Создание батальона. Конкретным показателем результатов пропагандистской деятельности, развёрнутой в Вайнбергском лагере с июня 1915 г., являлось число добровольцев, которые изъявили желание принять участие в «джихаде». Некоторые цифры, приводившиеся в немецких документах, в первую очередь в отчётах комендантов, уже приводились выше. «Насколько продвинулась пропаганда — нельзя точно определить», писал комендант Бёлау в отчёте от 10 октября 1915 г. Эта констатация исходила из того, что ещё не было определено точное число пленных, объявивших себя готовыми участвовать в «джихаде»[772]. Хотя, по мнению Г. Ибрагима, к этому времени «половина мусульман, значит 6000 человек» были готовы взяться за оружие и пойти на «священную войну», комендант лагеря Бёлау, как отмечалось выше, был более осторожен и считал эти данные слишком оптимистичными[773]. Однако из-за контрпропаганды со стороны грузин и армян, как указывал Бёлау в отчёте от 11 ноября 1915 г., желающих принять участие в «джихаде» оказалось всего лишь 300[774].
В декабре 1915 г. под руководством бывшего военнопленного, поручика Н. Рамазанова была создана одна боеспособная рота. Ещё 9 ноября он был отправлен в Берлин в турецкое посольство, где общался на тему создания военного подразделения «джихадистов» с советником посольства Эдхем-беем и выразил желание, как можно скорее отправиться в Турцию. В посольстве ему выразили поддержку и пообещали в ближайшее время выдать ему турецкий паспорт и сопровождающие бумаги[775]. В отчёте коменданта от 14 декабря 1915 г. сообщалось, что в скором времени эта рота должна быть обмундирована и получить турецкую униформу. Подполковник Бёлау считал, что обмундированная рота будет служить эффективным средством пропаганды[776].
После проведения в лагере некоторых мер по устранению нежелательных для пропаганды элементов, о чём уже говорилось выше, к концу декабря 1915 г. был создан батальон из татарских «джихадистов», и планировалось организовать в Вайнбергском лагере принятие военной присяги на Коране[777]. Комендант считал, что было бы очень желательным присутствие на церемонии принятия присяги муллы из турецкого посольства и других дипломатов и обязательное зачтение «джихадистам» «обещаний султана, относительно заботы о них в Турции по окончании войны».
К 12 января 1916 г., благодаря своевременно принятым мерам прибывшего из Стамбула Г. Ибрагима и уходу Османа Кади, который никак не мог войти в доверие мусульман, предоставлению некоторых материальных привилегий (лучшее питание, табак), заявилось ещё 600 «джихадистов»[778]. Этот успех признал и Бёлау[779].
Как уже было упомянуто, среди российских мусульман были и крайне негативно настроенные к «джихаду». В первое время при создании батальона имелись некоторые трудности из-за противодействия «одной группы мусульман», которая вела активную деятельность по переубеждению добровольцев от участия в «священной войне» вплоть «до применения физической силы»[780]. К сожалению, более точных данных об этих военнопленных не имеется. Они организовали контрагитацию против ставшего в январе 1916 г. турецким офицером Н. Рамазанова, которого назвали «продавшимся немецким деньгам предателем». После определённых мероприятий по изоляции и лишению свободы этих лиц группа была ликвидирована.
«Джихадисты» были отделены от других пленных деревянным забором[781]. Они подчинялись строгому расписанию: с 8 до 10 часов — гимнастика и строевая подготовка, с 10.15 до 11.30 — занятия на различных учебных курсах, с 15 до 16 часов — строевая подготовка, с 16.15 до 17 часов — занятия по татарскому языку и правописанию; по пятницам и воскресеньям им предоставлялись выходные дни[782].
Противодействие в виде контрпропаганды и «нежелательных элементов» в начале 1916 г. отсутствовало, однако комендант Бёлау в отчёте от 29 января 1916 г. отмечал некоторое беспокойство добровольцев и рекомендовал максимально убыстрить отправку первого батальона в Турцию. «Подготовленный для отправки в Турцию батальон состоит только из хороших людей, готовых отдать свою жизнь за Аллаха в „священной войне“. Дисциплина и отношение людей примерны. Хороший приём и обращение в Турции придаст им ещё больше сил», — писал Бёлау в своём отчёте от 29 января 1916 г.[783]Ещё 11 января о той же проблеме сообщал Х. Козак, говоря о необходимости ускорить отправку готового к транспортировке батальона татарских добровольцев, так как в батальоне «настроение у людей не очень хорошее, потому что они вынуждены бесконечно долго ждать»[784].
16 января 1916 г. Военное министерство сообщило подробности по обмундированию, снабжению и обучению добровольцев до отправки в Турцию. Согласно этому расходы на питание одного «джихадиста» разрешалось увеличить до 1 марки в день, комендатура лагеря получала на табак для одной команды до 120 марок в день, и кроме того устанавливалась поощрительная выплата в размере 3 марок на одного добровольца в декаду. Уже имеющаяся в распоряжении добровольцев турецкая полевая униформа предназначалась для занятий строевой подготовкой[785].
Отправление первого батальона татарских «джихадистов» в Турцию. Первый транспорт «джихадистов» был отправлен в Турцию 8 февраля 1916 г. (он прибыл в Стамбул по 21 февраля), в его состав было включено 211 арабских военнопленных из Лагеря Полумесяца под руководством старшего лейтенанта Ветцеля[786].
3 марта 1916 г. первые 100 добровольцев и из Вайнбергского лагеря отправились в Турцию в составе второго транспорта под руководством майора фон Хадельна вместе с 756 арабами и 44 индийцами[787]. Комендант Бёлау сообщал, что татарские «джихадисты» под руководством капитана Н. Рамазанова присоединились к транспорту во главе с майором фон Хадельном, они были бодры и в хорошем настроении, выглядели радостными от возможности участвовать в «священной войне»[788]. В Вайнбергском лагере, по сообщению Х. Козака, остались в ожидании отъезда в Стамбул ещё один военный и один рабочий батальоны[789]. В середине апреля в лагере по подсчётам коменданта Бёлау, имелось 5 тыс. человек, заявивших о желании ехать в Турцию (2 тыс. в качестве солдат, остальные — рабочих)[790].
После отправления в Турцию первых 100 добровольцев из Вайнбергского лагеря, долгое время не происходило ни одной транспортировки. С началом весенних полевых работ нехватка рабочей силы в сельском хозяйстве Германии проявилась особенно ощутимо, и применение труда военнопленных стало ещё более необходимым, что коснулось и пропагандистских лагерей.
14 апреля 1916 г. комендант Бёлау сообщал о сложившейся ситуации в Военное министерство — в батальоне добровольцев, по его словам, царило «большое возбуждение, доходящее до депрессии, а в одном случае и до психоза». Вызвано это было тем, что «после получения пять месяцев назад обмундирования и по истечении шести недель после транспортировки последнего отряда они уже не верят в свою отправку в Турцию. Боязнь возвращения в Россию заставляет людей нервничать. Они говорят, что там их ждёт смертная казнь или пожизненная ссылка в Сибирь. Имена добровольцев известны остальным татарам в лагере, среди них могли оказаться те, которые по возвращении в Россию могут донести властям о них»[791]. Комендант считал, что добровольцев необходимо как можно быстрее успокоить, что им следует зачитать указ султана в присутствии ответственных представителей турецкого посольства. Кроме того, он отметил и недовольство Г. Ибрагима сложившейся ситуацией: «Шейх Ибрагим говорит, что он мог бы успокоиться, если 1000 „джихадистов“ и 250 рабочих отправятся в Турцию». Так как в ближайшее время не планировалась отправка добровольцев в Турцию, их предлагалось передать в распоряжение органов местного управления для последующего распределения по фермерским хозяйствам[792].
Выступление в Вайнбергском лагере инспектора лагерей для военнопленных области Гвардейского корпуса генерала Аммона не разрядило, а, наоборот, накалило обстановку. «После пяти месяцев ожидания вдруг приезжает генерал, который не может выступать против приказов кайзера, и сообщает военнопленным, что они должны остаться в Германии {…} На каком основании генерал Аммон выступает перед людьми и заявляет им, что они вообще не должны ехать в Турцию, в Германии для них достаточно работы, им будут хорошо платить и обеспечат хорошие условия жизни. Для добровольцев это означает смерть или ссылку в Сибирь, потому что после заключения мира они будут переданы России. Поэтому волнения среди них более чем понятны», — с недоумением описывал атмосферу в Вайнбергском лагере Х. Козак в своём письме О. фон Везендонку от 20 апреля 1916 г. Х. Козак был вообще сильно удивлён увиденным и услышанным. «После возвращения я не узнал лагерь», — писал он (до этого он две недели находился в Австро-Венгрии). В лагере среди пленных стали настойчиво распространяться слухи о том, что они обмануты немцами: «Абдуррешид Ибрагим растерян, — писал Х. Козак. — Его оскорбили словами о том, что он тоже участвовал в этом обмане, рассказывая пленным, будто бы немецкий кайзер, как друг халифа, приказал отправить в Турцию добровольцев»[793].
Г. Ибрагим, в течение многих месяцев агитировавший своих соотечественников для участия в «джихаде», оказался в довольно трудном положении. Получив известие в комендатуре лагеря о решении привлекать мусульманских военнопленных, в том числе и добровольцев к полевым работам, он обратился с письмом к О. фон Везендонку: «Всему миру известно, что немецкий кайзер предоставил мусульманских пленных в распоряжение халифа {…} Я прошу, если это возможно, не направлять на полевые работы мусульманских пленных, заявивших о желании ехать в Турцию, а транспортировать их в Турцию, так как там не хватает людских ресурсов». Имам подчёркивал: «Три миллиона русских военнопленных находятся в руках немецкого правительства, так что отправка 40–50 тысяч мусульман в Турцию не принесёт каких-либо материальных потерь, наоборот, только получит преимущество в моральном отношении»[794].
Коменданту удалось успокоить батальон «джихадистов» обещанием, что они в любом случае будут отправлены в Турцию, о чём он сообщил в отчёте от 29 апреля 1916 г.[795]
И наконец, 5 мая 1916 г. батальон «джихадистов» из 1000 татар покинул лагерь, «люди были в весёлом настроении и радовались, что идут воевать по завету Аллаха»[796]. Приподнятое настроение от наступления долгожданной поездки была выражена и в благодарственном письме, адресованном от имени батальона добровольцев адъютанту коменданта Вайнбергского лагеря лейтенанту Траутманну: «{…} несмотря на то, что многие из нас умрут за святые идеи, мы никогда не забудем Ваше имя. При получении известия о нашем отъезде, Вы ни на минуту не скрыли это от нас и спешили поделиться с этой радостью с нами. Победу Германии принесёт не только сила оружия, но и человеческая любовь и братство, которые мы здесь нашли, и особенно то, что страна имеет таких великолепных и достойных сыновей, как господин лейтенант Траутманн» — под такими словами подписались писарь батальона Й. Мушкевич, фельдфебель батальона Гади Гайфуллин, фельдфебели: 1-й роты — М. Адьюшев, 2-й роты — Сибгатуллин, 3-й роты — Ибрагим Надеев, 4-й роты — Мухсинов[797]. Это был самый многочисленный транспорт «джихадистов», отправленный из Цоссена в Стамбул.
«По информации очевидцев, татарский батальон в продолжение всей поездки оставил только хорошее впечатление», — сообщил Бёлау 30 мая 1916 г.[798]
После отъезда батальона, агитационная деятельность в Вайнбергском лагере прекратилась, и большую часть пленных было решено отправить на работу[799]. На освобождённые места из других лагерей постепенно прибыли 1500 татар в маленьких группах (эта цифра приводится в сообщении коменданта Бёлау от 30 мая 1916 г.)[800].
Военнопленные в Вайнбергском лагере, судя по всему, продолжали записываться в «джихадисты» и после отправки первых отрядов в Турцию вплоть до лета 1917 г.
Об этом сообщал Г. Идриси в Военное министерство от 25 мая 1917 г.[801]Он насчитал 150 новых добровольцев — 40 в самом лагере, 110 в рабочих командах. Эти люди, по словам Г. Идриси, «хотят принять участие в священной войне и порвали отношения со своей прежней родиной и со своими родственниками». Турецкое правительство вновь выразило готовность принять этих людей в Турции, и будто бы великий визирь Талаат-паша и военный министр Энвер-паша, побывавшие в Берлине, отдали приказ турецкому послу известить об этом германское Военное министерство. Интересно, что Г. Идриси было известно о телеграмме турецкой стороны об отказе принимать мусульманских военнопленных (телеграмма посла П. Меттерниха от 16 августа 1916 г. выше уже упоминалась), но он старался её проигнорировать под предлогом, что ни Талаат-паша, ни Энвер-паша, по его словам, такой телеграммы не посылали, а значит «она не имеет никакого значения в данном случае». Г. Идриси был убеждён, что турецкое правительство сейчас высоко оценивает возможность отправки татар, а посольство в Берлине уже известило Военное министерство Германии о необходимости срочного направления этих 150 добровольцев в Турцию. Он просил немецкое руководство принять во внимание пожелания этих людей и дать им возможность скорейшего переезда.
Просьба Г. Идриси и приведённые им цифры о численности добровольцев в мае 1917 г. косвенно подтверждаются другими документами.
Например, по сообщению коменданта Бёлау, в апреле 1917 г. в Вайнбергском лагере находились 20 военнопленных из татар, желающих после войны уехать в Турцию в качестве рабочих. Они были отправлены в недавно созданный учебный отряд[802].
6 июня 1917 г. напрямую в Военное министерство обратились с письменной просьбой об отправке в Турцию в качестве добровольцев 19 татарских военнопленных Вайнбергского лагеря (в конце письма приведён их список с указанием лагерного номера и фамилии)[803]. Правда, из документа непонятно, собирались ли эти люди принять участие в «священной войне» или же переселялись в Турцию в качестве рабочей силы. Неизвестно также, состоялась ли их отправка.
Итак, из Вайнбергского лагеря в Турцию в первых группах было отправлено 1100 татарских «джихадистов», 100 человек из них в начале марта, остальные 1000, составившие один батальон, 5 мая 1916 г. Число пленных, готовых воевать на стороне Турции, однако, не ограничилось одним батальоном. По данным отчёта от 14 апреля 1916 г., численность татар, заявивших участвовать в «священной войне», кроме батальона «джихадистов», составляла 2000 человек[804]. Можно полагать, что они не были объединены в отдельные формирования, во всяком случае подобной информации в источниках не имеется. Оставшимся 2000 «джихадистам» в Вайнбергском лагере пришлось набраться терпения и ждать решения вопроса о своей судьбе в немецких и турецких инстанциях. Дело было в том, что германскую сторону на тот момент особенно занимал вопрос о способах дальнейшего применения военнопленных, а следовательно и изменения директив пропаганды.