Согласно упоминавшейся «Инструкции для пропагандистских лагерей», для осуществления второй цели пропаганды — «пробуждение симпатии и интереса мусульман к Германии»[703], кроме докладов и кинофильмов и др., служили и мероприятия, проводившиеся за пределами лагеря для ознакомления пленных с развитой промышленностью и сельским хозяйством Германии, новейшими достижениями в области техники, немецкой системой образования и т. д. Подобные мероприятия имели более эффективное воздействие на военнопленных. Сюда можно отнести и выезд на работу в имения немецких помещиков, в лесные хозяйства, на промышленные предприятия, экскурсии. В экскурсиях могло участвовать только определённое количество военнопленных, и, как правило, их выбирали, исходя из определённых целей. Например, экскурсия по Берлину планировалась для татар, изучавших немецкий язык, под руководством заместителя коменданта капитана фон Мальтцана[704]. В отчёте от 10 сентября 1915 г. комендант заявил о необходимости средств для проведения этой экскурсии[705]. Какой ответ он получил и была ли проведена эта экскурсия, неизвестно.

Экскурсии должны были проводиться с целью формирования у военнопленных понятия «о величии и мощи Германской империи». Именно так сформулировал цель планируемой экскурсии комендант Вайнбергского лагеря Бёлау в своём отчёте от 10 октября 1915 г. Следует показать военнопленным императорскую конюшню, подземную и наземную железные дороги, фабрики «Борзиг» и «Сименс» и торговый центр «Вертхайм», считал он. «Небольшую группу интеллигентных ремесленников» планировалось вести в Музей ремесленного творчества под руководством профессора Штиля[706]. Комендант предлагал организовать поездки так, чтобы это выглядело естественно, без особой рекламы и «тому подобных необычностей», и каждую поездку проводить в сопровождении офицера; планировалось также регулярно проводить небольшие прогулки российских фельдфебелей по окраинам лагеря, во время которых им покажут «кое-что из жизни Германии»[707]. Для избранных военнопленных Лагеря Полумесяца были проведены несколько экскурсий в Берлин в 1915 г. и 1917 г., о которых сообщал в текущих отчётах комендант лагеря фон Хадельн[708]. Однако информации о проведении запланированных экскурсий для татарских военнопленных Вайнбергского лагеря в отчётах не содержится.

Сохранился отчёт о проведении экскурсии с участием 16 татарских учителей в немецкие народные школы. Целью этой поездки, которая длилась с 3 по 5 сентября 1918 г., было ознакомление с немецкими методами преподавания[709]. Они посетили школы в окрестностях Берлина — Треббине, Мариендорфе, Тельце и Клиштоффе, которые «во всех отношениях соответствуют всем требованиям», имеют богатое оборудование, аппараты для изучения физики, наглядные объекты для естественно-научных предметов, великолепные актовые залы, сады. Татарские учителя «с особым интересом посетили уроки» и «все признали, что ситуацию в их родных школах никак нельзя сравнить с увиденным и услышанным здесь». «Наши ожидания оправдались, — пишет Г. Идриси в отчёте об экскурсии, — и я смею делать вывод: все участники были рады и уверены, что немецкий народ гордится своими школами и учителями. Всё — и школьные здания, и богатое оборудование учебными средствами, и большой школьный двор с прилегающим участком, и в особенности открытый урок — продемонстрировало примерный порядок и чистоту».

После завершения трёхдневной экскурсии состоялась беседа с участием ректора народной школы в берлинском районе Шёнеберг, где участники оживлённо делились своими впечатлениями.

Естественно, что татарские учителя из России, где мусульманская система образования никогда не получала государственного финансирования, увидев немецкие школы, были в большом восторге, и воздействие на них увиденного и услышанного во время экскурсии оказалось, без сомнения, сильнее всяких речей, рисунков и газет.

Далее Г. Идриси обратился в Военное министерство с просьбой организовать для хорошо владеющих немецким языком 4–5 татарских учителей экскурсию в сельские и городские профессиональные училища. Он выразил желание, чтобы экскурсией руководил ректор Берндт, который был хорошо знаком с работой училищ и сотрудничал с учителями в Вайнбергском лагере. Из Военного министерства сообщили, что намерение Г. Идриси должно быть одобрено. Была ли проведена эта экскурсия — неизвестно.

В данном конкретном случае для нас важно будет посмотреть на ещё один источник — впечатления об указанной экскурсии одного из её участников — Ахмедкарима Бикташа, который записал свои впечатления от увиденного 8 сентября 1918 г.[710]Автор — один из учителей, который, как он сам сообщает, до войны преподавал в школе.

Интересно провести сравнение того отчёта, который представил Г. Идриси как организатор экскурсии в СИпВ и Военное министерство, т. е. с чётким представлением, кто будет читать этот отчёт, и впечатлений непосредственного участника, который записал их без адреса, судя по всему, без намерения куда-либо отправить, а просто на память. Акцент у Г. Идриси сделан на максимальное восхваление немецких школ, на впечатление, которое они произвели на татарских учителей, и на положительный эффект экскурсии. А. Бикташ восхищается всем новым, что он здесь увидел, и пытается примерить немецкий педагогический опыт к условиям татарских школ в России.

Собственно, фактическая канва обоих документов не различается — в том и другом источнике упоминаются те же школы, те же лица, с которыми общались участники экскурсии. Похоже в них также и то, что в тексте постоянно присутствует элемент сравнения — немецкие школы сравниваются с татарскими школами в России по разным показателям.

Но в описании А. Бикташа намного больше чувств, эмоций, в первую очередь, сожалений и, можно даже сказать, грусти. Приведём некоторые примеры из источника.

«Мы посетили немецкие школы, и наше трёхдневное путешествие оставило такой глубокий след в душе, я полностью под впечатлением от увиденного», — этими словами начинается текст. Два фактора можно выделить из впечатлений татарского учителя: 1) внешний вид немецких школ, учителей и учеников, оснащённость необходимыми средствами; 2) содержание педагогического процесса, педагогические методы, применявшиеся в немецких школах.

Вот как А. Бикташ описывает первую школу: «Школы со всех сторон благоустроены. Здания большие, внутри очень светло, воздух чистый, здесь в высшей степени уделено внимание красоте, здесь невозможно увидеть пыль, грязь и дурные запахи, которые встречаются в наших школах. В просторном помещении обучаются не сто детей, как у нас, а только 25–30, с каждым вздохом они вдыхают свежий воздух, и места у них очень удобные». Школа в районе Мариендорф в Берлине ещё более поразила автора: «Я почувствовал себя в другом мире. О Аллах, что же это? Говорят, это начальная школа… Говорят, что здесь учатся дети с 6 до 14 лет… Разве такое возможно? Тогда, вероятно, те, кто после этого обучается в средних и высших школах, вообще, наверное, возносятся к трону самого Аллаха?»

А. Бикташа очень удивляет, что даже военные тяготы практически никак не повлияли на оснащение школ и их функционирование, и он сравнивает ситуацию с российской: «В 1914 году в России я работал учителем в подготовительных классах татарских школ. Но плохое влияние этой жестокой войны на школы и учеников было сразу заметно. Дух детей упал, мышление сузилось, какая-то страшная, подавляющая сила победила их: они стали похожи на сломленных людей, стоящих перед лицом трагедии, и даже несложная задача так сильно влияла на них, и у них на глазах появлялись слёзы».

Военнопленные, присутствовавшие на самых разных уроках, обращали внимание на методику их проведения и техническое оснащение: «растения у нас изучаются только по книгам, на уроках зоологии ученики видят только рисунки, а здесь — фотографии, плакаты, или же самих животных, а на физике у нас всё оборудование — это несколько стеклянных трубочек и резиновых шлангов…». Отличия были налицо и на уроках рисования, пения, ремесла, физкультуры. Практически каждый урок производил на А. Бикташа сильное впечатление. Когда пришло время покинуть немецкие школы, «я обернулся назад, перед моими глазами вновь встали талантливые учителя, эти классы, прекрасное воспитание, получаемое учениками, специально выделенные для пения или отдыха помещения, проводимые там уроки пения и гимнастики. Позднее я тысячу раз пожалел, что не смог быть учителем в таких школах или не получал прекрасное образование в них в качестве ученика, и всё же я чувствую себя счастливым, что хотя бы раз в жизни увидел эти школы и от души радуюсь этому».

Проведение таких показательных экскурсий в конце войны (речь идёт о сентябре 1918 г.) объясняется скорее всего тем, что в Германии задумывались о будущем, о распространении немецкого влияния в других странах, в том числе и в России, понимая, что вскоре военнопленные должны будут вернуться домой. И, надо полагать, в определённой степени такая цель достигалась. А. Бикташ в конце своих заметок-воспоминаний отметил, например: «Теперь я уверен в том, что опыт, который я приобрёл во время этого путешествия, поможет мне добиться на родине больших полезных результатов».