Последние дни измотали меня до предела. Пойти бы домой и рухнуть на матрас. Но я знал, что не усну с тугим комком напряжения в груди, а буду только ворочаться и мучаться. Надо было успокоить нервишки, прогуляться, подышать воздухом.

Не знаю почему меня потянуло в Тихинский парк. Я шёл туда, словно на важную встречу, которую никто не назначал. Просто ей было суждено состояться тем осенним утром.

Солнце светило ярко, но ни капельки не грело. Хотелось спрятать нос в воротник, а руки в карманы.

Я шёл по аллее и вдруг увидел косматого бродягу на скамейке. Он весь съёжился, закутавшись в тонкое изношенное пальто, и жевал какие-то остатки жареного теста из пакета.

Его руки дрожали, а крошки путались в густой бороде. Я уже видел этого бродягу раньше, здесь же, в парке.

Мне захотелось угостить его чем-нибудь горячим. Я вернулся к палатке на входе, купил два стаканчика чая с сахаром и пришёл к скамейке.

Бородатый мужчина поднял усталые глаза.

– Что это? – спросил он чуть хрипло.

– Чай, – ответил я.

Он нахмурился:

– Ты что думаешь: я не могу достать себе чая?

Я ответил, пожав плечами:

– Просто заметил, что вам холодно.

Бродяга протянул масляную руку к стаканчику. Затем поднёс его к носу, втянул ноздрями пар, будто пытаясь учуять запах яда, и только потом сделал осторожный глоток.

– Спасибо! – брякнул мужчина.

Я уже собирался уйти, но он вгляделся в моё лицо и сказал:

– Погоди… я тебя видел где-то! Ах, да. Ты гулял здесь с подружкой.

Я кивнул:

– Ну, да. Было дело.

Он прищурился:

– Ты не специально меня тут искал?

– Нет, конечно, – ответил я.

– А может, тебе чего-то надо! – бродяга отхлебнул чая, не сводя с меня глаз.

Я решился спросить:

– Вы живёте в этом парке?

Мужчина удивлённо вскрикнул:

– Живу в парке?! Я тебе что, белка?!

Мне стало совестно, и я извинился за глупый вопрос.

Бродяга пояснил:

– Я прихожу сюда посмотреть на людей. Побыть в обществе, короче говоря.

– Понимаю, – сказал я, хотя не знал, каких людей он имел в виду в такое раннее утро.

– Да ничего ты не понимаешь. Думаешь: сидит бомжара-неудачник в порватом пальте. Дам ему чаю с барского плеча, – пробубнил мужчина.

Я помотал головой:

– Ничего такого у меня и в мыслях не было.

– Не верю, – сказал бедолага, сделав жадный глоток: – Все так думают, когда проходят мимо. Смотрят на меня с пренебрежением или с жалостью. Да я бы и сам так на себя смотрел, окажись на вашем месте. Знаю, видок у меня, как у бродячей собаки. Но это не значит, что я родился на свалке и сроду не держал книжку в руках. Моя тыковка варит не хуже, чем твоя. Я сам выбрал жить вот так.

Он подвинулся, словно приглашая сесть рядом. Я присел на другой край скамейки.

– Вы просто захотели быть свободным?

Чувствовалось, что у бродяги нет доверия к людям. Он воспринимал каждое моё слово в штыки:

– Ха… всё пытаешься польстить мне своей вежливостью. Эта оборванческая свобода совсем не романтичная. Видишь ли, у меня давно уже нет никакого интереса. Нет стремлений, нет ожиданий, нет ничего. Ты, наверное, думаешь, что у тебя всё впереди, а вот у меня всё позади. Я попросту топчу землю и жду, когда моя жизнь наконец закончится. Хотя бывает любопытно прийти сюда и посмотреть на людей. Скольких я уберёг от смерти. Аж гордость берёт!

Бродяга наконец начал что-то рассказывать. Откровенно говоря, я и надеялся услышать его историю. Было интересно узнать, как этот нетипичный человек оказался там, где оказался.

Я всем своим видом дал понять, что готов слушать его не перебивая.

– Что? Ждёшь, что душу начну перед тобой выворачивать? – ворчливо спросил он, словно не собирался ничего рассказывать, но затем начал свою исповедь и говорил так, что было невозможно перебить: – Да, пёс с тобой, слушай! Было время, когда моя жизнь что-то значила. Я жил, как все. Мои родители были не плохие и не хорошие. Просто обычные. Я учился в школе – не хорошо и не плохо. На тройки и четвёрки. У меня не было каких-то особенных талантов. Человек, как человек. У матери всегда дел по горло. Она готовила, стирала, убирала, носилась по магазинам, чтобы найти каких-нибудь продуктов или хорошую швабру по самой выгодной цене. Это её главные увлечения: вести быт и экономить. Хотя, кто знает, была ли она счастлива… может, просто не нашла себя в чём-то ещё. В общем-то мать меня не трогала – так, прикрикивала иногда за мусор и грязь в комнате.

Отец вообще был неунывающим человеком: обожал свою простую работу, любил поесть, посмотреть телик или почитать чего-нибудь. Я редко видел, чтобы он оставался недовольным чем-то. Короче, в мою жизнь никто не лез. О будущем думать не приходилось. Всё, чего мне тогда хотелось, – это понравиться девчонкам. Возраст был такой. В свободное время я учился брынчать на гитаре. Знаешь, такое: «Свет с утра запутается в шторах и цветах… которые ты забываешь поливать»[9]… до сих пор помню все эти тексты, потому что повторял их по миллиону раз. Представлял, что окажусь в какой-нибудь компании и как заиграю! Все девочки сразу растают. Наивные мечты юности…

А ещё я любил бродить по городу в таинственном молчании. Хотелось кому-нибудь приглянуться. Думаю, мне досталась ноша заступника, потому что я не ленился ходить по разным местам часы напролёт. Был как патрульный без цели. Вот мне и выпало беречь мир от чужаков. Может, какие-то высшие силы, поглядев на меня, решили так: «Что этот осёл ходит туда-сюда порожняком? Давайте повесим на него груз. Тогда это будет полезный осёл!»

Я первый раз увидел чужака на тыквенном поле. Ты, молодой, наверное, не помнишь, что раньше за рекой на поле что-то растили. Сейчас там одна трава, а в мои молодые годы там каждую осень зрели пузатые, рыжие тыквы. Чудесная была картинка! Они лежали прямо на земле, как здоровенные головы. И пахли чем-то сладким. Их ряды покрывали собой всё поле до самого леса. И аромат был такой сладковатый.

Когда я был мальчишкой, то мы с другими ребятами бегали туда, чтобы укатить тыкву покрупнее.

Для резьбы, для игры или просто так, полюбоваться. За это можно было получить по шее от сторожа. Или собака за задницу тяпнет. А потом ещё и родители всыпят по первое число. Но мы всё равно хулиганили.

Чуть повзрослев, я ходил туда один. Традиция у меня была такая: посмотреть на тыквенное поле, пока догорает закат. Красотища! Всё такое ярко-оранжевое. Мне даже память напрягать не надо, чтобы вспомнить тот пейзаж.

А один раз пришёл туда пасмурным вечером. Погода стояла холодная и серая… Наверное, просто глаза соскучились по ярким цветам. Хотелось посмотреть: лежат ли там ещё тыквы. Они же все, как солнцы!

И вот он – шестнадцатилетний я… в зелёной ветровке с капюшоном. Стою неподалёку от поля. Руки в карманах. Уши мёрзнут без шапки. Небо серое, земля чёрная, трава тусклая. И только эти тыквы словно светятся рыжим.

Всё помню, как будто вчера. Вот я стою, стою и вдруг замечаю эту штуку у края леса! Мне одной секунды хватило, чтобы понять: это не человек. Но и не чучело. Не призрак, не фантом. Что-то совсем другое! Некая жизнь, что очень старается походить на людей.

Эта вытянутая фигура была вся обтянута белым саваном. Из ткани торчало только лицо.

Муляж «Мертвец» – второе поколение.

И оно, казалось размытым, как на плохой фотографии. Просто светлый овал, а на нём тёмные пятна глаз и рта.

Фигура стояла неподвижно, точно в землю воткнули окоченелого мертвеца. Но я-то чувствовал, что эта штука живая. Её белый покров слабо шевелился от дыхания.

Что интересно – я не испугался, а ощутил дикую чужесть! Всё моё тело реагировало на вид этого существа невыносимым отторжением. Я чувствовал, что оно не из нашего мира. И его не должно здесь быть! Оно не принесёт ничего, кроме беды.

В ту самую минуту во мне что-то переменилось. Из глаз потекли слёзы и слились в одну каплю на подбородке. Рот заполнился сладковатой слюной, как при тошноте. Это было такое странное ощущение, точно я захотел его сожрать. Слюна переполнила рот и потекла по лицу – розовая слизь, прямо как у твоей подружки. Тот обычный я сжался до размера песчинки. Мои привычные заботы и глупые мечты оказались незначительными. Я не обрёл цель, а стал ей. Но тогда ещё не понял…

Эта штука в саване задрожала всем телом. Наверное, почувствовала опасность во мне. А я, совершенно не зная, что делать со своей жаждой, просто развернулся и пошёл домой.

С тех пор мне больше не хотелось играть на гитаре. И о девочках совсем не думалось. В голове был только образ той фигуры в белом. Что этот чужак делает на тыквенном поле? Кого ждёт?

Ответы не заставили себя долго ждать. В пятничной газете написали, что в том месте за рекой нашли мёртвую старушку. Подробности сгладили. Только намекнули, что у женщины не хватало некоторых внутренних органов. Она лежала вскрытая на мокрой земле. Никто не знал, кто мог так жестоко расправиться со старушкой и почему не попытался спрятать тело.

Но я-то сразу просёк. Это сделал тот чужак в белом саване!

Мне приходилось держать догадки при себе. Всё равно никто не поверит.

Дома совсем не сиделось. Казалось, что моим мыслям тесно в замкнутом пространстве. Я физически чувствовал, как они давят и выталкивают меня на улицу.

А если ходить по городу – то сразу спокойнее. Моя старая личность спала где-то глубоко-глубоко. Я превратился в ищейку. Приобрёл особенный нюх. Искал чужаков и находил их в самых разных местах.

Да. Скоро мне стало ясно, что белое существо на тыквенном поле – не единственное в своём роде. Знаешь щучью заводь у «Высотника»? Я, бывало, там рыбачил с папкой. Но тогда мне было не до рыбалок. Просто ноги туда привели. Стоял на берегу, как лунатик. Смотрел на воду, сам не зная зачем. И тут вижу: в зарослях водяной травы плавает чёрный сгусток. Думал: гнилая тина. А потом – бульк-бульк… из-под воды поднимается существо!

Муляж «Заводень» – второе поколение.

Тёмная копна оказалась его волосами.

То, что на меня смотрело, и лицом не назвать. Какая-то тёмно-зелёная масса слизи с глазами. И они светились, как фосфорные. Рот широкий, как у сома, а ниже подбородка сплошные жирные складки.

Какая это была мерзость! Я смотрел на болотного чужака и содрогался. А из глаз опять катились розовые слёзы. Куда от них деться?

И всё мне было непонятно: зачем я их вижу? Для чего? Не просто же, чтобы знать, что они есть?

Я ушёл от заводи, ничего не сделав.

И вот буквально на следующий день услышал, что в той воде нашли человека. Он не просто утонул. Кто-то вынул из него позвоночник.

Так всегда было: где обитали эти чужаки – находили человеческие трупы. Не знаю, зачем они творили такое с людьми. Они, как доктора в девятнадцатом веке, вскрывали тела, чтобы посмотреть, из чего мы сделаны. Может, хотели стать более похожими на нас. У них плохо получалось маскироваться. Но почему-то чужаков никто не замечал, кроме меня.

Я встретил ещё одного в пустующей сторожке у зернового элеватора. Он вывалился из железного шкафа для одежды, стоило мне войти в дверь. И знаешь: у него вместо головы был набитый мешок.

Муляж «Тряпник» – второе поколение.

Нет, не мешок на голове, а голова-мешок. С человеческими глазами и зубастой дыркой вместо рта. Вся его рубаха была перепачкана кровью. Видать, уже кого-то пристукнул.

Тот чужак стоял от меня в двух метрах, но не решался напасть. Жался к шкафу, точно испуганный.

Всё я не понимал: зачем хожу и смотрю на них…

Мне стало ясно только, что у каждого из чужаков своя зона обитания. Чужак в белом саване никогда не уходил с тыквенного поля. Водяной торчал в щучьей заводи. Мешковатый прятался в сторожке элеватора.

Они все ждали случайных гостей, чтобы убить их и выпотрошить. А меня не трогали…

И так я устал встречать их противные рожи, что задумал убить! Или хотя бы попробовать. Ну, невозможно это – жить с ними на одной земле!

Я решил, что сначала попытаюсь пристукнуть того, кого встретил первым, – чужака в белом саване.

Для этого я стянул у отца тяжёлый разводной ключ

и пошёл к тыквенному полю. Там уже не осталось урожая. Только голая, мокрая земля. И тот чужак неизменно торчал в грязи, как оловянный солдатик.

Я иду к нему, весь дрожу. И он трясётся. Смотрю в его лицо, но не могу чётко разглядеть – оно даже с близкого расстояния выглядело смазанным.

Холодная рукоять монтировки нагрелась в руке. Из глаз, из носа, изо рта текли розовые ручейки. Это стало уже привычным делом. Такое всегда случалось в присутствии тех существ.

И вот, почуяв опасность, страшилище начало двигаться. Из-под савана полезли длиннопалые руки. Я влепил ему по роже со всей силы. А он толкнул меня в скользкую грязь. Думалось: вот сейчас и окончится моя жизнь. Но тот хрен не успел ударить снова.

Я откатился, а его острые пальцы воткнулись в землю.

Эта розовая жидкость, что текла из меня, всё перемазала. Она была и на руках, и на разводном ключе.

И я влепил чужаку снова. Его лоб треснул. В ране закипела слизь. Он весь задёргался, как в приступе. Тело под саваном стало ходить волнами. Ну прямо как гусеница, попавшая в огонь. Тощие руки метались во все стороны.

А я встал на колени и начал его добивать. Слёзы падали на него кляксами. Чужак плавился и всасывался в мокрую землю, пока совсем не растворился. Я смешал его с грязью!

И тогда пришло понимание: что дело-то не в оружии и не в силе ударов, а в моих слезах. Это особая секреция, данная мне, чтобы убивать таких вот гадов.

Всё вышло проще, чем представлялось. Стоило только решиться.

Я почувствовал в себе силу. Понял, что могу стать опаснее всякого зла. Пусть оно трепещет передо мной!

С того дня началась моя охота. Прежде всего я перебил тех, кого уже встречал. Чтобы уничтожить мерзня в щучьей заводи, мне даже не пришлось мочить ноги. Я просто расстрелял его камнями из рогатки, перемазав их слюной. Скользкий чужак сдулся, как шарик, и расплылся по воде.

А того мешковатого из сторожки я распорол на лоскуты складным ножичком. Он, конечно, сопротивлялся, но совсем недолго.

Потом я нашёл ещё одного чужака в катакомбах бывшего инженерного корпуса. Он валялся на полу, прикидываясь пустым комбинезоном химзащиты.

Муляж «Скафандр» – второе поколение.

Только был он из грязно-жёлтой кожи. Лежал такой мятый, как брошенный.

А когда я подошёл, он зашевелился, надулся и восстал. Двинулся на меня вразвалку, волоча по полу длинные руки… С ним было совсем легко. Я просто плюнул на ладони и разорвал напополам его пустую оболочку.

Стоило встретить меня – и чужаки гибли. Я был для них самым страшным убийцей.

Потом мне в руки попала записная книжка про этих существ. Оказалось, что они называются муляжами. И это не первое их вторжение в наш мир. Кто-то уже с ними боролся. А теперь судьба возложила ответственность на мои плечи.

Ничего страшного не случалось, пока об этом не узнал мой друг… Эх, не стоило ему рассказывать.

Был у меня один школьный товарищ Сашка. Он любопытничал, почему я так изменился. Почему стал таким не разговорчивым, почему закрылся в себе и пишу непонятно что в свою книжку.

Пришлось всё ему рассказать…

Он не поверил, пока сам не увидел. Один из этих гадов завёлся прямо в его квартире. Тот был самый хитрющий: перемещался по проводам, вселялся в телевизоры и ночью показывал передачи, от которых у людей плавились мозги. После расправы над ним, я взял друга к себе в помощники.

Мы стали вместе ходить по районам. Выискивали всяких страшных существ. Я боролся с ними, а Сашка так: вскрывал запертые двери, подавал оружие, отвлекал муляжей, если приходилось, или просто наблюдал.

Всё шло гладко, пока мы однажды не влезли в заброшенный коллектор теплотрассы. Там накануне нашли два трупа без рук и ног. Сразу понятно, кто над этим постарался…

Вот мы и отправились искать муляжа. В том коллекторе не было никаких коммуникаций. Трубы давно вынули. Остались только длинные бетонные коридоры, заваленные обрывками утеплителя и ржавыми сетками. Нам было трудно там идти. А тот чужак бегал по стенам и потолку, наплевав на законы физики.

Муляж «Вертун» – второе поколение.

Он был тонкий и вертлявый. Голова, длинная шея и четыре конечности. Его рожа до сих пор в памяти во всех деталях. Такая страшная лысая башка. Глаза еле открыты. Из кривого рта торчит язык.

Я понял, что не смогу быстро с ним справиться. Он был слишком резкий. Да ещё столько мусора под ногами…

Я крикнул Сашке: «Беги отсюда!»

Он побежал. А чужак проскользнул по потолку, догнал моего друга и стеганул тонкой рукой, будто хлыстом. Убил парня одним ударом. Убил! Представляешь?

В одну секунду испуганный Сашка бежал по коридору, а в следующую лежал мёртвый с рассечённой головой. Наверное, он умер, даже не осознав этого. Не сказав последнего слова. Это моя вина…

Я поймал того гада и давил его ногами, пока он не превратился в лужу! Но Сашку было уже не вернуть. Я оставил его там, в заброшенном коллекторе, и пришёл домой весь в слезах.

Всю ночь меня рвало. Розовая слизь выходила целыми комками.

Так функция покидает тело носителя.

Я будто изверг из себя нутро убийцы и тут же стал прежним собой. Жалким ни на что не способным недомерком. Чутьё на чужаков пропало. А может, они просто закончились?

Сколько я потом не ходил по разным местам – ни одного не встретил. Жизнь утратила всякий смысл. И единственный, кто мог бы подтвердить мои слова, ушёл в небытие.

Следующие годы прошли, как фильм на ускоренной перемотке. Выпускной, одна работа, другая, потом вообще никакой… Я знал, что если не заведу новых знакомых, то неизбежно останусь один. Но просто позволил этому случиться.

Сначала не стало матери, а потом и отца. Я один-одинёшенька в пустой квартире. Что у меня осталось? Гитара с порванными струнами

и тяжёлые воспоминания, которых никогда не стереть. У меня всё позади. Я пытался принять свою обычность, но не сумел. Поэтому прихожу сюда посмотреть на спасённых людей… Я когда-то остановил вторжение, а мне за это никакой благодарности. Одна только горечь и скорбь. Я сделал всё, что мог, и судьба отправила меня на свалку. Списала, как отработанный материал: ты выполнил свою функцию – теперь гуляй, делай всё, что хочешь. Но я не хотел делать ничего другого! Мне нравилось быть не собой, а чем-то большим!.. Вот тебе совет: брось ты свою подружку, которая теперь бьёт муляжей вместо меня. Живи простую жизнь. Попробуй научиться её ценить. Раз я не смог.

* * *

Закончив свой рассказ, бродяга поднялся со скамейки, порылся в кармане куртки и достал зажёванную по краям фотографию. Слегка разгладил её большим пальцем и показал мне:

– Вот. Это мы с Сашкой. Лучшие друзья на всю жизнь.

Снимок был из тех, что делали на дешёвую «мыльницу» в середине нулевых: чуть мутный, со вспышкой, которая выбелила лица и съела половину деталей. По углам – мелкая зернистость, а на сгибе посередине пролегала белёсая полоска, будто фото долго носили сложенным вдвое.

На нём – два подростка у торговой палатки с чипсами и шоколадками. Слева – худощавый парнишка в тёмной толстовке с накинутым капюшоном. Он стоял вполоборота, будто не хотел фотографироваться, и смотрел исподлобья.

Я узнал в нём бродягу только по глазам. Они остались такими же внимательными и суровыми – даже на этом мутном, пересвеченном кадре.

Мне почему-то вспомнилась Эл. Она тоже была такой, когда мы познакомились…

Справа стоял другой парень в светлой футболке. Он улыбался, слегка щурясь от вспышки.

Бродяга сунул фотографию обратно в карман, потёр озябшие ладони и пошёл куда-то вглубь парка.

Он не попрощался. И я не окликнул его даже словом.