Весьма эффективным средством пропаганды германскому руководству виделось издание газеты для военнопленных. Данная идея возникла в Министерстве иностранных дел практически одновременно с идеей создания «особых» лагерей. Инициатором и вдохновителем указанного проекта стал М. фон Оппенхайм.

Вопрос о газете впервые был обсуждён в МИД 16 января 1915 г., и после консультаций с шейхом ат-Туниси М. фон Оппенхайм разработал проект издания[609]. Ат-Туниси предложил назвать газету «Эль-Джихад». Предполагалось выпускать её еженедельно (печаталась на недорогой бумаге), на арабском (для французских мусульман), на урду и хинди (для индийских), на русском и татарском языках (для российских мусульман). Редакция должна была состоять из одного немца и носителей соответствующих языков издания, ответственным для арабского издания М. фон Оппенхайм предложил К.-Э. Шабингера и Салиха Шарифа ат-Туниси, для татарского — консула Калиша и Мехмеда Акиф-бея, для урду и хинди («Индостан») — Грэтш, Мансура Ахмеда и др., для русского — Х. Козака[610]. Газета должна была состоять из: «а) главных статей, написанных главным образом носителями языка, которые, разумеется, должны контролировать немецкие сотрудники; б) сообщений с театра военных действий и других политических вестей; в) статей из главных мусульманских газет из Стамбула, Индии и др., поступающих в СИпВ»[611]. Кроме главных статей, адресованных представителям каждой группы мусульман, все материалы для разных языковых вариантов газеты должны были быть одинаковы. М. фон Оппенхайм предлагал издавать газету тиражом в 1000 экземпляров, 500 из них предназначались военнопленным и для распространения на фронте, остальные экземпляры могли бы распространяться в качестве листовок, особенно на территории cеверо-западной части Африки. Газета для военнопленных должна была стать, как отметил Шабингер, «{…} органом, который даст возможность дополнять, повторять и внушать военнопленным то, с чем выступили пропагандисты. Это возможно только тогда, когда пропагандисты сами участвуют в издании газеты»[612].

Проект М. фон Оппенхайма был рассмотрен в Военном министерстве и Генштабе и в скором времени получил право на реализацию при условии, что каждый номер должен был проходить через контроль МИД и Генштаба и не распространяться на фронте. Таким образом, газета предназначалась исключительно «мусульманским, грузинским и индийским военнопленным», и её издание на шести языках было поручено СИпВ[613].

Редакция газеты была создана в качестве подразделения СИпВ и находилась в Берлине. С марта по июнь 1915 г. главным редактором газеты был Адлер, который «ни слова не понимал по-арабски»; затем она издавалась группой, в которую входили Херберт Мюллер, Хельмут фон Глазенапп[614], граф Рантцау и профессор Вилли (Вильгельм) Шпатц[615].

Первый номер татарского и русского изданий «Эль-Джихад» вышел 5 марта в 1915 г. и был распространён в Вайнбергском лагере, где газету читали с большим интересом[616]. В этом номере читателям было объявлено: «Газета „Эль-Джихад“ ставит себе задачей помочь делу вашего просвещения. Она будет разоблачать правду о причинах войны, охватившей небывалым ужасом европейские и внеевропейские страны, и будет сообщать достоверные сведения о дальнейшем ходе военных событий» (практически так же сформулирована цель газеты и в татарском издании)[617]. При формулировке цели и задач издания автор передовой статьи не жалеет эпитетов для «обличения» стран Антанты и возвеличивания роли Германии: «На самом деле Англия и её союзники Россия и Франция боялись и боятся правды, сетью лжи окинули весь свет, вплоть до самых отдалённых концов его, оскверняя славное имя германской нации и подготовляя конец свободы и самостоятельности всех восточных народов. Англия, Россия, Франция нагло стремятся к расширению своего господства над миром, подчиняя себе государства более слабые. Поперёк этого пути, наперекор этим нечистым затеям стала Германская империя, покровительствующая своим могуществом умственному и экономическому развитию ваших народов. Вы видите, что Германская империя, поднявшаяся за себя во всеоружии своём, одновременно отстаивает вас и ваше будущее. Победа Германии обеспечит вам свободу, положит конец игу, под которым вы стонете».

Работу по переводу текстов можно было начинать только после проверки немецкой версии газеты руководителем политической секции Генштаба капитаном Р. Надольны и сотрудником МИД О. фон Везендонком. Газета печаталась в имперской типографии в Берлине. В качестве наборщиков в эту типографию, по некоторым сведениям, привлекались и татарские военнопленные.

22 мая 1915 г. имперская типография направила запрос в СИпВ с просьбой прислать опытных турецких наборщиков. Здесь сообщалось, что в качестве наборщиков необходимы кандидатуры, хотя бы немного знакомые с немецким языком и жизнью в Германии, потому что «людям довольно трудно привыкнуть к условиям труда и непривычному образу жизни»[618]. К.-Э. Шабингер обратился за помощью к З. Эфендиеву, и тот довольно быстро нашёл среди российских военнопленных мусульман «двух надёжных и хороших наборщиков, которые готовы работать и изъявили желание после войны постоянно остаться в Германии». В следующем письме К.-Э. Шабингера О. фон Везендонку от 21 июня 1915 г. эти наборщики упоминаются поимённо — это Даян Фатхулбаянов и Шаих Ахмедов, «оба ещё довольно молодые люди, но уже работавшие наборщиками в Казани. Кроме русского и татарского языков, они могут набирать и на арабском, персидском, турецком». Насчёт их желания остаться в Германии Шабингер, конечно, советовал быть осторожным и высказался очень дипломатично — «над этим вопросом следует подумать»[619]. Запрос о «турецких» наборщиках был отправлен даже в немецкое посольство в Стамбуле, откуда, однако, 30 июня пришёл отрицательный ответ — «местные наборщики обычно могут читать на одном восточном языке и набирать тексты только на нём, набирать тексты на иных восточных языках могут только в случаях, если они написаны каллиграфически. Наборщиков на восточных языках, которые могли бы изъясняться по-немецки, здесь нет»[620].

Статьи в газету писали в основном немецкие востоковеды, переводом статей для русского издания занимался Х. Козак, Г. Ибрагим переводил их на татарский язык. Главные статьи для татарского и русского вариантов «Эль-Джихад» писал Г. Ибрагим. Переводом текстов с русского на татарский язык занимались также сотрудники СИпВ З. Эфендиев и М. Казаков[621]. Таким образом, татарское и русское издания «Эль-Джихад» по содержанию практически не отличались.

Газета «Эль-Джихад» стала настолько популярной, что в конце июня 1915 г. К.-Э. Шабингер после обсуждения этого вопроса с комендантом Вайнбергского лагеря подполковником Юнгом констатировал следующее: «То, что татары читают газету с большим интересом, свидетельствует о том, как они соскучились по чтению». Он предложил увеличить тираж татарской газеты от 1500 до 3000 экземпляров и снизить за счёт этого тираж русского издания от 1500 до 500[622]. Кроме газеты «Эль-Джихад» татары с большим интересом читали и турецкие газеты, которые поступали в лагерь из Стамбула через СИпВ[623]. Газету рассылали по почте и в другие лагеря, где размещались мусульманские военнопленные[624]. Небольшой остаток предполагалось сохранить с целью отправить позднее в немецкие библиотеки и крупные города с мусульманским населением[625].

О рассылке номеров «Эль-Джихад» в другие лагеря военнопленных сообщает, например, письмо руководителя СИпВ О. Миттвоха в МИД от 9 марта 1917 г., к которому он приложил для сведения переводы трёх писем татарских военнопленных из лагеря Ван (пригород Кёльна): первое подписал «учитель Хайризаман Ш.», второе и третье — «учитель Хатим Валиев (№ 57218)»[626]. Первое и третье письма содержат описание одного и того же конфликта русских и татарских военнопленных, когда часть татар высказала нежелание находиться вместе с русскими в одном бараке, а остальные, наоборот, подержали русских. Интересно, что автор письма критикует тех, кто поддержал русских, называя их «предателями»: «Что можно ожидать от таких татар? Они не понимают ни своей религии, ни своего народа. Только их головные уборы показывают, что они мусульмане». Второе письмо представляет собой славословие в адрес Германии и Турции, оно косвенно свидетельствует, что газета поступала в другие лагеря с паузами или с опозданием: «Слава Аллаху, газету, которую все ждали с таким нетерпением, мы, наконец, получили». Всё-таки это был уже 1917 г., и вряд ли пленные лишь недавно услышали об издании газеты. Скорее всего, они просто долго ждали очередного номера. Далее текст письма уже содержит довольно стандартные формулировки: «Мы желаем и молимся Аллаху, чтобы Германия и Турция на всех фронтах были победоносными. Мы желаем, чтобы татарский народ, объединившись, стал основой культурного развития мусульманского мира и смог освободиться от чуждого ига».

Газета поступала также и в лагерь Хайльсберг в Восточной Пруссии (ныне это г. Лидзбарк-Варминьский в Польше). Оттуда, например, 6 марта 1917 г. военнопленный Шакир Биккинеев отправил в редакцию короткое письмо на русском языке: «Покорнейше прошу уважаемую нами редакцию отвечать на мои вопросы: нельзя ли выписывать из Турции турецкие газеты? Не можете ли вы указать адрес какого-нибудь турецкого газета?» (стиль автора сохранён)[627].

В документах встречаются и упоминания о тираже газеты. 8 октября 1915 г. в имперскую типографию, в которой она издавалась, поступило следующее предписание из МИД: «Поскольку для лагеря в Вюнсдорфе нужно меньше газет, и барону фон Оппенхайму газеты не отправляются, их тираж должен быть уменьшен в следующем виде: на русском языке до 1000 экземпляров, на татарском — до 3500, из них в лагерь военнопленных отправляются на русском языке — 500, на татарском — 3000 экземпляров»[628]. Т. е. можно предполагать, что к осени 1915 г. тираж татарского издания был более 3500 экземпляров (раз уж предполагалось уменьшить его именно до этой цифры).

Газета «Эль-Джихад» является ценным историческим источником, позволяющим не только проследить за ходом пропагандистской деятельности и в какой-то степени оценить её эффективность, но и представить внутреннюю жизнь Вайнбергского лагеря. Историк Петер Хайне, имея в виду арабское издание газеты, отмечал, что высокий стиль газеты был непонятен малообразованной части военнопленных, и именно потому издатели старались давать больше актуальных новостей[629]. Такую же особенность можно наблюдать и в татарском, и в русском изданиях. Кроме того, русские тексты содержат очень много грамматических и стилистических ошибок, что затрудняет восприятие содержания. Российские новости, напечатанные на страницах «Эль-Джихад», цитировались в основном из татарской и русской прессы и, пока доходили до читателей, теряли актуальность. Чаще всего устаревшими были и сообщения с театра военных действий. Каждое сообщение из России сопровождалось комментариями и, естественно, служило целям германской пропаганды. Сообщая о созыве новой думы в России, например, автор статьи заявляет, что Государственная дума настроена на победу, но немало людей, сомневающихся в благополучном исходе войны: социал-демократы во главе с Лениным открыто желают поражения России, так как только в этом случае надеются на успех дела народа. «Какая большая разница между Россией и Германией по окончании первого года войны! — продолжает автор. — Завоевав Бельгию, часть Франции, большую часть Польши, включая Варшаву, Германский император и немецкий народ твёрдо верят в победу и вместе с тем в освобождение угнетённых народов»[630].

Главный редактор К.-Э. Шабингер неоднократно заявлял о том, что 14-дневное издание не может заменить ежедневную газету, и «Эль-Джихад» может исключительно «поддерживать устную пропаганду»[631]. Кроме пропагандистских статей, сообщений о ходе военных действий и политических новостей, на её страницах нашли отражение все важные события, происходившие в пропагандистских лагерях: открытие мечети, празднование мусульманских праздников, мероприятия, организованные самими военнопленными (концерты, спектакли, выставки и т. д.), встречи и беседы с военнопленными разных лиц, тексты пропагандистских выступлений и проповедей во время праздников и богослужений.

На страницах «Эль-Джихад» положение мусульман в России сравнивалось с рабством, утверждалось, что Германия доброжелательно относится к мусульманам, и победа Германии в этой войне станет победой ислама. Высокопарные призывы к «джихаду» мотивировались идеей самостоятельности. Только где и в какой форме будет реализована эта самая самостоятельность российских мусульман никто не конкретизировал. Приведём, к примеру, цитату из произнесённого шейхом Абдул-Азиз Шауишом проповеди во время Курбан-байрама в октябре 1916 г.: «Когда кончится война, вспомните, что как халиф, так и все османы по отношению к вам имеют только одно желание: освободить вас от ига рабства. Приступите к борьбе против вашего заклятого врага, чтобы добиться независимости! Враг ваш пользуется вами как пушечным мясом!»[632]

Российская власть представляется в образе главного врага ислама, угнетательницы, жестокой рабовладелицы, кровопийцы нерусских народов: «{…} русские насытились кровью мусульман, они обогатились за счёт мусульман и, одержав победу, будут повторять то же самое за счёт и в ущерб мусульманам {…} Россия — главный враг ислама, и останется им. Но если даже после таких слов найдётся кто-нибудь, кто молится за царя и его победу, то такой человек хуже Иуды Искариота!»[633]. «Эль-Джихад» призывает татар забыть о присяге верности русскому царю. В статье «Почему русские ставят татар на фронте в передние ряды?» автор обращается к тем военнопленным, которые говорят, что пятую часть солдат в передних окопах составляют татары, но тем не менее татарские солдаты служат родине с совестью, будучи обязанными не нарушать присяги русскому царю, принятой ими с Кораном в руках. Автор статьи заявляет, что Россия хочет уничтожить на этой войне как можно больше мусульман и особенно татар. «Следует ли нам держать клятву, которую мы дали будучи солдатами?» — обращается он к читателю и отвечает: «Нет! Ни в коем случае!»[634]

Даже мелкие, казалось бы, заметки о положении дел в России носили явственно негативный оттенок. Например, в русском и татарском изданиях газеты от 25 октября 1915 г. были опубликованы небольшие по объёму материалы: «Недостаток в овчинках в России», «Положение посева в России». В первом из них со ссылкой на газету «Русское слово» от 18 августа сообщается, что на Нижегородской ярмарке в текущем году предлагалось лишь 135 тыс. штук овчинки, тогда как в предыдущем году это число составляло 164 тыс. Во второй также делается ссылка на издающуюся в Варшаве газету «Вечерний курьер» и сообщается: «Озимые хлеба в этом году вследствие весенних холодов сильно отстали в своём развитии (не совсем ясно, что за весенние холода имеются в виду в номере от 25 октября? — И. Г., Л. Г.). Морковь, клевер и свекловица очень поздно взошли и находятся в плохом состоянии. Овёс местами совсем не взошёл. Овощи местами взошли неплохо, но из-за засухи плохо развиваются, местами даже совсем погибли. Плохие виды на урожай имеются также в восточных губерниях. Из-за засухи и кормовой урожай не обещает ничего хорошего». Хотя в кратких газетных заметках не сделано никаких выводов, они будто бы напрашиваются, пропагандистская направленность подобных материалов абсолютно очевидна, они публиковались только с целью создания негативного представления о жизни в России.

Если о России в газете публиковались негативные или тревожные сведения, то Германия и германское правительство, напротив, изображаются в образе покровителя мусульман, гаранта свободы.

Агитация на страницах газеты велась не только посредством слова, но и наглядным способом: с помощью рисунков и фотографий. М. фон Оппенхайм предполагал, что в каждом номере газеты будет «эффективная иллюстрация», будет уделяться место также материалам, исходящим от самих пленных: анекдоты, беседы, чтобы узнать, «какие темы их особенно интересуют {…} чему их надо учить»[635]. Кроме писем, выражавших благодарность германскому правительству, например таких как «Мы довольны»[636], в газете почти не встречаются тексты, авторами которых выступают сами военнопленные. Имеются карикатуры, указывающие на бедность стран Антанты и мощь германской экономики, фотографии, демонстрирующие силу немецкого оружия, снимки с театра военных действий, каждый из которых служил определённым целям. В № 22 газеты, например, напечатано фото с надписью «Русские зверства в Персии», где изображены мусульмане, повешенные «за то, что они воспротивились занятию города Тебриза русскими»[637]. «Потрясающая сцена на рисунке является внушительным предостережением для мусульман, чего им ожидать от господства врагов своих, и громким призывом к борьбе с ними», — предупреждается в комментарии к рисунку. В следующем номере газеты размещена фотография, где чернокожие мусульмане «под руководством немецких офицеров защищают восточноафриканские владения Германии». «Когда в Африке стало известно объявление „джихада“, толпами явились мусульмане с просьбой принять их в ряды борцов с совместным врагом. Из этих добровольцев был создан вспомогательный корпус, отличившийся во многих боях с англичанами», — разъясняется в тексте под рисунком[638].

Хотя в первое время по предложению М. фон Оппенхайма было предусмотрено выпускать газету каждую пятницу из расчёта 1 экземпляр на 5 военнопленных, выходила она крайне нерегулярно, что было неоднократно отмечено комендантами, пропагандистами и самими военнопленными[639]. В начале газета воспринималась татарами с интересом, из-за большого спроса пришлось увеличить тираж татарского издания[640]. Но трудности при техническом изготовлении и неактуальность содержания значительно ограничили агитаторское действие и пропагандистскую значимость газеты. Начиная с июня 1915 г. была назначена новая редакторская группа, о которой было упомянуто выше. Перед редакторами была поставлена задача избегать в дальнейшем проявления на страницах газет слишком заметной враждебности по отношению к странам Антанты, чтобы не вызывать недоверия читателей; пропаганда должна была проводиться в более скрытной форме, наряду с политическими статьями предполагалось уделить место также и другим сообщениям с родины военнопленных[641].

Критический момент для газеты настал в конце 1916 г., когда шло обсуждение директив дальнейшей пропаганды и было принято решение о прекращении вербовки «джихадистов». В первую очередь при таких обстоятельствах должен был решаться вопрос о газете, так как она по существу, потеряла своё значение в качестве средства пропаганды «священной войны».

В декабре 1916 г. Х. Козак обратился к тогдашнему руководителю СИпВ профессору Миттвоху с предложением прекратить русскоязычное издание газеты. Он обосновал это тем, что в самом лагере осталось около 1000 человек, читающих на русском языке, и теперь, когда татары в маленьких группах отправлены на работу, снабжение их русским изданием невозможно[642]. В результате последний номер русскоязычного издания «Эль-Джихад» вышел в январе 1917 г., газета продолжала выходить на арабском языке до 11 октября, а на татарском — до 22 октября 1918 г. Во всяком случае сохранившиеся подшивки газет завершаются указанными номерами.

В феврале 1917 г. Г. Идриси внёс свои предложения по улучшению значимости татарской газеты, являющейся «единственным органом, который используется в целях пропаганды для татар и читается исключительно татарами». «Статьи должны быть интересными для татар и должны их информировать; следует особо подчеркнуть связи между немцами и татарами, чему те могли бы научиться у немцев; для грузинской газеты избрали редколлегию из интеллигентных грузин, которые составляют и обрабатывают статьи, касающихся грузин. Почему не может быть реализовано для 20–30 тыс. татар то, что было сделано всего лишь для 4–5 тыс. грузин? Что касается своевременного издания газеты, то это, к сожалению, оставляет желать лучшего: например, до 19 февраля ещё не готов номер от 1 февраля»[643]. «Если Алим Идрис считает, что пропагандистские статьи в газете неинтересны для пленных или недостаточно их информируют, то это на него следует возлагать ответственность за них, так как почти все пропагандистские статьи написал он сам», — ответил на это сотрудник СИпВ Х. фон Глазенапп[644].

В адресованном в редакцию газеты письме своё недовольство выражали и сами военнопленные и указали три основных недостатка газеты: 1) газета является рукописной, несмотря на то, что в Германии есть типография с арабским шрифтом; 2) она выходила крайне нерегулярно; 3) некоторые статьи не представляли для пленных абсолютно никакого интереса. «Газета для русских военнопленных „Русский вестник“, — писали военнопленные, — выходит 2 раза в неделю, сообщения этой газеты всегда свежи и читаются с большим интересом». Несмотря на то, что «Эль-Джихад» названа еженедельной газетой, указывали они, «первоначально мы получали только по 2 номера в месяц, а в последнее время она стала выходить только раз в 25–26 дней. Но почему так происходит только сейчас, когда в мире происходит так много событий? Нет никаких новостей, чтобы написать в газете?»[645].

Недостатки газеты замечали не только военнопленные, которым она предназначалась, но и сами авторы статей. Например, богослов Х. Сабит, побывавший в Германии весной-летом 1915 г. и в целом опубликовавший на страницах газеты «Эль-Джихад» 23 статьи разного содержания, отметил позднее эти недостатки в отчёте о поездке. Х. Сабит выявил их, например, в работе редакции: поскольку все материалы переводились с немецкого языка, а осуществление перевода занимало немало времени, многие материалы устаревали и теряли свою актуальность. Он отмечал языковую слабость переводов. Х. Сабит считал, что не всегда намерения Германии по отношению к военнопленным искренни. Как редактор журнала «Ислам меджмуасы» он сделал предложение публиковать на страницах газеты «Эль-Джихад» материалы из его журнала.

Любопытные наблюдения сделал Х. Сабит после встречи с французскими военнопленными арабами из Алжира и Туниса, содержавшимися в Лагере Полумесяца. Он пришёл к выводу, что среди мусульман, находившихся в колониальной зависимости от Франции, идеи панисламизма совсем не популярны, и арабы не любят и не уважают турок. В своём отчёте он приводит диалог с мусульманским офицером французской армии. На вопрос, почему они не оказывают поддержку халифу всех мусульман — султану Турции, офицер ответил: «Да, мы должны были оказать помощь халифу, но это стало невозможным после прихода к власти младотурок, которые своими действиями показали пренебрежение к вере. Население не верит политике младотурок». В комнатах арабских офицеров Х. Сабит увидел стопки газеты «Эль-Джихад», которые даже не были тронуты: арабы их не читали, им гораздо ближе были французские книжки бульварного происхождения с недостойными иллюстрациями[646].

В целом газета для большинства военнопленных так и осталась неизвестной, так как её распространение было ограничено территориями лагерей, и очень ограниченное количество экземпляров доставлялось рабочим отрядам. Когда в мае 1916 г. военная администрация Австро-Венгрии обратилось с просьбой отправлять газету в Эгерский лагерь, потребовалось разрешение Генерального штаба для того, чтобы МИД мог предоставить СИпВ каждые 300 номеров татарской газеты и регулярно посылать их в германское посольство в Вене[647]. Но, несмотря на это, наблюдались случаи попадания газеты за пределы лагерей, иногда при участии лагерного персонала по надзору путём обмена с военнопленными на табак, а также через работающих за пределами лагеря военнопленных, которые имели возможность продавать газеты[648].

Весьма любопытный случай упоминается в одном из документов фонда СИпВ в Политическом архиве МИД: 2 августа 1916 г. руководитель СИпВ О. Миттвох сообщал в МИД об информации от пастора Хаймбаха из деревни Гроссмутц (район Лёвенберг) в Бранденбурге[649]. Пастор написал ему о 24 татарских военнопленных, которые работали в этом селении, многие из которых умели читать и писать. У одного из них он случайно увидел экземпляр газеты «Эль-Джихад». В своём письме он просил в будущем при возможности регулярно присылать ему для указанных военнопленных по пять экземпляров газеты, а также прочие печатные издания СИпВ на татарском языке. О. Миттвох указывал, что подходящие брошюры на татарском языке он уже послал пастору, а вот насчёт газеты лишь просил разрешения об отправке и выразил мнение, что было бы целесообразно вообще отправлять газету «Эль-Джихад» в разные районы, где работают мусульманские военнопленные, исходя из того, что газета предназначена именно для них.

8 августа представитель комендатуры Вайнбергского лагеря Хоффманн поддержал идею О. Миттвоха: «отправить один или несколько экземпляров газеты желательно во все татарские рабочие команды».

Какова была реакция МИД в данном конкретном случае, к сожалению, неизвестно.

После заключения мира с Россией в марте 1918 г. издание газеты опять оказалось под вопросом. Х. Козак, предложивший «превратить татарскую газету „Эль-Джихад“ в зарубежное периодическое издание в целях немецкой пропаганды», в своём письме от 14 июля 1918 г. привёл следующие аргументы: «По мере того как война и её последствия принуждают нас овладеть русским Востоком для сырьевого снабжения, мы должны обратить внимание на пропаганду в этих областях, тем более что англичане и американцы стремятся опередить нас. Опыт войны доказал нам, что очень важно поддержать связи с угнетёнными народами в мирное время для того, чтобы в случае войны можно было пользоваться политическими и военными преимуществами»[650]. При этом Х. Козак называл периодическую печать «особенно подходящим средством пропаганды за рубежом».

Какие же предложения сделал немецкий чиновник для оживления или улучшения работы газеты?

В новых условиях газета «Эль-Джихад» «в связи с запланированным усилением пропаганды среди военнопленных татар» должна была получить «больший объём, новую форму и новое название». Она должна была продолжать издаваться и после окончания войны. Этот тезис подтверждает мысль о том, что Германия и после войны не намеревалась прекращать пропагандистскую работу среди мусульманских народов. Газета планировалась к изданию два раза в месяц, объёмом примерно в 20 страниц — т. е. «нечто среднее между газетой и журналом». В качестве редакторов выступали бы на равных правах два человека — один немец и один представитель самого народа. Газета должна была публиковаться в издательстве «Новый Восток». Далее Х. Козак пространно рассуждал о том, какие люди могут работать в редакциях, на каком уровне должны быть их языковые познания, поскольку было трудно найти в Германии немца, который обладал бы достаточными знаниями татарского языка.

Что касается финансовых затрат на издание «Эль-Джихад» в новом виде, то они виделись Х. Козаку в следующем виде — при тираже 1000 экземпляров они составляли бы 56 тысяч марок в год, зарплата редактора в таком случае ограничивалась бы 500–600 марками в месяц. Эти расходы планировались по следующим пунктам: расходы на бумагу и печать — 15 тыс. марок, расходы на рассылку — 2 тыс., гонорары за статьи — 5 тыс., расходы по найму площади — 1,5 тыс. заработная плата сотрудникам — 3000, покупка книг, журналов, газет, канцелярские расходы — 2,5 тыс. Судя по тексту письма, в качестве редактора издания рассматривался Г. Идриси.

МИД одобрил предложение по «переформатированию» газеты. О. фон Везендонк в своём ответном письме в СИпВ рекомендовал как можно быстрее начать её издание и выразил надежду, что татарское издание уже в обозримом будущем может «достичь» Казани и Туркестана. Он считал, что найти сотрудников для редакции не будет представлять особой сложности, но выступил ясно против самостоятельности редакции — она виделась ему в качестве подразделения СИпВ[651].

24 июля 1918 г., отвечая указанию Военного министерства о том, что далее «Эль-Джихад» должна выходить еженедельно, Х. Козак отметил невозможность этого и сообщил о намерении СИпВ издавать журнал на татарском языке[652].

7 августа 1918 г. Х. Козак сообщал в МИД, что Военное министерство также дало согласие на замену новым изданием прежде выходивших газет, но с условием — газета «Эль-Джихад» должна выходить регулярно[653]. Здесь же он перечислил трудности, с которыми пришлось столкнуться при подготовке: 1. Подбор редакторов и вспомогательного персонала для редакции (была выражена надежда, что в ближайший месяц-полтора эта проблема будет решена). 2. Технические сложности, в связи с которыми имперская типография отказалась заключать договор на издание с СИпВ. Сообщив ободряющую новость о том, что подходящие помещения для редакции уже найдены, Х. Козак был осторожен относительно начала регулярного издания газеты, поскольку при этом «должны быть учтены разные факторы». Он считал, что до того момента газета должна выходить в таком виде, как и раньше.

В сентябре 1918 г. работа по подготовке нового издания газеты продолжалась — СИпВ просила МИД ходатайствовать перед имперской типографией о поддержке её начинания[654].

В источниках встречаются сведения о том, что ещё в сентябре 1915 г. рассматривался проект издания ещё одной газеты для военнопленных на татарском и арабском языках, по-видимому, параллельно с «Эль-Джихад». Об этом свидетельствует письмо Х. Козака О. фон Везендонку от 22 января 1916 г., в котором он отмечает, что имел беседу по этому поводу с профессором Эрнстом Йэком[655], и упоминает, что обсуждавшийся проект он уже отсылал О. фон Везендонку в сентябре 1915 г., и сейчас возникла необходимость вновь к нему вернуться[656].

2 сентября 1918 г. Х. Козак сообщил в Военное министерство о том, что СИпВ намерена остановить выпуск газеты «Эль-Джихад» и «в интересах разъяснительной работы среди дружественно настроенных к немцам татар в Германии и России» планирует другие издания[657]. Одним из этих планируемых новых изданий был назван татарский журнал «Яңа сүз» («Новое слово») объёмом 20–25 страниц и тиражом от 5 до 6 тыс. экземпляров, который должен был заменить «Эль-Джихад» и распространяться также в мусульманских областях России. Козак отметил, что газетой будут руководить два редактора — немецкий и татарский, и сообщил о стремлении привлечь для этой работы «очень уважаемого среди татар журналиста» Гаяза Исхаки, который «при содействии татарских и немецких сил должен будет сказать своё слово в пользу сближения обоих народов в политическом, экономическом и общекультурном смысле». И в этом документе вновь поднимался финансовый вопрос — если брать в расчёт средства, выделяемые для публикации газеты «Эль-Джихад» (10 тыс. марок на 5 тыс. экземпляров газеты), то их, по мнению Козака, хватит лишь на издание 1000 экземпляров журнала, этого же тиража было явно недостаточно[658].

2 октября 1918 г. сотрудник СИпВ Герхард Мюллер оформил свои соображения относительно газеты в письме О. фон Везендонку. Название «Яңа сүз» в СИпВ не одобрили, поскольку посчитали, что такое название больше подходит для ежедневной газеты, и предложили назвать журнал «Таң» («Утренняя заря»)[659]. «Каждому татарину пусть будет дано право думать, что журнал пропагандирует политическую независимость страны татар (что де-факто совершенно не так), пробуждает интерес у всех слоёв населения и к тому же на всех наречиях звучит одинаково и будет понятным всем, как во внутренней России и в Сибири, так и всем племенам Центральной Азии», — достаточно цинично высказался немецкий чиновник. Немецкая сторона имела намерение привлечь к изданию журнала Усмана Токумбетова и Юсуфа Музаффарова, активистов II Всероссийского мусульманского военного съезда, прошедшего в Казани весной 1918 г., на котором рассматривался проект татаро-башкирской территориальной автономии (штат Идель-Урал) и было принято решение о торжественном провозглашении штата[660]. Они прибыли в Берлин после срыва деятельности съезда большевиками и поддерживали связи с председателем съезда, руководителем Всероссийского мусульманского военного совета (Хәрби Шура) Ильясом Алкиным и другими членами распущенного большевиками Всероссийского мусульманского правительства (Милли Идарә). В редакторский состав планируемого журнала Г. Мюллер предложил включить известных татарских журналистов, писателей и учёных: Фатыха Карими, Гаяза Исхаки, Фуата Туктарова, Габдулбари Баттала, Газиза Монасыпова, Габдрахмана Фахретдина, Мусу Бигиева, Ризаэддина Фахреддина, турецкого политика и журналиста Файзи-бея. «Если мы заполучим хотя бы одного из них в редакцию, то тем самым гарантируем успех журнала», — откровенно заметил представитель СИпВ.

Татарским редактором (помимо немецкого главного редактора — доктора Менцеля, обязанности которого в тот момент исполнял доктор философии фон Шталь) должен был стать известный татарский писатель и публицист Г. Исхаки (!). Были назначены и переводчики — Б. Кемаледдин и Э. Сабит[661]. Первый номер планировали издать уже к октябрю, даже был частично подобран материал для публикации, известно содержание журнала:

«1) изречение из Корана; 2) программа журнала — просвещение и знание, многообразие содержания; 3) политическое обозрение — исключительно нейтрального характера, в стиле исторической статьи, избегая каких-либо нападок на большевиков. Для первого номера, может быть, лучше рекомендовать не проводить слишком острую агитацию против Англии и Америки и приступить к ней только после начала издания журнала. Для политического обозрения можно избрать спокойное упоминание о непримиримом отношении Клемансо к немецкой любви к миру; 4) татарское господство над Россией — исторический обзор без параллелей с сегодняшним днём; 5) характеристика Чингисхана; 6) русский социализм — статья доктора фон Шталя с отсутствием жёстких оценок, в качестве первой статьи по теме „внутренней колонизации“; 7) философская, понятная всем статья со сравнением двух цитат из Корана и из Канта; 8) педагогика, новые методы в Германии; 9) гигиена — с фотографиями немецких амбулаторий; 10) новелла; 11) экономика и сельское хозяйство; 12) дом и домашнее хозяйство; 13) обсуждение книг; 14) почтовый ящик». Как видим, для журнала предназначалось достаточно «хитро» продуманное содержание, но начинание реализовано не было.

Г. Мюллер даже продумал пути доставки журнала татарскому населению России — он предложил для этого два варианта: через Тифлис и Баку в Астрахань, затем вверх по Волге до Казани или же, «если удастся привлечь торговый дом Яушева», доставлять около 2000 экземпляров журнала напрямую в Москву для дальнейшего распространения.

Военное министерство не одобрило идею замены газеты «Эль-Джихад» журналом «Таң». Развёрнутую справку об этом дал 9 октября представитель министерства Вюрц[662]. В этом ведомстве считали, что издание журнала вряд ли сможет усилить немецкое влияние на военнопленных: «уровень образования большинства пленных не позволяет особо надеяться на успех от проведения в жизнь этого плана», так как «у обычных татар в составе рабочей команды нет времени регулярно читать обширные произведения». Кроме этого были приведены следующие аргументы для обоснования нецелесообразности замены газеты для военнопленных запланированным новым изданием: «Это издание будет предоставляться военнопленным только в количестве максимум 1000 экземпляров, и лишь очень малая часть из 30 000 татарских военнопленных смогут быть в курсе происходящих событий с помощью журнала. Обычный пленный нуждается в другом. Он хочет иметь при себе что-нибудь простое, что будет его собственностью, чтобы по возможности почитать в свободное время», т. е., по мнению представителя министерства, важно было, во-первых, чтобы печатное издание могло быть на руках у каждого, во-вторых, чтобы оно было не слишком объёмным и, в-третьих, чтобы оно было простым и понятным. Даже «Эль-Джихад» до сих пор полностью не отвечал этим потребностям — газета издавалась нерегулярно, а её материалы не всегда соответствовали интересам военнопленных. Документ ссылался на «успешный» опыт других газет (правда, не названных конкретно), которые имели прямую связь с читателями и публиковали их собственные небольшие заметки, письма или ответы на их письма и вопросы.

В Военном министерстве считали, что потенциала для преобразования газеты хватает: «все привлечённые могли бы находиться в лагере и собирать материал. С помощью статей самих военнопленных и ответов на вопросы военнопленных в специальной колонке „почтовый ящик“ немецкое правительство имеет достаточно возможностей влиять на военнопленных так, как это требуется». Подчёркивалась и важность регулярности издания: «Три номера в месяц — это минимальное количество». «Военнопленный, как известно, с исключительным недоверием относится ко всему новому. И в каждом изменении видит неблагоприятное вмешательство немцев в его жизнь». Исходя из этих рассуждений, Вюрц был категорически против переименования газеты — важным для него виделось постепенное изменение содержания.

Военное министерство, в общем, не было категорически против издания журнала «Таң», о чём свидетельствует следующий пассаж: «Планируемый журнал имеет ценность для образованных татар, которые потом будут пересказывать самое важное друг другу и остальным пленным», и поэтому было сделано предложение отправлять 100 экземпляров журнала в Вайнбергский лагерь в Вюнсдорфе.

Обратим внимание, что в справке Военного министерства идёт речь об издании газеты или журнала исключительно для военнопленных, тогда как предыдущий документ СИпВ имел в виду гораздо более широкую читательскую аудиторию и в первую очередь содержал намерение распространять новый журнал среди татарского населения России. Так что спор во многом шёл в разных плоскостях.

СИпВ ответила программой «О преобразовании газеты для пленных», где предложила уделить в газете место, прежде всего, знаниям о сельском хозяйстве, скотоводстве и пчеловодстве, садоводстве, промышленных предприятиях, социальном страховании и здоровье. «Цель позитивного влияния, так называемого целесообразного влияния на пленных в германофильском смысле, практически не достигнута, — сообщалось в программе 25 октября 1918 г. — Пока военнопленные находятся в Германии, и ещё не поздно догонять упущенное {…} Задача газеты должна состоять в том, чтобы дать пленным полезные знания. Если военнопленный татарин узнает, что ему хотят помочь, то он будет доверять, и возвратившись в Россию обогащённый знаниями, он сразу будет отличаться мощностью и продуктивностью от своих земляков, там он будет являться лучшим носителем немецкой пропаганды»[663]. В результате, в начале декабря увидела свет газета на татарском языке под названием «Яңа тормыш» («Новая жизнь»). По данным Г. Хёппа, были изданы всего четыре номера. Последний номер вышел 20 декабря 1918 г.[664]К сожалению, номера не сохранились. В Политическом архиве МИД Германии в фонде СИпВ сохранились лишь сведения о содержании трёх номеров и статьи, опубликованные в них, в изложении на немецком языке[665]. Приведём некоторые наиболее любопытные факты:

— заголовки материалов № 1: «О мире», «Социальное обеспечение», «Влияние войны на татар», «Высказывание Льва Толстого», «Борьба с болезнями — алкоголизм», «Дерево как свидетель»;

— заголовки материалов № 2: «Политическое обозрение», «Борьба с болезнями — туберкулёз», «Куроводство», «Из истории лошади», «Передача по наследству», «Бумага из сена и соломы», «Применение искусственных удобрений», «Обеспечение инвалидов войны», «Три друга», «Общество поддержки российско-мусульманских студентов»;

— заголовки материалов № 4: «Изменения в мировой экономике», «Общие советы для контроля состояния здоровья коров», «Применение искусственных удобрений» (продолжение), «Куроводство: выведение молодняка» (продолжение), «Хромота у лошадей», «Первая помощь при ранении лошадей», «Из истории сахара», «Что я понимаю под словом „татар“», «Очень важный пример», «Вечное бремя».

Как видим, по сравнению с наиболее важным агитационным изданием — газетой «Эль-Джихад», здесь намного меньше внимания уделено политике, и наоборот, усилен просветительский уклон, дано больше материалов, связанных с сельским хозяйством, что было вполне естественно.

Знакомство с приведёнными текстами на немецком языке позволяет предположить, что статьи политического характера для газеты вначале писались на немецком, затем переводились на татарский язык. Об этом говорит большое число правок в немецком тексте, они явно напоминают черновики. Тексты нейтральные, просветительские, возможно, вначале составлялись на татарском языке, а затем для утверждения и цензуры переводились и отправлялись в СИпВ.

В статье об «Обществе поддержки российско-мусульманских студентов» с гордостью отмечается, что, несмотря на то, что общество существует всего лишь семь месяцев, оно дало возможность приехать в Германию на учёбу семи ученикам, пяти студентам и двум студенткам: «поскольку наши военнопленные братья помогают Обществу своими пожертвованиями, то им будет интересно узнать имена обучающихся за их счёт студентов: это Гульсум и Рукия Рахимовы из Атбасара в Сибири, Исмаил Акчурин из Биги Саратовской губернии, Фейзи Исхаков из Томска, Мукмин Бигишов из Петропавловска, Шайхулла Губайдуллин из Томска и Билал Бадимов из Пржевальска» (возможно, в тексте на немецком языке имена искажены)[666].

Внимание в газете привлекают ещё две статьи — «Что я понимаю под словом „татар“» Ханифы и «Важный пример» Г. Идриси. Первая из них представляет собой небольшую заметку, направленную на поднятие духа татар, фактически вполне соответствующую многочисленным дискуссиям в татарской прессе относительно этнического происхождения, настоящего и будущего татарского народа. Но не забудем, что написана она в Германии в основном для военнопленных, и понятно, что она сама по себе должна была являться лозунгом, призывом. Автор заметки призывает всех «наследников Чингисхана и Сююмбике» гордиться своим именем «татар», потому что «хотя наша настоящая жизнь в темноте, но в нашем прошлом я вижу мощь, а в будущем — свет».

Г. Идриси в своей статье рассуждает о более приземлённых и конкретных проблемах. Главным героем его статьи является некий Мирза Али, который «в плену не забывает о своём народе» и самыми тёплыми словами благодарит его за пожертвования «Обществу поддержки российско-мусульманских студентов» (сумма пожертвования не называется), желает ему и по возвращении на родину быть таким же богатым и великодушным. Статья в определённой степени рисует обстановку в среде военнопленных перед репатриацией — не забудем, что на дворе был декабрь 1918 г. Г. Идриси в этой обстановке пытается вновь обратить внимание военнопленных на общество. Автор отмечает, обращаясь к военнопленным: «дни вашего пребывания в плену сочтены, перед отправкой домой ваши группы несколько дней будут пребывать в Вюнсдорфе, внесите вашу прощальную лепту и жертвуйте в это время в пользу нашего „Общества“». Причём он уверяет, что деньги эти не достанутся мулле (т. е. самому Идриси): «Эти деньги будут направлены на качественное образование татарской молодёжи, и она будет в состоянии правильно исполнять цели татарского народа, а пользу от этого получите вы сами». Г. Идриси призывал и по возвращении на родину не забывать об обществе, ежегодно выплачивать в его пользу не менее одного рубля, а также направлять на учёбу в Германию одарённых татарских юношей и девушек. Он рисовал перед читателями радужную картину на будущее: «Наше „Общество“ будет процветать. Через 20–30 лет татарский народ достигнет больших высот в развитии науки, так же как и остальные народы» (по-видимому, имея в виду результаты деятельности возглавляемого им «Общества»), и предупреждал: «Если вы будете игнорировать наше „Общество“, не будете посылать своих детей на учёбу в Германию, то татары будут продолжать и дальше спать как звери в зимнее время». Г. Идриси отмечал, что «в каждом большом городе или деревне» будут находиться представители общества, и они с благодарностью будут принимать пожертвования в его пользу.

Газета «Яңа тормыш», таким образом, предстаёт перед нами несколько отличной от типично пропагандистской «Эль-Джихад», — хотя материалы подобного характера в ней имели место, но, исходя из реалий конца 1918 г., газета была, можно сказать, более приземлённой, более практичной, однако век её оказался недолог.

Ещё одним изданием на татарском языке, которое в самом конце войны всё-таки увидело свет, была газета «Татар иле» («Татарский мир»).

В ноябре 1919 г. в Вюнсдорфском лагере находилось более 3000 татар, для которых «в целях поддержания в них прогерманских настроений» по инициативе Г. Идриси и выпускалась названная газета. МИД подсчитал связанные с этим расходы: «700–800 марок требуется на издание 1 номера. Так как пленные останутся здесь на зиму, он (Г. Идриси. — И. Г., Л. Г.) думает выпускать по 2 номера в месяц, всего выйдет около 10 номеров, что обойдётся в 7000–8000 марок». Была ли предоставлена эта сумма фондом «Общества поддержки российско-мусульманских студентов», как предлагал МИД, или же были использованы средства из кассы военнопленных — неизвестно. Во всяком случае, 18 декабря 1919 г. редактор и директор газеты Б. Кемаледдин отправил профессору Миттвоху письмо с двумя экземплярами «Татар иле», «надеясь на одобрение также и с его стороны». К сожалению, газеты, прилагавшиеся к письму, не сохранились[667]. Бедри сообщил, что расходы пока покрывает Г. Идриси[668]. Что касается кассы военнопленных, её составляли заработки пленных солдат; сообщалось, что там накоплено около 10 тыс. марок. Известно было, что «ответственность за этот поступок (т. е. за использование средств для издания газеты. — И. Г., Л. Г.) перед Российским правительством и перед татарами» готов был взять на себя Г. Идриси — возможно, именно эти накопления и покрывали расходы на издание «Татар иле».

Известно также о татарских книгах, напечатанных в Турции специально для военнопленных мусульман, которые, к сожалению, не дошли до наших дней. Две книги, изданные Г. Идриси в 1917 г. и сохранившиеся в Берлинской государственной библиотеке, были утеряны во время Второй мировой войны[669]. Одна из них называлась «Әсирлек юлдашы. Олугларымызның сүзләреннән ясалган җыентык» («Спутник военнопленного. Сборник, составленный из высказываний наших великих людей», 96 страниц), другая — «Сәгадәт кануннар яхуд дин боерыклары» («Законы счастья или приказания религии», 64 страницы), обе были изданы в Стамбуле в 1917 г. Первая книга представляла собой хрестоматию, состоящую из литературных произведений, исторических материалов (о возникновении Казани и Казанском ханстве, современном состоянии тюрко-татарского населения) и двух статей политического характера. Статья «Что нам делать после войны?» советовала татарам устанавливать более тесные отношения с Германией, налаживать торговые связи, приезжать в Германию и расширять свои знания[670]. Как считал сотрудник СИпВ Г. Мюллер, которому было поручено рецензировать данные книги, статья Г. Исхаки выражала основную идею книги. Другая книга, по данным С. Цвиклински, носила чисто религиозный характер и не содержала ничего политического.

Германские официальные инстанции, отвечавшие за организацию агитации среди мусульманских военнопленных, также уделяли большое внимание публикации отдельных листовок или небольших пропагандистских брошюр. Чаще всего это были общеизвестные материалы, которые параллельно переводились на несколько языков.

Например, 12 ноября 1915 г. руководитель СИпВ К.-Э. Шабингер отправил ответственному референту по делам Востока О. фон Везендонку перевод на татарский язык листовки (всего на 4 страницах) «Ислам хәлифәсенең хакында инглиз тарафыннан таратылган ялган хәбәрләр, шәех Салих әт-Туниси тарафыннан язылган» («Ложные сведения, распространяемые англичанами о мусульманском халифате, написано шейхом Салихом ат-Туниси»)[671]. В ней ат-Туниси в довольно-таки резкой форме критикует некоторые высказывания британского премьер-министра Ллойд-Джорджа об исламе, пророке Мухаммеде и об исламском халифате.

Тираж этой листовки составил 2000 экземпляров[672]. Сведений о распространении, реакции читателей на указанную листовку, к сожалению, обнаружить не удалось.

3 декабря 1915 г. СИпВ обратилась с настоятельной просьбой в МИД сообщить, какие пропагандистские издания необходимо отправить в министерство. Среди прочих названа и листовка на татарском языке «Они обманывают Аллаха и верующих» (на 4 страницах)[673]. Количество имевшихся в СИпВ экземпляров листовки было немалым — 10 000 экземпляров!

И вновь неуказанный автор, один из мусульманских проповедников, указывает на недостойное отношение англичан к мусульманам: «Англичане, подобно подлому иблису, стараются обмануть мусульман — представляют яд мёдом и заставляют выпить его. Это коварное правительство пленяет некоторых наивных и простых людей с помощью денег, и будто бессловесное оружие вползает в души мусульман».

7 января 1916 г. СИпВ, ссылаясь на «телефонную договорённость о пересылке», отправила среди остальных и 210 экземпляров листовки «Они обманывают Аллаха и верующих»[674]. Её общий тираж даёт основания предполагать, что она предназначалась не только для военнопленных «особых» лагерей — в таком случае каждый получил бы как минимум по одному экземпляру. Скорее всего, её могли распространять и в других лагерях, в которых находились татарские военнопленные, а также использовать в пропагандистской работе на фронте.

В пользу такого предположения говорят и следующие факты: 3 апреля 1915 г. Х. Козак адресовал О. фон Везендонку письмо с предложением проверить текст прилагаемой листовки на русском языке «Чему же учит татар история Золотой Орды?». Эта листовка была задумана как начало целой серии. Среди тем указанной серии, которые Х. Козак предлагал для размышления, были следующие: «Путь в Стамбул» и «Чем может быть для вас Германская империя?». Листовка, посвящённая историческому опыту Золотой Орды, содержит много исторических фактов, но её главная цель не была просветительской. Она опять-таки призывает читателей объединиться вокруг Германии и Османской империи в борьбе против поработителей. «Никогда не забывайте, что сила ваша в единении всего вашего народа! Никто вас не победил, вы сами погубили свою государственность. История Золотой Орды вам, с одной стороны, говорит, чего вы не должны делать теперь, чтобы отстоять свою народность, а с другой стороны, уверяет, что у вас столько положительных качеств, что вы, единяясь, не можете погибнуть!»[675]— такими словами завершался текст, авторство которого установить довольно трудно — хотя, судя по грамматическим особенностям текста, писался он, скорее всего, не русским.

Текст листовки анализировали затем руководитель СИпВ К.-Э. Шабингер и Г. Ибрагим, которые высказали свои конкретные предложения и замечания. К. Шабингер, например, вообще посчитал, что обращение к историческому опыту — неудачное начинание, и настоятельно рекомендовал впредь в подобных случаях «строго ограничиваться проблемами освобождения или пассивного сопротивления против их использования в борьбе против Германии и её мусульманских союзников»[676]. Против использования текста высказался и Г. Ибрагим, который «внимательно прочитал» и назвал его «неподходящим». По мнению шейха, автор показал неплохое знание исторического материала, но «текст не соответствует современным политическим реалиям России». К.-Э. Шабингер, которому Г. Ибрагим и сообщил своё мнение, отметил, что последний по его просьбе только что подготовил статью для газеты военнопленных и две листовки, одна из них предназначалась «для воюющих ещё против нас российских мусульман», а вторая — для военнопленных[677].

23 декабря 1915 г. Х. Козак направил О. фон Везендонку текст для двух листовок на русском языке с предложением перевести их на татарский, распечатать и отправить «в Россию»[678]. Не совсем понятно, куда именно их предполагалось отправить, но очевидно, что пропагандистские материалы, которые готовились СИпВ, предназначались не только для двух лагерей. В данном случае речь идёт о листовках «Быстрыми судами и нередкими казнями» и «Россия и Турция» (о политике России в отношении Османской империи). По-видимому, Х. Козак полагал, что тема листовок может быть с интересом принята татарскими солдатами российской армии.

Известны также и некоторые другие конкретные примеры листовок, подготовленных в годы войны СИпВ, которые специально переводились на татарский язык. Любопытно, что их сюжеты можно больше назвать общемусульманскими — германские пропагандисты в годы войны так и не поняли основных проблем и стремлений татарского национального движения внутри России. Совершенно очевидно — если бы в листовках затрагивались более близкие для татар темы и вопросы, то они, по крайней мере, вызвали бы их любопытство, и так же очевидно, что им не так уж и близки были сюжеты, связанные, например, с французской политикой в Северной Африке или английской — в Индии. Можно предполагать, что немецкие чиновники, ответственные за ведение пропаганды, понимали эту проблему, но, увы, татарскую повседневную жизнь в России начала ХХ в. со всеми её нюансами — политическими, экономическими, социальными, культурными, религиозными — они знали поверхностно. Это мы можем утверждать обоснованно, вспомнив, какие мысли относительно мусульман России содержали основные, программные документы германской стороны, вышедшие из-под пера основного теоретика «джихада» М. фон Оппенхайма.

Общемусульманским темам посвящены и две листовки на татарском языке, опубликованные вместе с обращениями на других восточных языках немецким историком Г. Хагеном[679]. Эти листовки хранятся в собрании библиотеки Хайдельбергского университета. Они не датированы, но и из их текста можно смело полагать, что они относятся к начальному, активному этапу организации немецкой пропаганды в отношении мусульманских народов — к кон. 1915 г. Первая из них — это уже упоминавшаяся выше листовка, подготовленная ат-Туниси об английских «измышлениях» относительно халифата, вторая — ещё не встречавшаяся нам в других изданиях листовка, она подписана неким «индийцем Абу-Саидом Гарби» и подробно описывает все те тяготы и лишения населения Египта и Индии из-за английского колониального гнёта. По мнению автора, мусульмане Индостана готовы бросить вызов англичанам, присоединиться к «джихаду».

Указанные факты позволяют сделать следующее предположение: собственно немецкая пропаганда по отношению к мусульманам Российской империи в годы Первой мировой войны не замыкалась только кругом военнопленных, Германия проявляла определённую активность и в отношении солдат-мусульман российской армии, и в отношении населения различных регионов России. Вряд ли эту активность можно считать очень большой, тем не менее определённые попытки оказать влияние на разные группы мусульман России со стороны Германии в годы Первой мировой войны имели место. Этот вопрос, на наш взгляд, остаётся пока ещё практически неизученным.

30 декабря 1915 г. К.-Э. Шабингер отправил на имя О. фон Везендонка ещё несколько пропагандистских публикаций СИпВ, среди них для библиотеки МИД предназначались и 200 экземпляров брошюры на татарском языке «Французларның генерал резидентының Марокда сөйләгән сүзләре мөнәсәбәте илә» («По отношению к речи французского генерального резидента в Марокко»)[680]. Объём этой брошюры отличается от предыдущих публикаций (22 страницы, 5000 экземпляров).

В самом начале публикации отмечено, что данный текст является переводом с арабского, написан в Берлине «в целях правды из почтения к Аллаху и его пророку Мухаммеду». Имя автора неизвестно, лишь в конце отмечен его псевдоним «раб Аллаха». Эта брошюра является своеобразным развёрнутым ответом на конкретные высказывания об исламе и действия французского генерального резидента в Марокко генерала Юбера Лиотэ (1854–1934). И опять представитель Антанты в тексте предстаёт как коварный обманщик и искуситель, который хочет сбить с истинного пути «наших единоверцев в Марокко».

Среди печатных пропагандистских изданий на разных языках, предназначавшихся для военнопленных, нередко упоминаются и так называемые «военные хроники», в том числе и на татарском языке. 26 февраля 1916 г. о готовности к печати «Военной хроники» на татарском языке и языке хинди сообщал капитану Р. Надольны О. Миттвох[681]. Текст хроники, по-видимому, готовился в СИпВ, а утверждался уже в Генеральном штабе: 8 марта 1916 г. тот же О. Миттвох сделал несколько поправок редакционного характера в татарский текст хроники и отправил их на рассмотрение и утверждение Р. Надольны[682].

Надо отметить, что газеты, брошюры, листовки и прочая печатная продукция, за издание которых отвечала СИпВ, использовались не только в работе с военнопленными — их отправляли с этими же целями в дипломатические представительства Германии, прежде всего, в восточных странах. Согласно одной из инструкций МИД от 13 апреля 1916 г., при посольствах и консульствах должен был иметься обязательный резерв подобных изданий. Среди печатных изданий выделялись следующие: имеющие «долговременную пропагандистскую ценность» (годовые обзоры о военных событиях, фетвы и т. п.); актуальные в короткий период времени; нуждающиеся в дополнительной оценке. К инструкции предлагалась таблица, в которой в процентах представлено количество изданий на определённых языках, необходимых отправить для хранения в тот или иной город, где имелось немецкое дипломатическое представительство или так называемый «информационный зал» (Nachrichtensaal). Так вот, издания на татарском языке отправлялись в Стамбул (60 %), Сивас и Трабзон (по 15 %), 10 % распределялись по другим городам[683]. Отмечалось, что пропагандистские издания СИпВ будут обязательно полезны для дальнейшей работы именно в Османской империи и предназначены будут, в первую очередь, для людей, которые «не в состоянии постоянно иметь информацию о происходящих событиях из прессы». О печатной продукции на русском, татарском и грузинском языках в инструкции сказано буквально следующее: «Подобные издания в настоящее время очень трудно доставить на территории проживания этих народов. В то же время есть немало людей, интересующихся ими в Стамбуле и среди мухаджиров, т. е. там, где в Османской империи в большом количестве расселены беженцы из мусульман России. В будущем также должны быть взяты во внимание переселяющиеся из Германии российско-мусульманские солдаты». Здесь же рекомендовано точное количество экземпляров каждого печатного издания на отдельных языках, чтобы оно имело в Турции пропагандистский эффект — татарские издания предлагалось присылать в количестве не менее 1000 экземпляров.

В фонде СИпВ в Политическом архиве МИД Германии сохранилось немало документов с упоминанием других печатных изданий на самых различных языках, в том числе и на татарском. Многие из них просто дублировались, т. е. одновременно переводились на все необходимые языки, не все тексты на татарском языке сохранились. И всё же даже по этим отрывочным данным мы можем получить представление о масштабах проводившейся немецким учреждением работы.

Приведём примеры (упоминаются только печатные издания на татарском языке). Так, 22 апреля 1916 г. О. Миттвох сообщал О. фон Везендонку об отправке в МИД по пять экземпляров газеты (№ 30) для военнопленных на пяти языках, брошюры «Бриан» на татарском языке (судя по всему, о французском премьер-министре Аристиде Бриане); 28 апреля было отправлено по пять экземпляров «Военной хроники» и брошюры «Персия и война»[684]; 3 июня — пять экземпляров брошюры «Русские зверства»[685].

В одной из подробных справок СИпВ перечислены издания, отправленные в Стамбул согласно упомянутой выше инструкции МИД. Здесь упоминаются следующие публикации на татарском языке (отправленные ещё до появления официальной инструкции): 15 декабря 1915 г. — по 1000 экземпляров «Открытого письма Асквиту» (британский премьер-министр до 1916 г. — И. Г., Л. Г.), брошюры «Они обманывают Аллаха и верующих»; 28 декабря — 1000 экземпляров брошюры «Лиотэ». Далее уже без упоминания даты отмечено, что в Стамбул отправлены по 1000 экземпляров брошюр о войне и о хозяйстве (более точных сведений, к сожалению, нет), 500 и 250 экземпляров брошюры «Бриан» и «Персия и война» соответственно[686].

Упомянем ещё одну интересную пропагандистскую публикацию, которая увидела свет в сентябре 1917 г. Это так называемый «пропагандистский атлас», который так же параллельно издавался на разных языках: в документе от 25 сентября упоминается два издания — персидско-татарское и урду-хинди, которые были опубликованы тиражом 4000 экземпляров каждое[687]. В одном из позднейших источников упоминается и арабско-турецкое издание. Здесь же подчёркивалось, что атлас вызвал огромный интерес в Стамбуле и поступило много заказов на него.

Что же это было за издание? В первую очередь вызывает интерес то, что атлас был двуязычным: в данном случае все сопроводительные тексты шли параллельно на персидском и татарском языках. Кроме того, поскольку издание являлось «атласом», то в нём наибольшее место было уделено иллюстрациям — это карты, таблицы, рисунки, тексты при этом выполняют больше дополнительную, объясняющую функцию.

Само издание открывается краткой вступительной статьёй «Сугыш дөньясы — залимлык вә гаделлек» («Мир войны — злодеяния и справедливость»), в которой традиционно для германской пропаганды периода Первой мировой войны «ясно и доходчиво» объяснено, почему Англия, Франция и Россия являются злейшими врагами всех мусульман, а Германия при этом выступает в качестве самого надёжного «друга». В тексте отмечается, что мусульмане в годы войны убедились в таком положении дел, приняли сторону Германии и проявляют настоящий героизм, защищая свои жизненно важные интересы.

Сам атлас, если судить по сохранившейся в архиве копии, был небольшим — всего 10 страниц, но он был новым явлением для германской пропаганды (по крайней мере, для «восточного» её направления) — это была попытка не только словом, но и иллюстративным материалом убедить читателей-мусульман в правильности их выбора в пользу Германии.

Возникает вопрос — почему в атласе выбрана такая «языковая пара» — персидский и татарский? Сам текст и сопроводительный документ ответа на этот вопрос не дают. Мы же можем только предполагать, что атлас предназначался не для военнопленных, а для распространения с пропагандистскими целями в Центральной Азии, т. е. в районах с преимущественно персоязычным (таджикским) и тюркоязычным населением. С учётом письменной традиции татарского языка, наличия подготовлен— ных кадров татарских агитаторов, из тюркских языков при составлении атласа и был, видимо, выбран татарский язык вместе с персидским.

В одном из более поздних документов СИпВ от 2 ноября 1917 г. упоминается подготовка к изданию некоторых пропагандистских материалов, среди которых был отмечен «Татарский календарь»[688]. Календарь (возможно, календари) действительно был издан — об этом любопытном факте документы сообщают следующее: 12 февраля 1918 г. сотрудник Военного министерства Вюрц, по-видимому, отвечая на один из ранее поступивших запросов от 8 января, сделал такой расчёт, что в Германии на тот момент находились около 30 тыс. татарских военнопленных — если каждый из них получит по календарю, то необходимо распечатать 30 тыс. экземпляров, что обойдётся примерно в 12 тыс. марок. Чиновник отмечал, что на такие расходы министерство пойти не может, и просил МИД взять их на себя[689]. 18 марта тот же Вюрц в письме в МИД вновь возвратился к теме календарей[690]. Он сообщал о намерении германской стороны вручить каждому из военнопленных татар, возвращающихся на родину, по одному экземпляру календаря. При этом подразумевались как «интеллигентные» татары, так и те, кто не мог читать: «поскольку те на родине наверняка имеют родственников или знакомых и через знакомство с календарём и дальнейшее распространение его содержания могут принести пользу немецким интересам». Вот ведь какие далеко идущие намерения демонстрировал в документе представитель Военного министерства! Но, похоже, «немецким интересам» серьёзно препятствовали два момента: нерешённость проблем с тиражом и оплатой расходов. Вюрц в заключении своего письма делал акцент на то, что «речь идёт о политическом мероприятии», и предлагал все эти финансовые расходы возложить на МИД.

Но, несмотря на политическую актуальность, денежные затраты оказались для МИД «неподъёмными», о чём министерство огласило 27 марта, согласившись с тиражом лишь в 5000 экземпляров для татарского календаря[691].

18 июня 1918 г. этот вопрос вновь «всплыл» в письме Х. Козака О. фон Везендонку[692]. Козак сообщал, что на тот день в СИпВ готовились к изданию три книги: грузинский учебник, букварь[693]для первоначального обучения «в татарской народной школе» по образцу франкфуртского букваря (не совсем ясно, что имелось в виду) и новый татарский календарь. Правда, «готовность» была на уровне обсуждений. В то же время в документе подчёркивалось, что и грузинский и татарский учебники действительно очень востребованы грузинами и татарами, а «татарский календарь встретил очень добрый приём у военнопленных, что воодушевляет на новое издание на следующий год. Календарь, после ожидаемой вскоре подготовки текстов, будет отправлен вам для цензуры».

Этот документ ясно даёт понять, что татарский календарь, возможно, был отпечатан за 1917 г. и раздавался военнопленным, однако никаких сведений о его содержании, равно как и само издание, нам обнаружить в архивах и библиотеках не удалось.

Если брать многие из упоминавшихся выше агитационных изданий СИпВ, то создаётся впечатление, что они предназначались именно для распространения в восточных странах среди мусульманского населения. Действительно, можно задуматься — насколько актуально было для военнопленного чтение брошюры с разоблачениями об английском премьер-министре Асквите или о его французском коллеге Бриане? Для татарского военнопленного, и учитывая ситуацию, в которой он оказался, можно полагать, это было бы не совсем «интересно» и вряд ли слишком результативно с точки зрения пропагандистского эффекта. Другое дело — если брошюры «раскрывают глаза» мусульманам в других странах, когда они находятся в информационном «вакууме» и «не знают» ничего об истинных намерениях колонизаторов, в таких случаях результаты германской пропаганды могли бы быть более значимыми и заметными. Видимо, примерно так рассуждали германские официальные лица, когда рассматривали возможности распространения своей агитационной продукции в других странах. Об этом свидетельствуют и источники.

31 октября 1917 г. германское посольство в Стокгольме направило на имя рейхсканцлера Георга Михаэлиса[694]секретное письмо, в котором рассматривало возможность отправки обычной почтой при помощи посольства пропагандистской литературы на персидском языке в Персию и на татарском языке в Россию. О татарских изданиях в пояснении к официальному письму сказано следующее: «Татарские издания могут быть в виде пакетов отправлены в Россию из Стокгольма. В качестве адресов мне были названы следующие: „1. Мусульманская секция Совета рабочих и солдат (в тексте так. — И. Г., Л. Г.). Пакеты на этот адрес могут быть переправлены через границу без какой-либо цензуры. 2. Господину Джафарову, руководителю российских мусульман в Думе[695]. 3. Центральный комитет российских мусульман в Казани или Москве. В качестве отправителя русско-татарской литературы могла бы быть названа книготорговая фирма „Хелиус и Ко“ в Стокгольме, владелец которой выразил готовность помочь нам“». Автор письма отмечал, что было бы важно не просто отправлять пропагандистскую литературу на указанные адреса, но и заручиться поддержкой лиц, «преданных мусульманскому делу», и выразил сожаление, что профессор Ю. Акчура и Г. Ибрагим отказались помогать им в этом. Последнее вряд ли удивительно — трудно представить уважаемых в татаро-мусульманском мире людей в качестве организаторов поставки нелегальной литературы весьма одиозного содержания.

К слову сказать — если уж СИпВ задумывался об отправке пропагандистской литературы за пределы Германии, то упомянем и то, что служба сама очень активно интересовалась зарубежной прессой. В архиве сохранилось немало обзоров, например, российской — татароязычной и русской — прессы. Внимание рецензентов привлекали в первую очередь материалы критического характера. Сохранился список газет и журналов, которые СИпВ хотела заказать в Москве с помощью представителей посольства, о содействии в этом вопросе просил Х. Козак в своём письме О. фон Везендонку 20 апреля 1918 г. Среди интересующих СИпВ изданий упомянуты «Ил» («Страна»), «Тормыш» («Жизнь»), «Аң» («Сознание»), «Яңа вакыт» («Новое время»), «Йолдыз» («Звезда»), «Ирек» («Свобода»), «Мохтарият» («Автономия»), «Олуг Төркестан» («Великий Туркестан»), а также некоторые периодические издания на азербайджанском, казахском и узбекском языках.

Удивительно, что дело пересылки татарских газет из России в Германию интересовало германское руководство на самом высоком уровне: 2 июля 1918 г. германский посол в Москве граф Мирбах, например, сообщал со всеми деталями в письме рейхсканцлеру (!) о том, что им высланы два экземпляра газеты «Йолдыз» от 24 и 30 июня и три экземпляра газеты «Яңа вакыт» от 2, 9 и 12 июня[696]. С удовлетворением посол подчеркнул, что к нему поступили также газеты «Тормыш» и «Ирек», и сообщил также о прекращении издания газеты «Ил». С одной стороны, мы с удивлением можем констатировать, что получение газет из России, в том числе и на татарском языке, контролировалось в Германии на самом высоком уровне, что подтверждает значимость для германской стороны дальнейшего изучения российских реалий, с другой, видим, что, несмотря на важность этого дела, газеты поступали в Германию с большим опозданием и крайне нерегулярно.

Вообще СИпВ к концу войны явно и вполне серьёзно намеревалась своей публикаторской активностью усилить германское влияние на Востоке, в частности, среди татар. Об этом свидетельствует письмо, отправленное Х. Козаком профессору О. Миттвоху 10 мая 1918 г.[697]Письмо фактически содержит план по активизации работы в этом направлении. По мнению германского чиновника, ни в коем случае не стоит ограничиваться в проведении пропаганды лишь изданием «брошюр политического содержания». Поэтому он предлагал для усиления германского влияния в «областях наших врагов» обратить внимание на издание книг иного содержания. На первое место он ставил при этом учебники на татарском языке, как для учащихся, так и для учителей, и предлагал начать с издания букваря. За ним, по его мнению, должно было последовать учебное пособие для учителей и учебник для учащихся. В дальнейшем Х. Козак предлагал заняться подготовкой руководства для детских садов. «Спрос на учебники для начинающих учёбу среди татар скоро очень сильно возрастёт, а подходящих изданий нет, и интерес среди населения очень велик», — указывал он.

Х. Козак рекомендовал публикацию татарских календарей. По его мнению, если календарь будет распространён, то для Германии возникнет хорошая возможность «пропагандировать среди мусульман России те идеи, которые ценны для нас». Про дальнейшие издательские планы он предпочёл не говорить и оставить их на будущее, поскольку «и так есть много того, чем можно заниматься». Предлагавшиеся же издания, по мнению Х. Козака, следовало публиковать в издательстве «Новый Восток» (его основателем являлся О. Миттвох).

Понятно, что такая масштабная работа требовала финансовых вливаний — Х. Козак просил О. Миттвоха ходатайствовать перед вышестоящим руководством о создании специального фонда в размере 3000 марок для издания татарских книг подобно тому, что уже существовало для поддержки публикаций на грузинском языке, считая указанную сумму самой минимальной из необходимых.

В конце письма чиновник посетовал на отсутствие подготовленных для планируемой работы кадров с хорошим знанием татарского языка и предложил поискать среди лиц, знающих турецкий язык, того, кто бы согласился специально переучиться и овладеть параллельно и татарским.

Даже осенью 1918 г. чиновники СИпВ, в первую очередь Х. Козак, выдвигали планы издания целых серий пропагандистских брошюр на татарском языке, предназначенных для распространения в России. 2 сентября он, например, просил Военное министерство одобрить подготовку следующих брошюр: из серии «Биографии» — «Гинденбург», «Людендорф» и, «возможно», «Крупп»; из серии «Описания» — «Общественная благотворительность на заводах Круппа», «Немецкое судоходство» (с иллюстрациями «Императора»[698]), «Немецкое коневодство»; из серии «Педагогика» — «Детские сады в Германии», предусматривалась даже серия «Юмор»(!) — «Различные пустяки и весёлые рассказы»[699].

Планы эти, бесспорно, сегодня пробуждают наш интерес, но, к сожалению, из-за отсутствия источников мы не можем говорить, как далеко продвинулась СИпВ в своих планах относительно издания книг и учебников на татарском языке.

Важность издания учебников, учебных пособий и своего рода просветительской литературы для успешного продвижения германского влияния на Востоке подтвердило и Военное министерство 4 ноября 1918 г.[700]Обратим внимание на то, что эта директива была передана за пять дней до Ноябрьской революции, которая привела к свержению кайзера и ликвидации монархии в Германии, и ровно за одну неделю до капитуляции Германии в Первой мировой войне. То есть немецкое военное руководство, похоже, до самого конца сохраняло веру в силу пропаганды и пропагандистских изданий, надеялось на усиление своего авторитета вне Германии.

По своей направленности близко процитированному письму Х. Козака ещё одно его сообщение в МИД от 3 июля 1918 г.[701]Здесь он сообщал о готовности к публикации брошюры профессора Адольфа Коха о системе высшего образования в Германии. Он считал, что представленная рукопись очень чётко отражает преимущества немецкой системы и потому обязательно должна быть переведена на различные восточные языки, среди них он предлагал турецкий, персидский, татарский и грузинский. Впоследствии, по его мнению, можно было бы перевести её и на арабский, хинди, китайский и японский языки. Хотя рукопись А. Коха была высоко оценена Х. Козаком, похоже, что она так и не была опубликована.

Возможно, одной из последних заметных пропагандистских публикаций на татарском языке, осуществлённых службой, являлась брошюра профессора Вильгельма Шпатца «Германия и Восток», упомянутая в одном из документов от 9 октября 1918 г.[702]Тираж татарского перевода составил 2000 экземпляров, в документе эта брошюра упомянута уже как вышедшая в свет, но нам не удалось найти её в архивных фондах, не упоминается она и в известной литературе.