Выстраивая самый короткий путь, навигатор завёл Егора не туда. Казалось, вся эта улица давно опустела. Здесь не было совсем никого, и кругом полно бесхозных сооружений. Киоски, закрытые плотными металлическими ставнями, и разорившиеся магазины.
Егор всегда чувствовал тревогу, находясь в таких районах. Думал, что в подобных местах легко встретить людей, которые могут позариться на его самокат или поинтересоваться, что он везёт в своём большом рюкзаке.
Пусть парень никогда и не попадал в такие ситуации, работая доставщиком еды, но всегда думал, что не застрахован от этого, поэтому носил с собой перцовый баллончик.
Егор притормозил и посмотрел в телефон. Его интересовало, как далеко находится ближайшая оживлённая улица. Таскаться ломаным маршрутом через городские дебри ему совсем не хотелось.
Всего сотня метров до широкой трассы. Егор уже собирался ехать, но оторвал глаза от телефона и забыл обо всём. На него кто-то смотрел сквозь грязную витрину.
В здании не горел свет. Оно пустовало не первый год. На стенах было столько граффити, что уже и не понять, какой его настоящий цвет. Но внутри кто-то стоял.
Егор присмотрелся. Человек в белой рубашке, в чёрном фартуке, с идеально уложенной причёской, где не торчит ни один волосок. Но его лицо… Глаза светлые, приятные, а нос и рот закручены в спираль! Одна ноздря расширена, другая вытянута в тонкую линию. Губы почти незаметны. Зубы и дёсны закручены и напоминают раковину улитки. Таким ртом невозможно есть или разговаривать.
Это было самое жуткое лицо из всех, что приходилось видеть Егору. Однако он не чувствовал страха, когда смотрел искажённому человеку в глаза. Наоборот, курьер ощущал трепетное любопытство и боялся моргнуть. Ему казалось, если разорвать визуальный контакт, удивительная картина тут же исчезнет.
Егор ощущал, что уже видел всю эту сцену во сне, хотя не был уверен, что не спит прямо сейчас.
Телефон выпал из руки, самокат ударился об асфальт. Егор пошёл к двери, потянул ручку. Открыто…
Человек с закрученным лицом подошёл к порогу, медленно поднял руку и указал в глубину помещения, где стояло высокое кресло. Пыльный зал был залит светом уличных фонарей, что проникал сквозь грязные витрины.
Необычный мужчина не торопил желанного гостя, а ждал, когда он сам займёт место.
Умом Егор оценивал происходящее как нечто страшное, но его сердце билось спокойно. Он был зачарован и плыл по течению этого кошмара. Хотел знать, что случится дальше. Этот сон мог оборваться в любое мгновенье.
Курьер скинул рабочий рюкзак. Сел в кресло, обшитое кожей карамельного оттенка. Поставил ноги на подставку. Как в парикмахерской. Наверное, раньше это она и была!
Ремни на подлокотниках и на подставке для ног.
Зачем?..
Человек с закрученным ртом подошёл ближе, туго стянул ремнями руки Егора, затем ноги. Парень не сопротивлялся. Ещё один ремень стянул грудь, плотно привязав тело к спинке кресла.
Что дальше? Что дальше?
Искажённый человек вытянулся в полный рост и одёрнул фартук. Он взял со стола электрический инструмент, проверил, как он работает. Режущий диск с зазубринами быстро вращался и жужжал.
Егор и не моргнул, когда электрическая пила приблизилась к его голове. Парень почувствовал настоящую боль, не как во сне. Но он по-прежнему не мог выразить своих чувств. Ему казалось, что всё это происходит не с ним и не сейчас и вообще не по правде.
Электрическая пила прошлась вокруг головы парня и затихла. Твёрдая рука страшного мужчины дёрнула Егора за волосы. Что-то хлюпнуло. Голова будто стала легче.
Парня развернули в кресле к пыльному зеркалу. Егор увидел, что его кудрявая шевелюра исчезла, волосы остались только на висках. А на голове, выше бровей, появились извилистые складки.
Егор хотел придвинуться ближе, но ремень мешал. Он смотрел в зеркало и не мог понять: «Это что, мой мозг?!»
Эта мысль была последней. Человек с искажённым лицом погрузил палец в его голову, и всё исчезло.
Я много раз мысленно проигрывал сцену, как встречу Лёху и Киру. Они спросят, как у меня дела, а я без эмоций отвечу: «Нормально!» Думал, они попытаются извиниться, и для этого им придётся за мной побегать. Но мои сюжеты из головы не совпали с реальностью. Я видел, как ребята шли к спортивной площадке без меня. Лёха улыбнулся издалека и показал пять пальцев в знак приветствия. А Кира лишь кивнул. Плевать они на меня хотели. Обидно.
В перерывах между парами я старался поймать Эллину и провести время с ней. Она была не против моей компании. В конце дня мы сидели в буфете за одним столом. Я потягивал черничный чай. Девушка что-то писала в старую записную книжку и рисовала цветными карандашами на пожелтевших страницах.
Я ненарочно подсмотрел: в правой части листа девушка изобразила знакомую фигуру в тёмно-розовом платье. Это была двулицая дама, которую она вчера прирезала.
– Ты ведёшь дневник про убитых монстров? – поинтересовался я. – Или кто они такие?
– Они называются «муляжами», – ответила Эллина, не отрываясь от блокнота. – Монстры – глупое название.
– А почему они муляжи?
– Не знаю. Не я это придумала.
– И скольких ты уже убила?
– Всего нескольких.
Меня смутило, что в записной книжке осталось не так много пустых страниц. И я указал на это:
– А книжка не новая! Она тебе досталась от кого-то по наследству?
– Да, я её нашла, – кивнула Эллина. – Записи начали вести сорок лет назад. Во время первого Вторжения.
– Значит, ты избранная? Или потомственная охотница, которая должна бороться со злом? – спросил я.
Эллина бросила на меня укоряющий взгляд:
– Мультиков насмотрелся? Всё намного сложнее!
– Расскажешь? – с надеждой спросил я.
– Потом! – Эллина закрыла книжку и вместе с карандашами сгребла её в рюкзак. – Ты вызвался помогать, так что у нас дела. Заглянем в одно место.
Я не торопился выходить из-за стола. Прежде чем отправиться за ней, мне захотелось спросить:
– Хорошо… Только один вопрос. Ходят разные слухи. Тебя называют Пиковой Леди. Считают серийной убийцей… Ты же не убиваешь людей?
– Что?! – скривилась Эллина. – Я убиваю только муляжей!
– Я так и понял, но мне нужно было это услышать.
– Пошли!
Эллина закинула рюкзак на плечо. Я сделал последний глоток чая, выкинул стаканчик в мусор и побежал за ней.
Мне казалось, что я и так слишком много спрашиваю, поэтому старался не болтать лишнего по дороге. Я молчал, когда мы пришли к городской больнице, но не смог удержаться от вопроса, увидев, что Эллина привела меня к длинному одноэтажному зданию.
– Это морг? – я никогда там не бывал, но догадался.
– Да, это морг, – Эллина сверкнула глазом из-под капюшона своей новой толстовки. – Идём!
– Не пойду! – я не был к такому готов.
Девушка не стала уговаривать:
– Хорошо. Тогда жди здесь.
– Ладно, я пойду!
– Тогда не морочь мне голову!
Мы вошли внутрь. Я чуть не задохнулся от пронзительного кислого запаха. В глазах защипало от химикатов.
Эллина прошла по тёмному коридору. Затем свернула влево, к освещённому кабинету. Я её догнал. За дверью оказался широкий зал, выложенный белым кафелем. Одну стену занимали ряды холодильных камер, у другой стоял металлический стол с подведённым краном и шлангом. Я представил, как здесь обмывают тела, и мне стало дурно.
За нами вошёл человек в зелёном медицинском костюме. Это был высокий и худощавый мужчина за тридцать. Брюнет с карими глазами.
– Привет! – излишне непринуждённо сказала Эллина. – Есть для меня что-нибудь новенькое?
– Опять ты… – работник морга недовольно скривился и перевёл взгляд на меня. – А это ещё кто?
– Друг, – Эллина будто не замечала его возмущения. – Он тоже посмотрит.
Работник морга раздражённо выдохнул. Затем прошёл к дальней стене, открыл одну из холодильных камер и выдвинул стол:
– Есть одно странное убийство. Смотри.
Я на секунду увидел бледное голое тело и отвернулся. Кажется, у него был вскрыт череп, и мозг торчал наружу.
– Егор Хакимов, двадцать два года, – мужчина будто читал отчёт. – Работал в доставке еды. Свод черепа спилен электрической аутопсийной пилой. Заживо! Есть повреждение в области продольной щели большого мозга… Проще говоря, ему спилили череп и поковырялись в извилинах.
– Где нашли, не знаешь? – спросила Эллина.
– Это уже не по моей части, – пробухтел мужчина.
– Открой ему глаза, – распорядилась девушка.
Я повернулся к ним. Увидел, как работник морга натянул перчатку и положил пальцы на лицо трупа. Эллина сбросила капюшон и склонилась над столом. Заглянула прямо в мёртвые глаза. Жуть!
Девушка вздрогнула всем телом, как от испуга. А потом посмотрела на меня и сказала:
– Знаю, где это. Пойдём.
Я был только рад поскорее покинуть морг.
– Хоть бы «спасибо» сказали, – тихо бурчал мужчина.
– Спасибо! – крикнул я, убегая.
Эллина не ждала меня и не оглядывалась. Я должен был за ней поспевать. Сворачивать, где она сворачивает, и пробегать через переходы. Проходя мимо остановки, она внезапно запрыгнула в тридцать первый автобус. А меня чуть не прищемило закрывающейся дверью.
– Мы едем к месту убийства? – спросил я.
– Да, – сказала Эллина.
– Откуда ты узнала, где оно находится?
– Посмотрела в глаза этого парня и увидела последние минуты его жизни.
Функция третьего поколения способна считывать предсмертные воспоминания жертвы муляжа по роговице
– Это страшно?
– А как ты думаешь? Я прошла с ним через его смерть.
Я выразил сочувствие взглядом. Но, судя по лицу, девушка в этом не нуждалась.
– А почему тот работник морга показывает тебе мёртвых? – спросил я. – Ты его тоже взяла в помощники?
– Он мошенник, я его шантажирую, – спокойно ответила Эллина. – У него нет выбора.
– С ума сойти можно… – я почувствовал, как холодок пробежал по спине.
Автобус притормозил.
– Это здесь, – сказала Эллина и выскочила из автобуса сразу, как двери открылись.
Девушка направилась в темноту, а я хвостом за ней. По задворкам, через старые трубы и мусорки к улице, где нет ни души – только пустые витрины и изрисованные стены.
Эллина вдруг взяла меня за руку и подвела к старому зданию с большими окнами. Над входом сохранились несколько букв от вывески, по которым было легко угадать слово
Я нервничал и сжимал тёплые пальцы девушки, а она быстро объясняла мне задачу:
– Слушай: ты постучишь вот в эту дверь. И войдёшь. Не смотри муляжу в глаза дольше секунды. Но подчиняйся. Не сопротивляйся. Пусть думает, что ты в его власти. Я зайду с другой стороны. Не бойся! У меня всё продумано. Понял? Иди!
Муляж «Ночной парикмахер» третьего поколения способен подчинять жертву гипнотическим внушением при визуальном контакте.
Эллина вырвала руку и убежала. Я решил не мешкать. Постучал в дверь. Тихо… Я попробовал дёрнуть ручку – не заперто… открыл дверь шире.
В зале действительно кое-что осталось от парикмахерской: пара зеркал и кожаное кресло. Помещение казалось пустым, и я перешагнул через порог почти без страха. А потом увидел, что в темноте стоит человек в фартуке.
Меня ужаснуло его лицо. Рот, закрученный, как шнек мясорубки! Зубы торчат во все стороны! Я быстро отвёл взгляд. Нельзя смотреть ему в глаза… Человек указал на кресло, приглашая меня сесть.
Эллина велела подчиняться, чтобы он думал, будто всё под его контролем. Не поднимая взгляда, я прошёл к креслу. Меня трясло от его вида. Тёмные кляксы на спинке и подлокотниках напоминали кровь.
«Так надо!», – подумал я и заставил себя сесть.
Мужчина с закрученным ртом подошёл ко мне. Я отвернул голову, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом. Он опустился на одно колено.
Ремни! Как я их не заметил?
Страшный человек быстрыми движениями застегнул пряжки на моих руках. Я дёрнулся, но было поздно. Ещё один ремень стянул мне грудь, и ещё один связал ноги.
В старой парикмахерской висела тишина. Я трясся от ужаса и еле сдерживал крик, незаметно кусая губу. Человек отошёл к стене, наклонился к полу и загремел какими-то инструментами.
Затем он снова повернулся. Он держал в руке электрическую пилу!
Меня больше не волновало его уродливое лицо. Я смотрел только на то, как вращается пильный наконечник.
Жужжание отзывалось болью в ушах. Страшный мужчина шагал к моему креслу. Он собирался спилить мне череп! И никуда не деться. Кресло привинчено к полу. Я закричал во всё горло:
– Эллина! Ты где там?!
И вдруг жужжание смолкло, диск остановился. Жуткий человек смотрел на свою пилу и дёргал кнопку, не понимая, в чём дело. Я увидел девушку за его спиной. Она держала провод. Вилка болталась у неё в руке. Мужчина с закрученным ртом отследил мой взгляд и оглянулся. Эллина злорадно улыбнулась. В темноте сверкнули её белые клычки.
Человек издал странный булькающий звук и подался вперёд, будто собирался ударить девушку отключенной пилой. Но она первая вонзила ножик ему в грудь.
У человека тут же обвисли руки. Пила стукнулась об пол. И сам он грохнулся замертво.
– Ха! Это было легко! – с восторгом крикнула девушка. – Ты хороший помощник!
Её радость меня разозлила:
– Легко?! Я думал, что мне череп распилят!
– Ты сам захотел помогать, – Эллина сменила интонацию на свою обычную – строгую.
– Не знаю, что на меня нашло! – сказал я. – Ты меня спасла, когда друзья отвернулись. Поэтому я подумал, что тоже должен для тебя что-то сделать… Но это слишком! Развяжи меня!
Человек с закрученным лицом уже растекался по полу, как разноцветное мороженое.
Эллина отстегнула мне ноги, затем руки. И опять всё её лицо было залито розовой перламутровой жидкостью. Она струилась из глаз, текла пузырьками из ноздрей и висела капельками на губах.
Я немного оправился от шока, и мне стало жаль, что вспылил. И правда: сам ведь вызвался…
– Неловко спрашивать… – сказал я. – Почему у тебя текут розовые слёзы?
Эллина показала мне лезвие ножика:
– Думаешь, муляжей так просто уничтожить? Их вообще ничем нельзя убить, кроме этой жидкости.
Девушка стёрла слизь с правой щеки и показала, как она тянется между пальцами:
– Я называю это просто – «липкость»… Если муляж рядом и он агрессивен, то мои железы выделяют розовую слизь. Она для них смертельна. Главное, чтобы попала в кровь. Поэтому я их прокалываю. А так бы просто ходила и плевалась в них.
– Значит, убить их можешь только ты, – догадался я.
– Верно, – подтвердила Эллина.
Я помассировал запястья. Их сильно натёрли ремни.
– Всё равно не въезжаю в твой лор[5]. Откуда все эти муляжи? И почему их убиваешь именно ты?
Эллина отошла от растекающегося тела, чтобы не испачкать ботинки.
– Напомни, мы были с тобой знакомы до всего этого?
Я пожал плечами:
– Лично нет, но я много раз тебя видел. Ну и знал, как тебя зовут.
– Я не та девушка, которую ты знал, – сказала Эллина. – Я реакция на опасность. Как иммунитет. Произошло вторжение – мир защищается. Понимаешь?
Я помотал головой:
– Не особо… Значит, ты не настоящая Эллина? А где настоящая? Она жива?
– Да! – девушка сделала такое лицо, будто услышала какую-то чушь. – Она перед тобой! Она никуда не делась. Просто её личность временно подавлена. Мной. Но я не другая личность. Я – функция…
– Чёрт-те что, – нахмурился я.
Эллина направилась к двери:
– Ладно, валим отсюда. Покажу тебе кое-что интересное.
И мы пошли на выход.
– Вот ещё мне интересно: а волосы у тебя не из-за «липкости» порозовели? – спросил я.
Эллина нахмурилась:
– Порозовели? Где?
– Да прямо у лица. Ты не замечала? – удивился я.
Она машинально потянулась к прядям, потрогала их и пожала плечами:
– А… наверное. Я их теребила, не вытерев руки от слизи. И ещё она вечно по щекам мажется. Так вышло!
– Тебе идёт, – сказал я.
Девушка пропустила это мимо ушей и пошла дальше.
[6]
Сентябрь 2006 год
Только-только было тепло, ярко, солнечно, и вдруг резко наступила настоящая осень. Дожди, ветер, холод. Мир потускнел.
Снова приходилось вставать по будильнику, тащиться на учёбу к первому уроку.
И тут ещё одна неприятность…
Марат,
Функция второго поколения
мой школьный друг, заметно изменился. Раньше он был обычным пацаном, таким же дурковатым, как и другие. Учился на тройки и четвёрки, любил погонять в футбол. Интересовался компьютерными играми, музыкой и всем таким прочим.
И вдруг стал одиночкой. На переменах сидел один, писал что-то в записную книжку и просил ему не мешать.
Он не был таким во время летних каникул, но вскоре после начала учёбы просто замкнулся. Хотя и занимался не особо старательно. Ходил в школу только для вида, а иногда пропускал уроки.
Странно-странно…
Я начал общаться с другими ребятами, понабрался всяких дурацких слухов. Целую неделю в школе обсуждали один трагический случай. Умер один парень из параллельного класса. Звали его Коля Рыбников. Это была загадочная смерть. Говорили, что это случилось ночью. Его нашли дома на диване перед включённым телевизором.
И якобы это был не первый случай – в городе уже несколько человек скончались без видимых причин, но всех объединяло то, что они смотрели полночный эфир.
– Коля увидел «ночной показ», вот и умер, – сказал Игорь Хорошкевич, как нечто очевидное.
Мне показалось это полным абсурдом:
– Что за «ночной показ»?
– А ты не знаешь? – удивился Хорошкевич. – Если ночью смотреть телек, то можно случайно увидеть «смертельную передачу». От неё мозги закипают и варятся вкрутую.
Я казался себе слишком взрослым, чтобы поверить в подобную тупость:
– И что там такого показывают?
– Этого тебе никто не может рассказать. Все, кто видел «ночной показ», умерли, – парень говорил совершенно серьёзно, веря в каждое слово.
– Тогда откуда вообще известно, что есть такая передача, если никто из живых её не видел? – спросил я.
Хорошкевич постучал пальцем по виску:
– Логика, Саша, логика! Смотрел человек телевизор ночью, а потом его нашли мёртвым.
Я хмыкнул:
– Интересно… для детской страшилки! Сам подумай: даже если существует «смертельная передача», то кому придёт в голову ставить её в эфир?
– Никто и не ставит, – сказал Хорошкевич. – Она существует сама по себе. Сечёшь?
– Детская страшилка, – настаивал я.
Парень цыкнул и помотал головой:
– Скажи это Коле Рыбникову!
Такие разговоры заставляли меня скучать по компании Марата. Другие пацаны казались мне застрявшими в далёком детстве.
Я не имел привычки навязываться, но наше общение было мне дорого. Мой друг сидел в столовой, натянув капюшон толстовки до самых глаз. Он что-то черкал в своей записной книжке и отвлекался лишь на то, чтобы глотнуть чай.
Я тоже купил чай, булочку с сахаром и подсел к нему:
– Привет, Марик.
– Здоров, – буркнул он, не поднимая глаз.
– У тебя всё в порядке? – спросил я.
– Всё отлично, – он отвечал автоматически, совершенно не вникая в мои слова.
– Что-то ты в последнее время немногословный, – подметил я. – Хожу за тобой, вытягиваю из тебя…
– Не вижу смысла болтать впустую, – перебил Марик.
Это прозвучало грубовато.
Я задумался и спросил:
– Я тебя чем-то обидел? Что-то не так сделал?
– Нет! Я тебе уже сказал: не вижу смысла болтать впустую, – повторил он.
Я немного разозлился:
– Да что с тобой?!
Он меня не слушал. Продолжал писать, прикрывая страницы рукой.
«Ну и пускай ходит отшельником! Больно надо!», – мне хотелось быть гордым, доказать, что и без него есть чем заняться…
И всё же я по нему скучал. Оказалось, что найти новых друзей не так просто, поэтому я предпринимал новые попытки заговорить с Мариком.
Подошёл к нему в столовой через пару дней, спросил:
– У тебя не занято?
– Падай, – ответил он.
Тогда он в кои-то веки ничего не писал, а просто попивал чай с задумчивым видом.
– Ты так изменился, – сказал я, пытаясь поймать его взгляд. – Ходишь один, постоянно молчишь.
– У меня появилось дело, – ответил Марик.
– Какое? – спросил я.
– Тебе не понять, – сказал он как-то высокомерно.
Его слова снова меня взбесили, и я пересел за другой стол. А он будто и не заметил этого.
Ему всё равно, а мне гадко! Хотелось бы тоже плюнуть и забыть, но не получалось. Меня раздавило отчаяние.
Правда скоро это перестало быть серьёзной проблемой.
В ночь с четверга на пятницу в мою жизнь ворвалось что-то ужасное.
Я крепко спал и не знаю, от чего проснулся. Голова раскалывалась от боли. В ушах стоял слабый писк, похожий на телевизионный сигнал.
Я отвернулся от стенки и посмотрел на дверь. Под порогом мелькал бледный свет.
Неужели мама до сих пор смотрела телек? Или просто забыла его выключить?
– Мам?!
В ответ ничего. Только странный шум, похожий на помехи.
Я нехотя выполз из кровати и уже был зол, что пришлось это сделать.
Звуки… Из-за двери звучала какая-то музыка. Меланхоличный повторяющийся мотив.
Неспешный вальс, сыгранный на старинном, слегка расстроенном пианино или, может быть, шарманке.
В приоткрытых дверях зала мигал гипнотический свет. И эта тихая музыка.
Такие знакомые хрустальные ноты. Что-то из детства.
Точно во сне я пошёл на звук. Телевизор в зале мерцал, освещая всю комнату. Внутренний голос подсказывал, что в экран смотреть нельзя! Но удержаться было невозможно. Что-то заставило меня опуститься в кресло.
На экране рябили цветные помехи. За ними неразличимая картинка. Но там что-то вращалось.
Я не знал, почему сижу и смотрю это. Мозг просто отключился. Мне стало казаться, что экран увеличивается, расползается в стороны, заполоняя всё.
Плавная мелодия звучала по-прежнему тихо, но стала чётче. Помехи превратились в различимую картинку. Это была карусель.
Один из аттракционов городского парка «Сатурн». Я узнал этих нарядных лошадок, тыквенную карету, голубую чашечку и смешного ослика с затёртым седлом.
Звучали тихие ноты, сопровождая вращение.
Я уже не понимал, где нахожусь: то ли сижу в зале перед экраном, то ли стою в парке развлечений перед каруселью.
Тёмно-зелёная трава, хмурое небо. Цветные фигурки плывут друг за другом.
Это что, сон?
Мне казалось, что карусель пуста, но потом заметил наездника на одной из лошадок. Точнее половину наездника. В седле сидели короткие ножки и небольшая часть туловища.
Ножки в синих подвёрнутых джинсах и маленьких кроссовочках. Такие когда-то были у меня… Да это же мои детские ноги!
Меня охватил ужас. Я хотел сбежать из этого видения, но не мог. Хотел закрыть глаза, но не мог.
Звуки расстроенной шарманки заменили мысли. Половина тела скрылась из виду. Перед глазами снова проплыла тыквенная карета, чашечка и смешной ослик. Затем снова пустые лошадки: белая, синяя, розовая, а на серой ехали ноги.
Я помнил, что недалеко от кресла находится удлинитель, в который вставлена вилка телевизора.
Но моё тело, сидящее в зале, было вне этого кошмара. Я полностью потерял с ним связь, и осталось только надеется, что нога послушается, схватит провод пальцами и вырвет его!
Иначе пришлось бы навечно застрять там: в пасмурном дне перед старой каруселью.
Экран погас.
Я оказался в темноте, но перед глазами всё ещё висел «зайчик» в виде зеленоватого квадрата.
Сердце стучало, как во время бега, хотя я сидел в кресле. А между пальцами ног был зажат провод. Мне удалось выключить телевизор из розетки. И это спасло меня.
Сам не знаю, как это сделал!
Я вскочил от испуга, убежал на кухню, открыл кран и приложился губами к холодной струе. В горле пересохло. И голова болела так, будто по вискам стучали молотками. Волосы взмокли от жара.
Что это, чёрт возьми, было? Кошмар в приступе лунатизма? Разумное предположение. Но эти слухи о «ночном показе»…
Что-то залезло ко мне в мозг, откопало давнее воспоминание и примешало к нему бреда.
В детстве я любил и одновременно боялся ту карусель. Было страшно залезать на неё: вдруг оступлюсь, упаду, меня затянет под платформу и разорвёт напополам.
Мне показали забытый детский страх. Наверное, что-то подобное видели другие люди перед тем, как их мозги сварились вкрутую.
Желание спать отбило напрочь. Я просидел в кровати до утра. Потом немного подремал до звона будильника, собрался и отправился в школу. Мне не терпелось рассказать об этом кому-нибудь.
Это же надо: пережить «ночной показ»! Конечно, ребята могли сказать, что моя история выдумка для привлечения внимания.
И я выбрал того, кто выслушает его без эмоций или даже с полным равнодушием – Марика.
В обед он сидел в столовой с кружкой чая. Всё в той же толстовке, что и неделю назад. Он всегда был не слишком сосредоточен на моде, но это уже казалось перебором: одежда в пятнах от еды, лицо бледное, под глазами синие круги, светлые волосы свалялись и торчали из-под капюшона, как старая пакля. Совсем себя запустил со своим, так называемым, «делом».
Парень, как всегда, что-то черкал в записной книжке. Похоже рисовал.
– Сяду? – спросил я.
– Ага, – ответил он.
– Марик, можно тебя отвлечь… Скажи: ты что-нибудь слышал про «ночной показ»?
Друг сперва и ухом не повёл, а как услышал последнюю фразу, то поднял глаза. В них читалась заинтересованность.
– Ну да. Слышал, конечно.
– Я не верил. А вчера ночью, кажется, увидел его, – сказал я.
Марик вытаращился и наклонился через стол:
– Видел?! И остался жив?!
Такой реакции я от него не ожидал:
– Ты мне веришь?
– Это было у тебя дома? – нетерпеливо спросил он.
Я кивнул:
– Да. А какая разница где?
– Есть разница, – Марик начал вести себя ещё страннее, чем раньше.
То до него не докричишься, а теперь он жадно внимал каждому слову.
– Я точно не уверен, но это было так странно. Проснулся ночью, заметил, что в зале мерцает телик. И была там какая-то музыка. Я сел у экрана и увидел странную картинку.
– Это он! Муляж! – Марик бесцеремонно схватил булочку с моего подноса, откусил и принялся жевать.
«Рябой человек» – уникальный муляж второго поколения. Обладал способностью «захвата сознания».
– Кто? – я не понимал, о чём это он.
Друг откусил ещё и пробубнил:
– Не важно… Я каждую ночь смотрю телики, пытаюсь поймать его, но он не хочет ловиться.
Марик казался мне полным безумцем:
– Ты умереть что ли хочешь?
– Я хочу уничтожить его! – парень дожевал мою булку, запил чаем и вытер губы рукавом.
– Как уничтожить? – теперь я понял, каким делом он горел: просто помешался на слухах про «ночной показ».
– Я приду к тебе сегодня ночью и расскажу! – пообещал Марик.
Мне эта идея не понравилась:
– Извини, не могу пригласить. Мать не любит поздних гостей. Такие правила.
– Какие на хрен правила? Надо действовать! – друг вёл себя как полный псих.
Я даже немного пожалел, что затронул эту тему:
– Ты себя кем возомнил вообще?
– Не хочешь меня к себе звать – тогда лучше разбей свой телик. Теперь он часть его сети. «Ночной показ» распространяется… Он ещё вернётся в твой дом! – сказав это, Марик закинул в рюкзак свою записную книжку, встал из-за стола и ушёл.
Кое в чём он был прав: прошлой ночью телик меня чуть не убил, хотя я даже не собирался его смотреть. Меня приманили свет и мелодия. Такое могло случиться снова, не со мной, так с мамой.
И я решил, что сломаю наш единственный телевизор. Не разобью, а просто раскручу корпус и выну какую-нибудь важную деталь. Но мне не выпадал удобный момент.
Когда я вернулся со школы, мама уже была дома и сидела в кресле перед телевизором. Думал, нужно дать ей время, но она как приросла. Так и сидела до вечера.
Когда из зала послышалась вступительная музыка её любимой передачи, мне стало ясно, что это ещё надолго…
– Под аплодисменты зала, я приглашаю в студию пер-р-рвую тройку игроков. Первая тройка… в студию! – голосил Леонид Аркадьевич. – Итак, в первой тройке игроков: Анна Тенякова, город Уфа…
Я просунул голову в дверь и сказал:
– Мам, ты вообще от телевизора не отходишь. Это же вредно.
– И что теперь, «Поле чудес» не смотреть? – Мама сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Рядом на столике лежали кексы и стояла чашка чая.
– Сколько лет ты уже его смотришь? – спросил я.
– Не мешай! – мама взглянула на меня искоса. – Я тебе купила твой компьютер, вот играйся там! Чего тебе ещё надо?
Да, раньше мы постоянно боролись за место у телевизора. Ей хотелось смотреть свои занудные фильмы и сериалы про любовь, а мне – мультики. Семья у нас была совсем не богатая, но к моим пятнадцати годам всё-таки наскребли на комп, и я наконец стал похожим в этом плане на одноклассников.
– Чего в древности на Руси не было у кукол? – прозвучал вопрос из телевизора.
– Саш, ты знаешь? – спросила мама.
– Мозгов, – ответил я и ушёл к себе.
– Тьфу, дурак, – кинула она мне вдогонку.
После бессонной ночи меня не по-детски рубило. Я понимал, что могу уснуть слишком рано, поэтому поставил будильник на половину двенадцатого ночи.
Думал, что мама к тому времени точно будет спать. Тогда я бы смог прокрасться в зал и сделать задуманное.
Будильник то ли не прозвенел, то ли я его не услышал. Но что-то внутри заставило меня открыть глаза. На часах было 12:02.
Опять этот тихий писк. Никакой музыки, только мерцание через приоткрытую дверь.
Я лёг набок и накрыл голову подушкой. Нельзя было снова оказаться под властью гипноза! А потом как в голову ударило: «Мама! А если она всё ещё там?!»
К несчастью, я оказался прав. Не знаю, просидела она в зале до полуночи или вернулась туда позже…
Я распахнул дверь и увидел её, сидящую в кресле перед мерцающим экраном. Её голова слегка наклонилась в сторону. Рот искривился, на губах пенилась слюна, а глаза бешено вращались.
«Ночной показ» убивал её!
– Мама! – я пробежал по ковру, упал на колени и вырвал вилку из удлинителя, ни разу не взглянув на экран.
Комната погрузилась во тьму. Я встал, метнулся к торшеру и зажёг свет.
Мама сидела в кресле, завалившись вправо. Одна её рука безвольно болталась, глаза были закрыты, с подбородка сочилась слюна.
– Мама, ты меня слышишь? – сколько бы я не тряс её за плечи, она не приходила в себя.
Но сердце билось!
Это была ужасающая ночь. Казалось, что скорая помощь едет слишком долго. Бабушка не отвечала на звонки. Она давно спала и ничего не слышала.
Наконец явился медик. Он быстро привёл маму в чувство, уложив её набок. Она открыла глаза, но не сказала ни слова. Только смотрела перед собой, широко раскрыв глаза.
Маму увезли в больницу, а я остался дома. Хотел разбить телевизор молотком! Но рука замерла в последнюю секунду. Может, лучше позвать Марика? Он что-то знал об этом явлении и, возможно, был способен изгнать его раз и навсегда.
Утром, поставив бабушку в известность, я отправился в школу. Но друга там не было. На звонки и сообщения он не отвечал. А не случилось ли с ним чего-нибудь? Марик говорил, что сам каждую ночь пытается поймать «ночной показ». Вдруг это плохо для него закончилось?
Не сумев справиться с напряжением, я сбежал с последних двух уроков и отправился сразу к нему домой.
По пути мне позвонила бабушка. Она наконец-то научилась пользоваться мобильным телефоном, который мы ей подарили.
– Саша, я ходила в больницу, проведала маму! – бабушка кричала в трубку, боясь, что её не услышат.
– Как она? – спросил я.
– Нормально! – ответила бабушка.
– А что говорит?
– Молчит. Не хочет разговаривать… Отвечает, что всё у неё нормально, а сама, как пришибленная.
Я понимал из-за чего. Наверное, она тоже увидела что-то страшное. «Ночной показ» похож на кошмар, из которого трудно вырваться…
– Она поправится, – сказал я.
– К тебе прийти сегодня переночевать? – спросила бабушка.
– Зачем? Я уже не маленький.
– Ну, как хочешь…
На этом наш разговор закончился. Я уже прибыл к дому друга, подошёл к кодовой двери и набрал номер его квартиры.
– Да? – это был голос Марика.
На сердце сразу стало легче.
– Привет, Марик. Это Саша. Почему ты не был в школе? – спросил я.
– Прогулял. Надо было выспаться, – спокойно ответил он, а затем нажал на кнопку, чтобы дверь открылась.
Это было приглашением зайти. Я поднялся на второй этаж. Марик стоял в дверях. Вид у него был заспанный, растрёпанный.
– Ты по делу? – спросил он.
– Да, – ответил я. – Сегодня у меня никого не будет. Можешь прийти… У тебя правда есть план, как уничтожить эту штуку?
– Есть. И ты мне поможешь, – Марик поманил меня в квартиру.
– Мне бы не хотелось… – ответил я, надеявшись, что он сам справится.
– Поможешь, – повторил друг.
– Чем смогу, – пообещал я.
Мы прошли в его комнату, которая напоминала свалку. В углу – куча одежды, на кровати – одеяло комком, на полу – мусор: пакеты из-под сухариков, бутылки из-под газировки, а в центре стояли сразу три телевизора. На полу здоровенный пузатый «Рубин–208», а на нём маленький Funai[7] и старый чёрно-белый телеприёмник «Юность–406Д».
Я представил, как Марик сидит по ночам и пялится сразу в три экрана. Он спятил или правда знает, что делает?
– Ты будешь приманкой, – сказал друг. – Мы пойдём к тебе. Сядешь и будешь смотреть в телик, пока он не включится. В этот момент я перережу кабель. Муляж окажется заперт в «ящике». Тут я его и убью.
– Что-то мне страшно… – признался я.
Марик приблизился ко мне. Его серые глаза блестели, как начищенное серебро. Он тыкнул пальцем в грудь:
– Знаешь, что мы делаем? Останавливаем тихое вторжение! Это не просто явление, а живое существо. Не из нашего мира… Оно изучает людей изнутри, чтобы стать похожим на нас. Если их не остановить, они будут повсюду. Распространятся, как вирус.
– Они? Значит, их много? – спросил я.
– Много… – подтвердил друг. – Нужно убить их всех!
Спросить бы, что за перемена с ним произошла, и откуда он всё это знает. Но я боялся разочароваться. Хотелось верить, что Марик знает больше, чем другие.
Кем он стал? Охотником за привидениями?
Казалось, друг потерял способность к эмоциональным реакциям. Я рассказал ему про случившееся с мамой, а он ответил только:
– М!
– Она выздоровеет? – спросил я.
– Если выжила, значит, будет в порядке, – сказал Марик.
Почти весь вечер мы провели в молчании. Моей задачей было сидеть в кресле напротив телевизора. Друг не объяснял, что собирается делать. Он взял из моего холодильника кольцо краковской колбасы и рвал её зубами, сидя на подоконнике.
В комнате горел торшер. Я видел в тёмном экране своё отражение, слышал, как Марик громко чавкает за спиной.
Вдруг лампа замигала.
– Сейчас! – это было последнее, что я услышал от друга перед тем, как меня затянуло в кошмар.
Картинка сразу ударила прямо в мозг. Меня перенесло в другое место – в городской парк, где вращалась старая карусель под мелодию расстроенной шарманки. Лошадки, застывшие в бегущих позах, проплывали перед глазами. За ними – тыквенная карета, голубая чашечка, смешной ослик…
Я повернул голову в сторону, но не увидел комнату. Там тоже был парк: вагончик с кривыми зеркалами и палатка с сахарной ватой. Над головой не потолок, а пасмурное небо. Под ногами, тёмно-зелёная трава. Земля, напитанная дождём. Кроссовочки промокли. В моей маленькой – руке билетик.
Пахло дождём, жжённым сахаром, воздушной кукурузой, древесными опилками. Влажный воздух холодил кожу.
Мне было нужно запрыгнуть на карусель, но я боялся, что меня под неё затянет…
Воздух иногда рябил помехами. Картинка на секунду расплывалась и снова становилась чёткой.
Медленный вальс зациклился на нескольких нотах. Голова болела.
– Марик! – закричал я детским голосом. – Вытащи меня отсюда!
Слова растворились в пространстве и стали тихим шипением.
Ш-ш-ш-ш-ш!..
Эта реальность словно призывала меня молчать. Карусель вращалась и вращалась. Мелкие частицы ряби сосредоточились в одном месте – прямо передо мной. С каждой секундой эта рябь обретала форму и наконец стала похожа на силуэт.
Передо мной возник человек, сотканный из телевизионных помех! Его непостоянный образ причинял глазам боль.
Марик был прав: «ночной показ» – это живое существо!
К моему лицу потянулась дрожащая чёрно-белая рука. Длинные пальцы метили мне прямо в глаза. Наверное, рябящий человек собирался залезть мне в голову.
Я услышал резкий хлопок и звон стекла. Всё вокруг исчезло. Стало темно.
Это и есть смерть?
Тогда почему сердце всё ещё бьётся, лёгкие дышат, а в голове невыносимая боль?
Послышался тихий щелчок. В комнате вспыхнул торшер. Я сидел в кресле. Передо мной стоял разбитый телевизор. Из дыры в экране на пол текла густая, тёмная слизь. Непонятно, что за гадость…
Рядом стоял Марик и улыбался.
На его лице мерцало что-то розоватое, будто он испачкался косметикой с блёстками. А в его правой руке была рогатка…
Оружие функции второго поколения.
– Получилось? – спросил я, чувствуя себя обессиленным.
– Да. Муляж сдох. Спасибо за помощь, – сказал Марик, спрятав рогатку в карман.
– Обращайся… – я попытался встать, но не вышло.
Ощущения были, словно разгрузил три вагона.
– В самом деле? Хочешь помочь? – серьёзно спросил Марик.
– Подумаю, – ответил я, запоздало поняв, что ляпнул.
На что он собирался меня подписать? Помогать ему в охоте на таких вот созданий?.. Вряд ли это безопасное занятие.