на задворках сознания. После просторов Серой зоны местная архитектура казалась избыточно пафосной. Широкие мощеные проспекты были зажаты между высокими зданиями из светлого камня. Повсюду высились стрельчатые башни, массивные арки, украшенные лепниной, и бесконечные статуи давно почивших имперских героев.

Я неспешно ехал по улице верхом на Дорожке. Цокот ее копыт по столичной брусчатке звучал неестественно тяжело, словно каждый ее шаг вбивал в землю невидимую сваю. Стражники и прохожие то и дело нервно косились на мою лошадь. Внимания привлекали её глаза — абсолютно человеческие, к тому же разноцветные. Надо бы найти ей два одинаковых глаза, впрочем, толку, если они всё равно будут человеческие. А что делать? Забрать глаза у другой лошади для Дорожки? Я же не живодер какой-то. Люди шарахались или просто провожали нас тяжелыми взглядами, но я не обращал на них ни малейшего внимания. Пусть смотрят, никакой сканер не уловит в моей лошадке нежить, ну если только не возьмет артефакты и специально не заморочится долгой, прицельной диагностикой. А кому это надо посреди оживленной улицы?

Остановившись у какой-то богатой лавки с тканями, я окликнул скучающего торговца:

— Любезный, как проехать к поместью графа Брисмана?

Купец смерил меня оценивающим взглядом, задержавшись на моей запыленной в дороге куртке, которая повидала немало крови и грязи, и простеньком плаще. Он явно прикидывал, не бродяга ли я какой-то.

— Все графы и герцоги у нас в центре живут, за внутренней стеной, — ответил он с легкой снисходительностью, словно объяснял прописные истины малому ребенку. И добавил, сомневаясь: — Только впустят ли вас туда в таком виде?

— А что, там фейс-контроль? — поинтересовался я, натягивая поводья, чтобы Дорожка не вздумала куснуть слишком близко подошедшего зеваку.

Торговец непонимающе захлопал глазами.

— Чего? Какой контроль?

— По одежке, говорю, встречают? — перевел я на местный.

— Ну, господин хороший, — усмехнулся купец, потирая пухлые руки, — если у вас и правда есть дело к высшим благородным, я бы крайне советовал вам сперва в баньку сходить да приодеться во что-то приличное, а не в дорожное. Там стража строгая, оборванцев не жалует.

— Это у графа ко мне дела, а не у меня к нему, — спокойно ответил я. Развернул Дорожку и направился в сторону центра, подумав про себя: «Ну, или у графской дочки ко мне дела, не суть важно. Главное, что инициатива исходила с их стороны, а значит, и правила диктовать мне».

Вскоре я выехал на просторную площадь, где царило странное оживление. Толпа испуганно жалась к краям улицы, расступаясь перед надвигающейся кавалькадой. Это была процессия Церкви — всадники в ослепительно белых балахонах под кирасами, ехали на таких же белоснежных, породистых конях. Они двигались ровным строем, гордо задрав подбородки, словно им принадлежал не только этот город, но и весь мир.

Все старались убраться с их пути как можно быстрее, но я не видел смысла вжиматься в стену. Места было навалом, даже телега бы проехала. Вообще от церковников фонило святой магией, так называемой. Для меня этот фон ощущался как легкая, мерзко зудящая изжога. Никакая это не святая магия, а заимствованная у какого-нибудь сильного хтонического существа, которое в этом мире объявило себя богом и теперь собирает веру как налог. Дядя Даня, я помню, всегда боролся с такими самозванцами и охотился на божков: либо заставлял одуматься, либо просто стирал в порошок без лишних разговоров. Правда, дядю Даню нашего самого частенько называют богом Миропорядка всякие подданные, и он морщится от этого и говорит: «Телепат я! Телепат всего лишь!». Все мы, конечно, знаем, что не «всего лишь», но скромный он у нас, это да, не отнять.

Впереди процессии шел здоровенный инквизитор с тяжелой деревянной дубиной в руке. Он шагал вдоль толпы и щедро раздавал удары тем, кто, по его мнению, недостаточно быстро освобождал дорогу, не разбирая ни пола, ни возраста. Заметив меня, спокойно сидящего в седле, он нахмурился, явно оскорбившись моей наглостью, и направился прямо к Дорожке.

— Дорогу! — рявкнул он, замахиваясь своим бревном.

— Так я вроде не мешаю, дорога большая, — резонно заметил я, даже не шелохнувшись.

Дубина со свистом взлетела в воздух, целясь мне в голову. Но опуститься она не успела.

Старое доброе усиление мышц мортами давало мне в физическом плане неоспоримое преимущество перед этими откормленными святошами. Крошечная порция энергии, брошенная в предплечье — и движение вышло смазанным от скорости. Лезвие моего клинка блеснуло на солнце коротким росчерком, встретив дерево на противоходе, и верхняя половина дубины с глухим стуком отлетела на брусчатку. Даже звона металла никто не услышал.

Здоровяк удивленно и тупо уставился на ровный срез обрубка в своей руке. Он переводил взгляд с культи на меня, словно у него в голове сломался какой-то важный механизм, а я с легким щелчком вставил клинок обратно в ножны.

— Если вам всё же мало места, то так бы и попросили, чтобы я дал еще больше, — вежливо произнес я и, тронув поводья, отъехал вплотную к стене здания. По-хорошему приструнить бы недотепу да сделать бы его батраком — всё же замахнулся на меня, но дело в том, что церковники в Империи имеют преференции даже перед дворянами. Связываться с ними сейчас означало бы поднять шум на всю столицу, а мне это пока ни к чему.

Инквизитор с обрубком дубины смотрел на меня совершенно недоуменно. Лицо его начало наливаться дурной кровью, он явно собирался наехать на меня по-серьезному, схватившись за рукоять висящего на поясе меча, но тут из головы процессии раздался недовольный окрик другого инквизитора:

— Чего топчешься⁈ Его святейшеству некогда стоять и ждать!

Здоровяк моргнул, наконец сообразив, что я уже уступил дорогу, и теперь вся эта сияющая святостью кавалькада стоит на площади исключительно из-за него. Он злобно сплюнул под копыта Дорожке, развернулся и поспешил занять свое место в строю, пряча обрубок за спину.

Я проводил их взглядом и сразу направился к усадьбе Брисманов.

Внутренняя стена, отделяющая аристократический центр от остального города, охранялась на славу. Стражи у кованых ворот преградили мне путь алебардами, с подозрением разглядывая мою дорожную пыль и крайне подозрительную лошадь. Они стояли насмерть, словно защищали императорскую казну.

— Кто такой? Куда направляетесь? — строго спросил начальник караула, выступая вперед и кладя руку на эфес короткого меча.

— Дворянин Артур Горд. В поместье графа Брисмана. По личному приглашению.

Стражи переглянулись, явно оценивая несоответствие моего громкого заявления и затертого плаща.

— А приодеться вы не хотите к встрече с господином графом? — с издевкой поинтересовался караульный. — В таком виде к сиятельным особам не ходят. Здесь вам не пограничная таверна.

— Граф желал меня видеть у себя немедленно, — жестко ответил я, вложив в голос металл.

Стражи задумались, но алебарды не опустили, явно решая, послать меня подальше или всё же уточнить списки.

— Ничего не знаем, в таком виде к графу нельзя, — упрямо процедил начальник караула, которому явно не хотелось тащиться к будке и листать журнал посетителей.

Ждать я не собирался. Обычная бюрократическая ловушка: чтобы ее сломать, нужно просто переложить ответственность на того, кто громче всех требует соблюдения правил.

Я сунул руку в седельную сумку и достал небольшую деревянную дощечку и грифель.

— Раз так, подпишитесь вот здесь, — я протянул дощечку начальнику караула. Я даже услужливо сдул пылинку с гладкой деревянной поверхности. — Напишите, что вы лично настояли на моем переодевании и тем самым задержали выполнение срочного приказа графа. Как вас зовут, господин патрульный?..

— Зачем? — насторожился страж, невольно делая шаг назад от протянутой дощечки, словно она была проклята.

— Надо указать ответственное лицо, — пояснил я максимально дружелюбным тоном. — Когда граф спросит, почему я опоздал на пару часов, я просто покажу ему вашу подпись. Всё строго по уставу.

Лицо караульного мгновенно скисло. Брать на себя ответственность за возможный гнев высшего аристократа дураков не нашлось. Никто в столице не хотел оказаться крайним в играх благородных.

— Да что же вы, раз так торопитесь, то идите конечно, только заполните строчку в дощечке да покажите паспорт с дворянской бумагой, — проворчал он, торопливо махая своим подчиненным.

Я заполнил фамилию, показал бумаги. Алебарды тут же поднялись, пропуская меня внутрь.

Усадьба Брисманов поражала размахом: трехэтажный особняк из розового мрамора, окруженный ухоженным парком с фонтанами и коваными скамейками. У парадных дверей меня встретила вышколенная прислуга. Стоило только назвать свое имя, как лакеи тут же засуетились, приняли Дорожку (слава богу, она не стала кусать конюха) и проводили меня внутрь, словно ждали с самого утра.

Уже через десять минут я стоял в роскошном холле поместья Брисманов. Граф вышел встречать меня лично. Выглядел он уставшим и осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, а камзол был застегнут криво — немыслимая оплошность для столичного вельможи.

— Всё-таки явились, — вместо приветствия произнес он. Он явно ожидал увидеть кого-то более презентабельного, потому что его бровь нервно дернулась, но он промолчал.

— Явился, — кивнул я, не тратя время на поклоны и расшаркивания. — Покажите мне вашу дочь.

Граф нахмурился, упрямо поджав губы. Аристократическая гордость всё еще боролась в нем с отцовской паникой.

— Она не принимает сейчас посетителей. Мы решим наш с вами вопрос сами, в кабинете. Обсудим детали и условия.

— И всё же вопрос связан с госпожой графиней Изольдой… — начал я.

— Изабеллой! — гневно поправил граф, сжав кулаки.

— Точно. — Лицо я не изменил, но вышло как-то неловко. — Мне надо увидеть ее. Я в курсе о ее болезни и, возможно, смогу дать советы. Не стоит тратить время на кабинетные разговоры, когда пациент лежит.

Граф скептически прищурился, окидывая меня оценивающим взглядом с ног до головы:

— Вы, оборотень, дадите советы по лечению? Что вы можете понимать в недугах аристократии?

— А почему нет? — пожал я плечами. — Вот, например, оборотни, перекидывающиеся в пещерную многоножку, своей слюной отлично лечат гнойную лихорадку. Слюна, знаете ли, воняет жутко, зато жар снимает за час. Медицина бывает разной.

— Вы — пещерная многоножка? — опешил граф, даже отшатнувшись от меня на полшага.

— Нет, но я тоже что-то знаю, — спокойно парировал я.

Граф хмыкнул, понимая, что спорить со мной сейчас бесполезно:

— Ай, хуже не будет. Местные светила всё равно разводят руками.

Он махнул рукой и повел меня на второй этаж. Мы шли по длинным коридорам, устланным толстыми коврами, глушащими звук шагов.

Мы вошли в комнату Изабеллы. Девушка лежала в постели, бледная как полотно. Я сразу её узнал. А ведь как лихо она тогда орудовала тяжелым топором, который я ей подкинул! От души лупила им того бандита по голове, только кровь во все стороны брызгала. У нее тогда даже глаза горели азартом. Сейчас же вместо растрепанных кудрей у неё были короткие, практичные волосы. Фигура тоже явно стала куда более спортивной и подтянутой, видимо, занялась физкультурой после освобождения. Значит, не сдалась после возвращения домой.

Но сейчас в ней не было ни капли той энергии. С закрытыми глазами и бледным лицом, она казалась лишь тенью самой себя. Дыхание было настолько слабым, что едва приподнимало одеяло. Я подошел ближе и присмотрелся, переключая зрение. Как некромант, я не слишком хорошо разбирался в тонком устройстве живой души — моя специализация начиналась там, где жизнь заканчивалась. Однако то, что я увидел сейчас, не требовало диплома духовного лекаря. В энергетическом коконе девушки зияла отчетливая, рваная дыра.

— У неё отсутствует часть души, — прямо произнес я, поворачиваясь к графу. — Как кусок вырвали. Грубо и с мясом.

Тут граф удивился и накинулся на старого лекаря, который пошел с нами и всё это время тихо стоял в углу комнаты:

— Почему вы говорили, что душа больна, но нет куска⁈ Вы же клялись, что это просто истощение!

— Наши менталисты об этом не говорили! И с чего вы взяли? — лекарь, пухлый старичок в мантии, возмущенно запыхтел, словно закипающий чайник, и посмотрел на меня. — Вы менталист? Какую школу заканчивали?

— Нет, оборотень, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Тогда что вы несете про душу⁈ Это возмутительное шарлатанство!

Я лишь пожал плечами и посмотрел на графа Брисмана. Слушать лекции академиков мне было недосуг. В мире мертвых нет места для врачебных ошибок.

— Слово дворянина, у вашей дочери вырвали кусок души. И если мы будем медлить, то скоро лечить будет некого. Будем ли мы ее спасать?

И граф принял решение, несмотря на громкие, слюнявые возражения лекаря, которого он просто отодвинул рукой в сторону:

— Действуйте, Горд.

— Где она её потеряла? — продолжил я, возвращаясь к делу. — Нам нужно немедленно отправиться туда, пока связь окончательно не оборвалась. След еще должен был остаться.

Изабелла лежала неподвижно. Граф тяжело вздохнул, сам вспоминая события последних дней:

— В кулинарной лавке, — произнес он угрюмо, с явной претензией, будто всё это относилось ко мне напрямую. — Она устроила с другой графиней конкурс за сердце одного выскочки… и после этого ей стало плохо. Упала прямо на пол.

— Тогда идём туда, — тут же решил я, разворачиваясь к выходу. Лучше один раз увидеть место преступления, чем слушать домыслы.

Мы с графом быстрым шагом покинули покои и направились к выходу из поместья. Уже у самых дверей, прямо на парадном крыльце, мы едва не столкнулись с девушкой, которая как раз собиралась войти.

Это была Виктория. Увидев меня, она так резко затормозила, что едва не споткнулась о подол собственного пышного платья.

Она замерла, широко распахнув глаза, когда узнала меня.

— Господин Артур? — удивлённо произнесла она. — Вы здесь? Но как…

Граф удивленно сбавил шаг, переводя взгляд с меня на неё.

— Госпожа графиня, а что вы тут делаете? — нахмурился он.

— Я пришла проведать Изабеллу, — быстро ответила Виктория, оправляя платье. — Ведь я была там, в моей кулинарной лавке, когда всё это случилось! Я видела, как она упала, и мне стало неспокойно.

— Вот как, — кивнул я, сопоставляя факты. — Мы как раз туда и направляемся. Но раз вы там уже были, тогда я прошу вас не идти со мной.

— Это еще почему? — возмутилась Виктория. Она захлопала ресницами, явно не ожидая такого прямолинейного отказа от своей компании. — Но я могу показать, где именно она упала!

— Если вы готовы рискнуть, — холодно предупредил я. — Там может быть опасно. Тот, кто вырвал кусок души, мог оставить ловушки.

— Готова, — твердо заявила она, упрямо скрестив руки на груди. — Изабелла мне подруга.

— Неужели? — я искренне удивился. Когда только успели?

Виктория тут же густо покраснела и смутилась. Ее щеки вспыхнули так ярко, что это было заметно даже в полумраке крыльца.

— Что вы удивляетесь… — пробормотала она, поспешно отводя взгляд. — Это всё из-за вас! Вы же сами и причина!

Я лишь молча приподнял бровь, пытаясь переварить это внезапное открытие, да и вообще понять, когда это я успел поспособствовать дружбе двух барышень, не припомню. Граф, нетерпеливо почувствовав шанс спасти дочь и желая поскорее замять этот странный диалог, вмешался:

— Кхе-кхе… мы возьмем лекарей, они осмотрят место. Пусть госпожа графиня едет с нами, если хочет.

— Лучше телепатов, — отрезал я, направляясь к ступеням и не дожидаясь их согласия.

Граф опешил, едва поспевая за мной:

— Кого?

— Менталистов, — перевел я на местный манер, чтобы было понятнее. — От них в таких делах больше прока, чем от стариков с припарками.

* * *

Арендованные дома «Вискис», столица

Кабинет Эмиля Дресса в арендованном им столичном доме утопал в комфортном, дорогом полумраке. Тяжелые бархатные портьеры надежно отсекали уличный столичный шум, а в массивном камине лениво потрескивали поленья из редкого ароматного дерева.

Сам хозяин кабинета сидел в глубоком кожаном кресле, задумчиво покручивая в пальцах хрустальный бокал с выдержанным вином. Перед его столом, почти сливаясь с тенями, стоял неприметный человек в сером плаще — один из тех безликих соглядатаев, что были приставлены следить за каждым шагом леди Виктории.

— … Она прибыла к поместью Брисманов ровно в назначенное время, господин, — бесцветным, тихим голосом докладывал шпион. — Однако внутрь зашла не сразу. На парадном крыльце произошла непредвиденная встреча.

— С кем? — лениво поинтересовался Эмиль, делая небольшой глоток. — Старый граф лично вышел встречать девчонку?

— Никак нет. На крыльце она столкнулась с молодым человеком в дорожном костюме. Он приехал верхом на весьма приметной лошади. Наши люди сразу узнали его по описаниям. Это Артур Горд.

Пальцы Эмиля на мгновение замерли, едва не раздавив хрупкую ножку бокала. Легкая, вальяжная расслабленность мгновенно слетела с его лица, уступив место холодной, расчетливой концентрации.

— Значит, он всё-таки явился, — задумчиво произнес Эмиль, со стуком ставя бокал на полированную столешницу. — И явно из-за предстоящего суда.

Человек в сером плаще почтительно промолчал, прекрасно понимая, что господин Дресс сейчас разговаривает не с ним, а рассуждает вслух.

Эмиль поднялся с кресла и медленно прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Этот северный дворянчик, этот выскочка Горд был как кость в горле. Слишком наглый, слишком удачливый и совершенно непредсказуемый. Эмиль до дрожи боялся предстоящего суда. Он потратил массу времени, золота и связей, чтобы выгородить себя, но теперь Горд мог всё испортить и помешать ему. Этот человек уже однажды разрушил его планы. Горд не имел ни связей, ни серьезного политического веса в столичном обществе, но от него несло той первобытной, дикой опасностью, которую Эмиль ненавидел больше всего на свете.

Оставлять Горда в живых до начала слушаний было непозволительной роскошью. Риск пустить всю операцию под откос становился слишком велик.

Эмиль остановился и перевел тяжелый взгляд в темный угол кабинета, где всё это время неподвижно, подобно статуе, стоял его личный порученец — высокий, широкоплечий мужчина с лицом, пересеченным уродливым старым рубцом.

— Нужно грохнуть Горда, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом произнес Эмиль.

Порученец едва заметно кивнул, бесшумно выступая из тени:

— Сделаем. Как именно, господин? Тихо, под видом несчастного случая в подворотне, или публично, чтобы другим неповадно было совать нос в ваши дела?

— Мне плевать на показуху, — поморщился Дресс. — Главное — стопроцентный результат. Он не должен дожить до суда. Бери лучших людей, не скупись на артефакты. Этот тип только с виду кажется обычным провинциальным рубакой, так что не вздумайте его недооценивать. Подкараульте его в городе, когда он покинет Брисманов. И чтобы никаких следов, ведущих ко мне. Понял?

— Всё будет исполнено чисто, господин барон, — ответил человек со шрамом и, коротко поклонившись, растворился за дверью.

Эмиль вернулся к столу, взял бокал и залпом допил вино. Оно почему-то показалось ему слишком кислым. Он уставился на пляшущие в камине языки пламени, искренне надеясь, что проблема по имени Артур Горд исчезнет так же быстро, как сгорает в огне сухая щепка.