Устная пропаганда в Вайнбергском лагере осуществлялась через непосредственное общение немецких чиновников, мусульманских священнослужителей, специально назначенных пропагандистов и учителей с военнопленными. Это общение организовывалось различными способами — через обучение (курсы языков — татарского и немецкого, уроки истории, географии, религии, математики), встречи с военнопленными как пропагандистов, так и гостей лагеря, устные консультации имамов. В архивных фондах сохранилось немало материалов о том, как проводилась устная пропаганда, какие результаты она имела и с какими трудностями и проблемами сталкивалась.

С июля 1915 г. в Вайнбергском лагере работала школа, где первоначально «не хватало столов и стульев, большинство людей занималось сидя на полу», «не хватало и тетрадей, ручек, чернил, карандашей, нужна была вторая доска», библиотека тоже нуждалась в пополнении[566]. Учителя, выбранные из татарских пленных — Мустакимов, Ишмуратов, Давлитбаев, Раимов и Алиев, вели курсы для начинающих и по чтению Корана. Курс немецкого языка вёл сначала сотрудник СИпВ Ш. Сафаров[567], а затем сын высокопоставленного бухарского чиновника, студент берлинского строительного техникума Искандер Мирбадалев[568].

Как сообщал комендант Вайнбергского лагеря фон Альт-Штеттенхайм, после завершения Рамазана (13 июля — 11 августа 1915 г.) планировалось расширить и чётко организовать дело по обучению военнопленных «соорудить помещения для уроков», «обучать военнопленных чтению и правописанию на татарском языке, арифметике, дать знания по географии, истории и Корану». Ко времени представления отчёта в лагере было начато преподавание немецкого языка избранной группе военнопленных. Для них предполагалось подготовить доклады с демонстрацией слайдов и организовать экскурсии по Берлину. Для проведения всех этих мероприятий комендант просил назначить ежемесячную субсидию (не менее 100 рейхсмарок) и отметил существенную важность ограничения числа ежедневно отправляющихся на работу пленных[569].

К сентябрю 1915 г. в каждом из 10 батальонов были созданы классы для уроков татарского языка, где ежедневно кроме пятниц и воскресений занимались около 500 пленных[570], также успешно работал курс немецкого языка, который посещали 40 учащихся[571]. Для курсов немецкого языка были приобретены цветные картины с изображениями «крестьянских дворов и имений в разные времена года, ремесленных мастерских, улиц крупного города и др.», которые применялись для расширения словарного запаса учащихся и их ознакомления с жизнью в Германии и немецкой культурой. Учащиеся освобождались от работы и строевой подготовки, что должно было стимулировать увеличение числа желающих получить знания[572]. Видимо, с такой же целью было создано в Вайнбергском лагере и «Общество распространения науки», о котором писал турецкий журналист Ахмед Эмин, посетивший мусульманские лагеря летом 1915 г.: «Один из образованных улемов из Казани Галяуддин-эфенди (в тексте „Ala Edin Effendi“. — И. Г., Л. Г.)[573]передал мне программу этого объединения». Целью общества была определена «национальная, политическая, религиозная и научная пропаганда такими способами, которые соответствуют современным требованиям». По словам А. Эмина, в программе общества главным принципом обучения указан «поиск правды и уклонение от несправедливости». Два раза в неделю (по воскресеньям и средам) проводились религиозные или политические лекции, «чтобы направить людей на правый путь». Каждый член общества был обязан посещать эти лекции. От них требовалось в первую очередь: «1) верно исполнять законы нашего нынешнего правительства; повиноваться Богу и своему начальству; 2) соблюдать чистоту; основа религии ислам построена на чистоте взглядов; 3) не тратить время на ненужные игры и занятия, особенно во время богослужений»[574]. В других источниках нам не встречались какие-либо сведения об указанном обществе. Судя по всему, это было способом привлечения военнопленных к обучающим и пропагандистским курсам в начальном этапе агитации.

В феврале 1916 г. в Вайнбергском лагере работало 10 курсов татарского языка (в немецких документах все подобные курсы называли «школами»). Занятия по чтению и письму на татарском языке, арифметике и чтению Корана вели по два учителя в каждой школе. Учителя были выбраны по предложению А. Мустакимова, они не были профессионалами, тем не менее пользовались уважением обучающихся военнопленных. Каждый курс посещало примерно по 50 человек — документ особо отмечал их прилежание и аккуратность. Кроме того, в Вайнбергском лагере работали 5 курсов немецкого языка под руководством директора народной школы в Берлине вице-фельдфебеля Берндта, которые посещали 200 человек. Немецкий язык преподавали 5 военнопленных немецких колонистов. Посетители курсов немецкого языка были по роду деятельности мелкими купцами, ремесленниками, служащими и крестьянами. Язык они изучали в основном посредством иллюстративного материала. Из 500 человек, посещавших курсы татарского языка, 53 одновременно посещали и немецкие курсы. Руководство всеми школами осуществлял капитан Отто, более 30 лет проживший в России[575].

Очень подробный отчёт о состоянии обучения военнопленных был составлен комендантом Вайнбергского лагеря подполковником Бёлау 28 марта 1917 г.[576]Тогда в лагере функционировало 4 курса татарского и 3 курса русского языка, один из них находился в батальоне больных трахомой. Специально для проведения занятий были предоставлены четыре помещения. Если в феврале 166 человек посещали курсы татарского и 144 — курсы русского языков, в марте, в связи с началом весенних работ число учащихся несколько уменьшилось (95 и 110 человек соответственно). Курсы немецкого языка, прежде функционировавшие в лагере, постепенно закрывались из-за привлечения большинства слушателей к сельскохозяйственным работам вне лагеря. Тем не менее за короткое время они дали положительные результаты: самые лучшие из учащихся были распределены в отдельные рабочие отряды переводчиками, где помогали своим друзьям изъясняться с фермерами и командирами. Курсы татарского языка вели 7 учителей, русского — 4. На курсах татарского языка преподавались следующие предметы: чтение и письмо на татарском языке, арифметика, география и история, религия; на курсах русского языка — те же предметы, кроме религии.

Обучение письму проводилось на основе татарского букваря, «после освоения букваря умение читать проверяется при помощи чтения небольших текстов, имеющих простое и легко усвояемое содержание». Во ремя обучения письму военнопленные вначале учили буквы, затем — правописание, затем уже писали небольшие диктанты. На уроках арифметики учащиеся обучались считать как в уме, так и письменно. Кроме этих «основных» предметов обычно один раз в неделю они посещали уроки по географии и истории — географические знания ограничивались заучиванием названий важнейших стран, городов, рек и гор на Земле, особенно в Европе, при этом использовалась географическая карта. Как отмечал Бёлау, «уроки по истории как таковые не проводились, но с использованием татарской газеты „Эль-Джихад“ или русской „Русский вестник“ рассматривались причины и результаты различных военных событий мировой войны, проводились беседы с учащимися и давались ответы на их вопросы».

Уроки по религии также не включали в себя обсуждение или углубление знаний по содержанию Корана, что, в общем, по словам коменданта, и не планировалось. Эти уроки сводились «к механическому чтению Корана». Время от времени делались сообщения на религиозные темы.

Для обучения в лагере располагали различным иллюстративным материалом по следующей тематике: времена года, город, лес, морской порт — они использовались на занятиях по языку. Имелись также различные географические карты — Турции, Европы, Персии, Аравии, Египта, балканских стран. Учащиеся снабжались в достаточном количестве дощечками для письма, тетрадями, карандашами, чернилами и перьями.

Комендант отмечал, что большинство военнопленных «посещают курсы с радостью, они очень прилежны и старательны, их достижения можно уверенно называть удовлетворительными».

Хорошее впечатление произвели школы, организованные для военнопленных, на турецких профессоров Юсуфа Акчуру и Али Хусейнзаде во время их посещения Вайнбергского лагеря 12 марта 1917 г., о чём также упомянул комендант Бёлау в своём отчёте: «Оба господина высказали живую радость по поводу увиденного и услышанного в школе. Особенно впечатлило обоих гостей и нашу комендатуру, что татары высказывали свою искреннюю благодарность за открытие школ, которые позволяют им проводить время их плена с пользой и усваивать столь необходимые им знания»[577].

К слову сказать, Ю. Акчура, крупнейший и самый авторитетный сторонник тюркизма — идеи единства всех тюркских народов, практически с самого начала Первой мировой войны проявлял интерес к судьбам мусульманских военнопленных в Германии и агитационной деятельности, организованной СИпВ. Так, 9 ноября 1915 г. он писал известному исламоведу, профессору М. Хартманну в Берлин о том, что многое рассказал ему о деятельности службы его родственник М. Казаков во время пребывания в Стамбуле и выразил надежду, что цели, поставленные СИпВ, будут в будущем полезны для немцев и тюркских народов. Ю. Акчура обещал с благодарностью принять и опубликовать на страницах журнала «Тюрк йурду» материалы, присылаемые из Германии, которые «будут созвучны нашей программе», а редакция журнала выразила готовность, способствовать распространению их в других турецких изданиях[578].

Интересно отметить также, что ещё осенью 1915 г. вопрос об обеспечении обучающихся военнопленных качественными учебниками поднял Г. Ибрагим перед своим отъездом из лагеря (как известно, он уехал в Стамбул в октябре). Об этом сообщил руководитель СИпВ О. Миттвох в МИД О. фон Везендонку в письме от 6 июня 1916 г.[579]Он упомянул о желании Г. Ибрагима издать «подходящий учебник по основам татарского языка». Судя по всему, вопрос ко времени написания письма уже перешёл в практическую плоскость, а текст учебника был подготовлен в виде компиляции муллой Г. Идриси. О. Миттвох сообщал о проведении переговоров на эту тему с комендантом Вайнбергского лагеря подполковником Бёлау и о готовности комендатуры выделить 425 марок для публикации 500 экземпляров учебника (имперская типография, по словам Миттвоха, назвала именно эту сумму в качестве необходимой для издания). О. Миттвох «тепло» поддержал идею издания учебника татарского языка «для начинающих», однако он же не увидел необходимости в издании учебного пособия «более высокой ступени», которое будто бы тоже уже было готово (автор Г. Идриси). По мнению руководителя СИпВ, такое издание обошлось бы гораздо дороже, чем первое. И к тому же: «В этом вообще нет большой необходимости — если люди успешно усвоят первый учебник, то они под руководством учителя уже будут в состоянии читать газету „Эль-Джихад“ и пропагандистские издания СИпВ». Вот так, ни больше ни меньше — пропагандистская целесообразность у руководителя СИпВ взяла верх. В его изложении, грамотность людям нужна была лишь для того, чтобы знакомиться с идеологической продукцией германской стороны…

Учебник «первой ступени», похоже, был действительно готов и опубликован, во всяком случае в извещении от 29 июля 1916 г. сообщалось об отправке из СИпВ в МИД пяти экземпляров «татарского учебника»[580]. К сожалению, нам не удалось найти это издание и познакомиться с ним.

В июне 1917 г. курсы немецкого языка были открыты и в учебном отряде в Герлахсхофе, 2 раза в неделю их посещали 10 военнопленных — об этом сообщалось в отчёте коменданта Бёлау от 13 июня[581]. Курсы продолжали работать даже тогда, когда в лагере оставалось совсем незначительное количество пленных. В конце декабря 1917 г., например, когда в Вайнбергском лагере постоянно находилось лишь 638 пленных из общего числа 11 811 человек, шестеро посещали курсы немецкого языка; 86 человек — курсы русского языка, который вели военнопленные мусульмане Байбурин и Урманов; уроки татарского посещали 35 пленных (преподавал военнопленный Ибрагимов); турецкий язык изучали 22 еловека (преподавал Г. Идриси)[582].

Для ведения пропаганды эффективно использовались новые технические средства. М. фон Оппенхайм, предложивший организовать показы фильмов и фотоиллюстраций в меморандуме «Организация обращения с мусульманскими и индийскими военнопленными» от 27 февраля 1915 г., несколько месяцев спустя взялся за осуществление своей идеи. Обращаясь 30 июня 1915 г. к рейхсканцлеру Бетманну фон Холльвегу, он обосновал особую значимость этих мероприятий для пропаганды и предложил оборудовать в лагерях залы для демонстрации фильмов и иллюстраций[583]. Первый показ иллюстраций с видами Стамбула и исламского мира был намечен на день Курбан-байрама 20 октября 1915 г.[584]Далее предполагался показ диапозитивов с видами Берлина, Бранденбурга и Рейна, ряда картин о сельском хозяйстве, торговле, промышленности Германии, что «позволило бы пленным узнать кое-что об экономической, социальной и духовной жизни Германии»[585]. Эти намерения, судя по всему, были реализованы, о чём свидетельствует следующее сообщение Бёлау в отчёте от 11 ноября 1915 г.: «Большой успех имеют доклады с показами слайдов, которые проводятся почти ежедневно»[586].

О дружественном отношении немецких властей к мусульманам должны были свидетельствовать и фотографии военнопленных: ухоженный вид и довольные лица мусульман, содержащихся в плену «в качестве гостей немецкого кайзера», были своего рода показателем успехов немецкой пропаганды, которая имела возможность таким образом проникнуть в самые дальние уголки России. Поэтому в лагерях создавались все возможности для того, чтобы каждый военнопленный мог отправлять домой свои фотографии «в доказательство хорошего самочувствия в плену у немцев»[587]. Тем, у кого по какой-либо причине не было своих средств, разрешалось фотографироваться за счёт лагеря. Фотографии, снятые в пропагандистских лагерях, особенно изображения с видами мечети, а также с портретами экзотически одетых военнопленных, распространялись также в виде почтовых открыток[588].

Впечатляющее воздействие на военнопленных должны были оказывать и оказывали торжественные собрания во время посещений лагеря известными и влиятельными в мусульманском мире турецкими, татарскими, арабскими и персидскими политиками, священнослужителями, писателями и журналистами. Целям агитации соответствовали и речи, произносимые во время мусульманских праздников, она велась также в форме бесед с отдельными группами военнопленных. Тексты некоторых из них были представлены в отчётах коменданта лагеря или же опубликованы в газетах для военнопленных.

Начальный этап пропаганды в Вайнбергском лагере отражает протокол собрания, прошедшего 13 июня 1915 г.[589]Со стороны СИпВ собрание «курировал» З. Эфендиев, который впоследствии и отправил перевод протокола собрания К.-Э. Шабингеру.

В нём участвовали более 3000 человек. На собрании выступили пропагандисты Ишмуратов и Мустакимов. Ишмуратов, выступая первым, говорил об исламе и о мусульманских народах, жизни мусульман под господством Франции, Англии и России, также о том, что они не имели возможности развиваться, получать образование, и что они «благодаря правдивому стремлению немецкого правительства, собраны в особом лагере». «Поэтому, — по словам выступавшего, — в настоящее время мы имеем особое право говорить о прошлом и будущем мусульман». Затем к пленным обратился А. Мустакимов и призвал их быть единомышленниками и защищать союзников мусульман — Германию и Турцию, которые «хотят освободить их от всех врагов, предотвращающих развитие их культуры и более 300 лет угнетают их» {…} «шагать вперёд, чтобы уничтожить всех врагов, под чьим господством мусульмане страдают». А. Мустакимов предупреждал: «если мы сейчас не используем это мгновение, то мы останемся теми, кем были, и если враги одержат победу и разрушат дом нашего халифа-султана, т. е. духовного представителя нашего пророка, то у нас уже не будет никакой жизни на этом свете, враги будут забирать у нас всё, что есть хорошего, и наша жизнь станет во сто крат хуже, чем сейчас». Он привёл в качестве примера евреев, «живущих во всём мире в тесной связи друг с другом, помогающих друг другу». В протоколе сообщается, что после слов Мустакимова «каждый мусульманин должен приложить все усилия для общемусульманского дела», «мы должны просить Всевышнего позволить нам служить за наши великие дела» у многих появились слёзы на глазах. Это позволило пропагандистам надеяться на успешные результаты агитации. «Люди сейчас стали более доверчивыми, — свидетельствует Х. Козак, — собрание 13 июня показало дружественное отношение военнопленных к туркам»[590].

Среди почетных гостей, посещавших Вайнбергский лагерь, были турецкий шейх Хасан Фяхми (в день Рамазан-байрама 13 августа 1915 г.)[591], турецкий министр образования Назым-бей (декабрь 1915 г.)[592], персидский посол в Берлине Хусейн Кули-хан Наваб (июль 1916 г.)[593], ливанский политик Шакиб Арслан (ноябрь 1917 г.)[594], турецкий посол Ибрагим Хакки-паша (май 1918 г.)[595], великий визирь Мехмед Талаат-паша (сентябрь 1918 г.)[596], татарские учёные, журналисты и политики, например, Халим Сабит (апрель 1915 г.)[597], Юсуф Акчура (март 1917 г.)[598].

26 мая 1916 г. Вайнбергский лагерь посетили турецкие депутаты, прибывшие в Берлин в ответ на приезд немецких делегатов в Турцию. Среди них были вице-президент палаты парламента Хусейн Джахид-бей и члены этой палаты генерал Хасан Риза-паша, Сеид Хашим-бей, Сеид-бей, Омар Шевки-бей, Салах-бей и Мустафа Надим-бей[599]. В лагере была организована торжественная встреча турецких парламентариев с военнопленными[600]. «При встрече гостей играла музыка, пленные выстроились рядами, немецкие служебные лица встретили гостей в полной парадной форме», — сообщала газета «Эль-Джихад»[601]. Перед военнопленными выступил депутат Мустафа Надим-бей, который передал мусульманам приветствие от султана-халифа и заявил, что оказавшись в плену у немцев, они спасли свою жизнь. Он призвал воспользоваться возможностями, созданными здесь, учиться разным ремёслам, изучать Коран. Надим-бей напомнил военнопленным, что они являются потомками народа, игравшего значительную роль в мировой истории, и что «борьба за нацию должна быть самым священным стремлением, чтобы будущее нации было ещё более славным, чем её прошлое». «Помните постоянно, что вы являетесь сыновьями тюркского народа, народа, насчитывающего 70 миллионов душ, народа, который проживает на территории от Балкан до Монголии. Если вы будете помнить об этом, то вы будете идти вперёд, и придёт день, когда мы все объединимся и станем единым народом». В конце своего выступления депутат попросил пленных повторить за ним: «Да здравствует германский народ и император Вильгельм II! Да здравствует наш халиф султан Мухаммед Решад и все войска сражающихся на нашей стороне наций!»[602].

В упоминавшемся выше меморандуме М. фон Оппенхайма «Организация обращения с мусульманскими и индийскими военнопленными» предполагалось уделить особое внимание книгам с содержанием, соответствующим целям пропаганды.

СИпВ в лице своего первого руководителя М. фон Оппенхайма отдала должное внимание роли печатного слова для пропаганды и без промедления приступила к выполнению поставленных задач.

В обоих лагерях были созданы библиотеки. Содержание книг, поступавших в них, сначала проверяли сотрудники СИпВ, и книги с неподходящим с точки зрения пропаганды содержанием в библиотеки не допускались.

В августе 1915 г. 139 названий татарских книг из личной библиотеки сотрудника службы М. Казакова были переданы в фонд лагерной библиотеки. Они были куплены за счёт самой службы на общую сумму в 130 марок и с обоснованием, что «книги в татарском лагере срочно необходимы»[603]. Сохранился список этих книг, названия их переведены весьма приблизительно на немецкий язык, так что чаще всего приходится догадываться, о каком конкретно издании идёт речь. Книги в списке на самую разную тематику — это литературные произведения Г. Тукая, Ф. Амирхана, М. Гафури, переводы на татарский язык сочинений Л. Толстого и А. Пушкина, учебники, научно-популярная и педагогическая литература и, конечно, различные религиозные издания.

16 октября 1915 г. в комендатуру Вайнбергского лагеря «для расширения библиотеки» было прислано 203 экземпляра книг и 190 номеров периодических изданий, привезённых из Стамбула[604]. В справке об этом было подчёркнуто, что книги вызывают «особый интерес военнопленных». По содержанию книги считались «благонадёжными», и выражалось мнение, что «книги являются составной частью библиотеки СИпВ и в будущем после ликвидации лагеря должны быть возвращены туда».

Пополнению библиотеки книгами СИпВ придавала большое значение — в начале января 1916 г., например, К.-Э. Шабингер выражал большое недовольство тем, что из двух посылок книг на русском и татарском языках в Вайнбергский лагерь по дороге пропало 32 экземпляра. Х. Козак специально занялся проверкой этого факта. Эти книги происходили из личной библиотеки М. Казакова и были направлены в лагерь ещё 19 ноября, общий вес посылки составлял 14 кг. Кроме того, в это же время была совершена отправка и других посылок с книгами. Судя по переписке ответственных персон, пропавшие книги так и не были найдены.

В деле сохранился список русских и татарских книг, отправленных осенью-зимой 1915 г. от имени СИпВ в Вайнбергский лагерь. Этот список создаёт определённое впечатление хаотичности: книги для библиотеки подбирались без какой-либо системы, судя по всему, они должны были лишь соответствовать двум критериям — быть на русском или татарском языках и быть «благонадёжными» по содержанию. В списке указаны книги на русском языке А. Пушкина, М. Лермонтова, Л. Толстого, М. Салтыкова-Щедрина, М. Горького, В. Короленко, Л. Андреева, но также и сочинения А. Радищева, Шолом-Алейхема, книги С. Урусова «Записки губернатора» и Б. Чичерина «Польский и еврейский вопрос». Всего на русском языке было 68 названий, 64 тома. Книги на татарском языке были отправлены четырьмя посылками: в первой — 52 названия, 298 томов; во второй — 172 названия, 187 томов; в третьей — 88 названий, 89 томов. Четвёртая посылка содержала 159 Коранов маленького формата[605].

На конец февраля 1916 г. в фондах библиотеки числилось 554 названия книг, из которых на руках читателей-военнопленных находилось 255[606].

В 1918 г. её фонд состоял из 1265 татарских и 218 русских книг, которые выдавались военнопленным под расписку[607]. Книгами могли пользоваться даже пленные из других лагерей: их разрешалось посылать по почте[608].