Из Волгограда они вышли ближе к вечеру. Город еще держался в воздухе — своими высотами, памятью, жарой, этой волжской шириной, к которой быстро привыкаешь и так же быстро начинаешь уважать. Но корма уже мягко резала его отражение, и маршрут вел дальше — к Волго-Дону, к степи, к шлюзам, к Дону, к Ростову, а там уже и к морю.

Река менялась постепенно, как меняется разговор, когда от важного переходят к дальнему. Пространство стало суше. Вокруг раздвигалась земля, и в ней все меньше было речной пышности, все больше — степного упрямства. Берега где-то уходили в выгоревшие тона, где-то становились почти пустынными. Воздух был плотный, жаркий, словно нагретый не только солнцем, но и самой этой землей, которая умеет молчать широко.

Дан сидел наверху, рядом с открытой рубкой, и смотрел вперед. Девчонки расположились вокруг — кто в кресле, кто на пледе, кто босиком вытянув ноги. Ветер уже не был речным ласковым. Здесь он становился суше, крепче, иногда будто приносил запах пыли, хотя кругом была вода.

— Странно, — сказала Несса. — Вода есть, а ощущение, будто едем через сушу.

— Так и есть почти, — ответил Дан. — Это уже переход. Между мирами, если хочешь. Волга еще держит, а степь уже заявляет права.

— Философ, — хмыкнула Наташа.

— Нет, — сказал он. — Я просто очень красивый и иногда меткий в словах.

— Иногда? — переспросила Лена.

— Вы сегодня все настроены против таланта, я смотрю.

— Мы настроены за правду, — сказала Оля.

— А правда такова, — вмешалась Маша, — что я хочу есть.

— Это, — кивнул Дан, — самая стабильная правда в нашей экспедиции.

Ужинали прямо на яхте, без лишней церемонии, но с удовольствием. После Волгограда у них еще оставались покупки, так что стол вышел почти праздничный. Помидоры, зелень, лепешки, рыба, что-то из мяса, дыня, конечно, потому что без дыни их уже никто бы не понял.

Капитан мельком посмотрел на размах и только покачал головой.

— Я смотрю, вы не путешествуете. Вы переселяете продовольственную базу.

— Мы дальновидные, — ответил Дан.

— Я заметил.

Закат над этим краем был особенный. Не сочный, не влажно-огненный, как у моря, а широкий и сухой. Солнце уходило в степную даль, и все вокруг становилось золотисто-медным, будто мир на минуту превратили в огромную старую фотографию, но живую.

* * *

Утро на канале пришло другим. Просыпаться пришлось не от ощущения большой реки, а от какой-то новой тишины. Нет, мотор работал, вода шла, яхта двигалась, жизнь не останавливалась. Но вокруг было иначе. Уже не Волга в привычном ее величии. Уже и не совсем то, что человек ждет от речного пути. Будто кто-то провел водную дорогу через степной сон.

Дан вышел наверх рано. Воздух был свежий только первые минуты, пока солнце не вспомнило о своих обязанностях. Берега тянулись сдержанные, местами сухие, местами почти пустые. И от этого все, наоборот, казалось интереснее. Пейзаж не заигрывал. Он показывал устройство пространства.

Девчонки выбрались одна за другой, сонные, красивые и, как всегда, моментально оживляющие палубу одним своим присутствием.

— Где мы? — спросила Маша, щурясь.

— Между, — ответил Дан.

— Это очень мужской ответ, — сказала Лена. — Бесполезный, но уверенный.

— А конкретнее? — поинтересовалась Оля.

— Конкретнее — идем по Волго-Дону. И сейчас вы увидите занятную штуку. Шлюзы.

— Это где поднимают корабли? — спросила Несса.

— Или опускают, — кивнул Дан. — В зависимости от того, кто кого сегодня уважает.

Шлюзование и правда произвело впечатление. Даже на тех, кто старался держаться спокойно. А держаться спокойно там трудно. Когда яхта входит в эту огромную каменную камеру, когда вокруг поднимаются стены, когда вода начинает работать не как поверхность, а как сила, когда ты видишь всю эту инженерную мощь вблизи — становится понятно, что человек иногда умеет не только разрушать красиво, но и строить с размахом.

Несса стояла у борта и смотрела широко раскрытыми глазами.

— Это невероятно.

— Ага, — сказал Дан. — Стоишь себе в коробке, и тебя везет не мотор, а уровень воды. Приятно чувствовать себя пробкой в очень умной бутылке.

— Ты все романтику испортишь, — вздохнула Оля.

— Наоборот. Я ее заземляю. Чтобы не улетела.

Игорь Сергеевич работал точно, спокойно, с таким лицом, будто ежедневно ставит яхты в пасть каменным великанам. Моторист тоже был собран, внимателен. Дан посмотрел на обоих и в который раз подумал, что государство умеет приставлять правильных людей, когда хочет.

Шлюзы поднимали их, потом опускали, и каждый раз это немного напоминало перемену декораций. Мир вокруг не менялся резко, но ты чувствовал — еще один переход пройден. Еще одна ступень пути ушла под киль.

— А мне нравится, — сказала Наташа. — Такое чувство, будто играешь в какую-то гигантскую настольную игру.

— Где фишка — мы, — добавила Лена.

— А бросает кости Дан, — сказала Маша.

— Конечно, — подтвердил он. — Я вообще подозреваю, что судьба давно играет мной как козырем.

— Скромность умерла? — спросила Оля.

— Нет, просто уступила место наблюдательности.

Они смеялись, фотографировались бы, если б время было другое, а так — просто запоминали. И это иногда надежнее.

* * *

Когда шлюзы остались позади, движение опять стало ровнее, и вскоре кому-то — на этот раз совершенно не Дану — пришла в голову мысль, что неплохо бы порыбачить.

— Кому пришла? — уточнил Дан, уже зная ответ.

— Всем, — сказала Оля.

— Это очень удобная форма коллективной безответственности.

Но сам он, конечно, был не против. Притормозили у хорошего места, где вода казалась спокойной, берег — мирным, а день — достаточно ленивым, чтобы позволить себе еще одну остановку.

Снасти появились быстро. Вообще в их путешествии начинало складываться ощущение, что на яхте можно найти все. Если не прямо сейчас, то через пять минут в каком-нибудь ящике обязательно обнаружится.

Рыбалка пошла весело и, как обычно, не без цирка. Кадыров, если бы был с ними, наверняка ругался бы на технику заброса у половины компании, но его не было, а потому все делали вид, что понимают в процессе примерно одинаково.

Дан понимал, конечно, лучше многих, но не настолько, чтобы строить из себя речного старца.

— Главное в рыбалке, — сказал он, устраиваясь рядом с Нессой, — выглядеть так, будто ты точно знаешь, что делаешь.

— А если не знаешь?

— Тогда особенно важно хорошо выглядеть.

Несса засмеялась. Ей эта забава нравилась. В ней вообще была приятная способность радоваться новому без жеманства.

Сначала клевало мелко, несерьезно. Потом пару рыбок все же вытащили. Потом Маша объявила, что рыба ей не нравится характером. Потом Лена заявила, что, если так пойдет дальше, они будут не ужинать, а знакомиться с уловом по именам.

И тут повезло Нессе.

Сначала она даже не поняла, что происходит. Только охнула и вцепилась в удилище обеими руками.

— Дан!

— Ага, — он уже был рядом. — Тяни. Только не дергай. Спокойно. Вот так.

— Она большая!

— Я вижу. Не паникуй. Работай.

Остальные мгновенно оживились, сбежались, начали подбадривать, давать советы, мешать, конечно, тоже.

— Несса, держи!

— Правее!

— Нет, левее!

— Да не ей, рыбе левее! — заорала Наташа и сама рассмеялась.

Рыбина и правда попалась солидная. Не чудовище, конечно, но для Нессиного первого серьезного трофея — более чем. Дан подстраховывал, подсказывал, в какой момент отпустить, в какой подтянуть, а в последний момент помог уже руками.

Когда добыча наконец оказалась на борту, восторгу не было предела.

— Я могу! — сияя, сказала Несса, раскрасневшаяся, счастливая, с выбившимися прядями и таким лицом, будто только что выиграла собственный маленький чемпионат мира.

— Можешь, — подтвердил Дан, глядя на нее с улыбкой. — Еще как можешь.

Потом прищурился.

— А покраснела чего?

— От радости!

— Или от удовольствия? Или от предвкушения? Хотя одно другому не мешает.

— Дан! — вспыхнула она еще сильнее.

— Все, теперь точно от всего, — заключил он.

Девчонки захохотали.

— Изверг, — сказала Оля, но тоже смеялась.

— Я вдохновитель, — поправил Дан.

Несса в итоге гордо сфотографировалась бы с уловом, если бы у них под рукой были нужные современные чудеса, а так просто стояла рядом и сияла. И этого было вполне достаточно. Такие моменты не хуже снимков держатся в памяти.

* * *

Плыть бесконечно хорошо, но даже хорошее иногда требует перерыва на совсем простое счастье. Поэтому ближе к полудню следующего дня они снова пристали к берегу. Не к великой реке уже, не к морю, а где-то на этом переходе вод и степей, у канала, у воды, у лета. Какая, в сущности, разница, если солнце есть, берег есть, свои рядом, а время пока еще принадлежит им.

Место было тихое, почти безлюдное. Песок, трава, теплая вода, ровный простор. Они высыпали на берег, как десант легкомыслия, и сразу стало хорошо. Полежать, растянуться, закрыть глаза, слушать воду, слушать девичий смех — да что еще человеку нужно, если он не совсем испорчен.

Дан лежал на спине, закинув руки под голову, и смотрел на своих красавиц. И мысль пришла совершенно закономерная.

Падишах.

Причем настоящий. Палубно-береговой. С мобильным гаремом из пяти совершенно разных, совершенно прекрасных, совершенно характерных Хюрем. И все пять способны не только целоваться, смеяться и смотреть так, что у него внутренности меняют порядок, но еще и спорить, командовать, побеждать его в футбол и организованно отнимать свободу воли.

Если честно, судьба над ним не издевалась. Судьба его откровенно баловала.

— Чего улыбаешься? — спросила Лена, устраиваясь рядом.

— Думаю.

— Это опасно.

— Не для меня. Для мира.

— Сам себя не похвалишь…

— Так вы же заняты, — сказал он и тут же получил по плечу полотенцем.

Купались долго. Возились в воде. Дан по очереди таскал кого-то на руках, кого-то просто ловил, когда его пытались утопить коллективной подлостью, кого-то целовал прямо под смех остальных, отчего смех становился только громче.

А потом девчонки переглянулись. Очень нехорошо переглянулись. С организованной женской целью.

— Что? — сразу насторожился Дан.

— Матч, — объявила Наташа.

— Какой еще матч? Вы уже выиграли.

— Все равно реванш, — сказала Маша.

— Это не реванш, если вы уже победили.

— А нам нравится слово, — заявила Лена. — Красивое.

— Великолепная логика. Угрожающая.

Состав определили быстро. В воротах — Оля и Наташка по очереди, а впереди — Лена, Маша и Несса против Дана. То есть формально три против одного, но с учетом всех обстоятельств — примерно десять против нуля.

Импровизированные ворота обозначили вещами. Мяч выкатили. Песок, солнце, вода рядом, девчонки босиком и в таком виде, в каком спорт высоких достижений начинает проигрывать законам природы.

— Начали! — крикнула Маша.

И началось.

Дан первые минуты еще пытался играть всерьез. Отбирал, уходил, смещался, бил. Даже забил быстро один, потом второй. Но очень скоро понял причину своих регулярных поражений в этих пляжных войнах.

Невозможно.

Ну невозможно нормально играть, когда вокруг такое художественное разложение дисциплины. Вроде смотришь на мяч. Вроде на ворота. Вроде все делаешь правильно. А видишь — ох ты ж… видишь совсем не тактическую схему. И они этим пользовались. Осознанно. Хладнокровно. С женским коварством, достойным изучения в военных академиях.

Одна принимала какую-нибудь убийственно невинную позу, две другие в этот момент подкрадывались, отбирали мяч, уносились и забивали.

— Это нечестно! — возмутился Дан после очередного такого гола.

— Почему? — спросила Несса самым невинным голосом на свете.

— Потому что вы применяете запрещенное оружие.

— Какое?

— Себя.

— Но мы всегда такие, — сказала Оля из ворот. — Тебе что, не нравится?

— Нравится! В том и проблема!

Смех стоял такой, что, будь рядом нормальные зрители, они бы уже потребовали билеты.

Маша украла мяч у него прямо из-под ноги, потому что в этот момент Лена потянулась за волосами так, словно это случайность, а не диверсия. Наташа в воротах неожиданно потащила трудный удар и еще показала язык. Несса отдала мягкий пас вразрез, и Маша закатила третий. Потом Дан один отыграл. Потом получил четвертый. Потом сравнять вроде почти мог, но снова отвлекся на то, что вообще-то он окружен не соперниками, а стихийным бедствием в женском исполнении.

Итог — 5:3.

Разгром, если честно. По его меркам — точно.

Дан, тяжело дыша, встал посреди площадки и развел руками.

— Все. Я понял.

— Что именно? — спросила Наташа.

— Если у нас когда-нибудь будут проблемы в каком-нибудь матче, я просто скажу, чтобы вас выпустили на поле.

— Зачем? — засмеялась Маша.

— Проблемы начнутся у соперника. Он играть не сможет. Крови не хватит.

Все, конечно, рухнули от смеха. Даже Оля, которая обычно делала вид, что в компании кто-то должен оставаться относительно серьезным. Но тут серьезным быть было невозможно.

Дан подошел, сгреб сразу двоих в объятия, потом третью, потом его облепили все пять, и матч окончательно потерял спортивный статус, перейдя в категорию полного счастливого хаоса.

* * *

Дальше снова пошли вперед.

Ростов ждал, ну который на Дону. Уже чувствовалось, что он близко. Не в смысле «через полчаса», конечно, но в смысле настроения пути. Когда следующая точка маршрута из абстракции превращается в реальность. Когда впереди уже не просто линия на карте, а город, люди, берег, новые эпизоды.

Под вечер все вышли на палубу. Сидели, стояли, облокачивались о борт, смотрели вперед. Вода текла под корпусом, небо тянулось спокойно, земля по краям меняла оттенки. Вдалеке уже угадывалось приближение большого города.

И вместе с этим подступило странное чувство.

Речная часть пути заканчивалась.

Скоро снова будет море.

Это радовало. Конечно радовало. Море — это простор, соль, горизонт, настоящая свобода движения. Но река за эти дни успела стать своей. Волга, потом переход, канал, эти стоянки, рыбалки, пляжи, города — все это уже легло внутрь как отдельная жизнь. Когда что-то заканчивается, даже хорошее, в груди всегда чуть тянет.

— Жалко немного, — тихо сказала Оля, словно прочитала общую мысль.

— Есть такое, — признал Дан.

— Ты грустишь? — спросила Несса.

Он повернулся к ней, потом ко всем своим, посмотрел на их лица в мягком свете вечера, улыбнулся и решил, что грустить — это, конечно, можно, но недолго.

— Я? — сказал он. — Нет. Я стратегически накапливаю нежность.

— Это еще что? — засмеялась Лена.

Вместо ответа он просто притянул к себе Олю, поцеловал, потом Машу, которая тут же заявила, что ее целуют недостаточно убедительно, потом Нессу, от чего она сразу заулыбалась, потом Наташу, которая пробормотала что-то ехидное уже после поцелуя, а значит проиграла, потом Лену, которая попыталась сохранить достоинство и тоже не смогла.

— Вот, — сказал Дан. — Теперь никакой грусти. Только дисциплинированное веселье.

— Ты невозможный, — произнесла Оля.

— Зато ваш.

— Это и пугает, — заметила Наташа.

— Поздно бояться, — сказал он.

Ростов приближался. Дон звал дальше. За ним уже маячил Азов, потом море, потом еще море, потом чужие берега, Европа, новый клуб, новая жизнь, новые поля, новые победы, новые драки — футбольные и не только.

Но пока еще была палуба, вечер, река, смех и свои рядом.

А значит, все шло как надо.

И он улыбнулся, как надо, всегда как надо — это и есть искусство жить.