Утро в море отличается от любого другого утра. На берегу ты еще можешь притворяться, что мир где-то там, за окном, и ты к нему выйдешь позже. В море не получится. Здесь мир сразу вокруг. Со всех сторон. И если проснулся — значит, уже внутри его, без скидок.

Яхта шла ровно. Мотор гудел уверенно, не напрягаясь, как сильный человек, который знает свое дело и не нуждается в аплодисментах. Вокруг — Каспий. Простор, легкая зыбь, блеск воды, и никого почти. Только они, экипаж и редкие далекие точки, которые появлялись на горизонте и так же спокойно растворялись.

Дан вышел наверх рано. Привычка. Да и как тут спать до обеда, когда перед тобой такое море? Июль, свет чистый, воздух уже теплый, но еще не жаркий, и все вокруг было каким-то правильным. Даже молчание.

Капитан Игорь Сергеевич стоял в открытой рубке, глядел вперед, как глядят люди, у которых с морем отношения длиннее, чем у иных с собственными родственниками.

— Доброе утро, — сказал Дан.

— Если в море и на такой лодке, то точно доброе, — отозвался капитан.

— Как идем?

— Как по маслу. Если море не вздумает учить нас жизни, к вечеру подойдем как надо.

— Оно нас любит, — сказал Дан.

Капитан хмыкнул.

— Море никого не любит. Оно просто иногда не против.

Это была морская философия коротким ударом, без лишних кружев. Дан кивнул. С этим спорить не хотелось.

Потом появились девчонки. По одной, как вчера, только теперь уже без рыбалки у борта — Дан на этот раз сидел с кружкой чая и видом человека, который вроде бы спокоен, но внутри все равно поет. Они рассаживались рядом, кутаясь кто в накинутую рубашку, кто в легкую кофту, и яхта вдруг становилась не просто судном, а маленьким движущимся домом.

— Тут даже разговаривать хочется тише, — сказала Несса, глядя на воду.

— Потому что красиво, — ответила Оля.

— Потому что капитан такой, — шепнула Маша. — На него посмотришь — и сразу хочется исправиться.

— Тебе уже поздно, — сказал Дан.

— Неправда. Я исправляюсь волнами.

— Волны жалуются?

— Наоборот. Им весело.

Они сидели, разговаривали, вспоминали остров, перебивали друг друга, спорили, кто вчера прыгнул смешнее всех с плота, и, конечно, дружно договорились, что хуже всех прыгал Дан, потому что слишком правильно. Это был чистой воды заговор, но Дан принял его с достоинством.

— Я понял, — сказал он. — Меня тут просто боятся как выдающегося мастера стиля.

— Тебя боятся как человека, который даже в воду входит с видом, будто сейчас будет финал чемпионата мира, — фыркнула Лена.

— Так и живем.

А сердца и правда пели. Не фигура речи. Просто когда ты молод, любим, свободен, победил почти все, что можно, а впереди у тебя еще целая жизнь — внутри что-то не может молчать. Оно звучит.

К полудню стало ясно, что просто сидеть и любоваться морем — это прекрасно, но преступно по отношению к местным рыбам. Тем более впереди уже маячил район ближе к Дербенту, и Дан первым предложил порыбачить снова — но уже по-взрослому.

Удочки нашлись быстро. Запас на яхте был солидный, Дан в этом смысле вообще подходил к жизни как человек, который уважает вероятность внезапного счастья.

— Скажи честно, — спросила Наташка, — у тебя там внизу еще нет запасного пляжа, второго мангала и маленького стадиона?

— Второй мангал есть, — невозмутимо ответил он.

Все уставились на него.

— Я пошутил, — сказал Дан и выдержал паузу. — Почти.

Ловили уже серьезнее. Не на хлеб с борта по мелочи, а с ожиданием чего-то достойного. Море сперва изображало из себя важную даму и ничего не отдавало. Потом, видимо, решило, что компания хорошая, и пошло дело.

Первой клюнула кефаль. Серебристая, живая, хорошая. Потом еще одна. И еще. Девчонки оживились сразу, потому что мелкая рыбалка — это мило, а вот когда снасть реально начинает работать, в человеке просыпается древний азарт, который никакими институтами и концертами не вытравишь.

— У меня! У меня! — воскликнула Оля, вцепившись в удочку.

— Спокойно, — сказал Дан, подходя сзади. — Не дергай. Веди.

— Я веду!

— Ты сейчас ее переговоришь до смерти.

— Не мешай.

— Я и не мешаю. Я героически наблюдаю.

Кефаль взяли чисто. Потом Лена вытащила еще одну, и уже начались торжественные разговоры о том, кто тут настоящий добытчик. Но море, видимо, решило, что этого мало.

У Дана клюнуло тяжело.

Сначала будто зацеп. Потом рывок. Потом еще один — злой, сильный.

— О, — сказал он только и сразу подобрался.

Леска пошла.

— Что там? — мгновенно оживилась Наташка.

— Что-то с характером.

Рывок был такой, что удилище согнулось всерьез. Дан уперся, дал немного уйти, потом начал выбирать аккуратно. Еще один удар — и леска запела.

— Сорвется, — сказала Маша трагическим шепотом, будто смотрела не рыбалку, а оперу.

— Не каркай, — не оборачиваясь, бросил Дан.

Дважды рыба рванула так, что казалось — все, сейчас оборвет к черту. Один раз ушла почти под борт. Капитан даже покосился с интересом. Моторист тоже вылез посмотреть: не каждый день у них на палубе лучший футболист мира борется с осетром на равных.

— Осетр, что ли? — прищурился капитан.

— Похоже, — ответил Дан сквозь зубы.

— Ну тогда не дергай. Он дурной.

— Я заметил.

Борьба вышла честная. Не слишком долгая, но плотная. Рыба была не гигантская, но крепкая, настоящая. Когда ее наконец подвели ближе, все сразу заговорили одновременно.

— Осетр!

— Настоящий!

— Ого!

— Красавец!

— Наш обед! — резюмировала Маша с беспощадной ясностью.

Небольшой, килограммов на пять, может, чуть больше. Но на всех хватит с запасом. Дан вытащил его с последним усилием, и на палубе сразу начался праздник трудовой победы.

— Ну что, — сказал он, переводя дух. — Вот теперь рыбалка состоялась.

— Ты даже с рыбой играешь как с защитниками, — заметила Лена.

— Это она со мной играла.

— И проиграла, — торжественно сказала Наташка.

Обед получился соответствующий. Часть кефали, конечно, тоже пошла в дело, но главным героем стал осетр. Свежий, плотный, белый, чуть сладковатый. Пожарили быстро, без лишнего пафоса, а потом ели почти молча — из уважения к предмету.

— Так жить можно, — выдохнула Оля.

— Нужно, — поправил Дан.

— Всегда?

— По возможности.

После еды их опять разнесло по палубе — кто в тень, кто на солнце, кто с книгой, кто просто рядом. Дан лежал, закинув руки за голову, а Наташка устроилась у него под боком. Несса что-то тихо напевала без слов. Маша болтала ногой и строила планы, как они когда-нибудь откроют кафе, где будут кормить только тем, что действительно достойно. Лена тут же начала считать экономику этого безумия, а Оля, конечно, сразу спросила, кто будет потом лечить посетителей от переедания.

— Никто, — сказал Дан. — Это будет естественный отбор.

— Жестокий ты человек, — заметила Наташка.

— Нет. Я просто верю в свободу выбора.

И снова были разговоры. Про море, про дорогу, про будущую Францию, про то, как там все сложится, про футбол, конечно, тоже. Но даже в серьезных темах сейчас не было тяжести. Было ощущение хода. Будто жизнь раскрутилась как следует и теперь идет на хорошей скорости.

Дербент показался ближе к вечеру. Город возник сначала линией, потом пятном, потом уже домами, берегом, живым движением. И сразу было видно: место древнее, с характером. Не курортное, не нарядное специально для гостей, а настоящее. С камнем, солнцем, тесной историей и тем самым южным нравом, где на тебя смотрят быстро, оценивают мгновенно, но если ты свой по манере — дальше все просто.

Сошли на берег всей компанией. Дан любил такие выходы. Не бегом, не галочкой, а именно войти в город, почувствовать его ногами.

Дербент оказался красивым без лишнего старания. Старые стены, узкие улицы, горячий камень, лавки, голоса, запахи еды и рынка, лица — резкие, живые, внимательные. Здесь не было той мягкой расплывчатости приморского праздника, которая бывает в некоторых городах. Здесь все было собраннее. Четче.

— Тут как будто даже воздух смотрит прямо, — сказала Несса.

— Тут город старше многих государств, — ответил Дан. — Ему можно.

На них, конечно, оглядывались. На такую компанию грех не оглянуться. Потом кого-то из местных словно осенило, лица поменялись, заулыбались, закивали. Дана узнавали. Футбол в таких местах был не развлечением, а делом уважаемым. Особенно если человек не с бумажной славой, а настоящий.

— Э, Дан! — крикнул кто-то с другой стороны улицы. — Красавец! В Европе всех порвешь?

— Постараюсь, — отозвался он.

— Не постарайся, а порви!

— Договорились.

На рынке было хорошо. Шумно, плотно, ярко. Фрукты, специи, зелень, орехи, рыба, хлеб, местные сладости — все это лежало так щедро, что хотелось купить половину, а потом искать, куда это девать на яхте. Продавцы быстро смекали, с кем имеют дело, кто-то начинал угощать, кто-то просто улыбался, кто-то уважительно отступал без навязчивости.

Маша выпросила у Дана гранаты, хотя уверяла, что ей нужны только посмотреть. Через минуту один уже был у нее в руках с видом военного трофея.

— Ты его прямо сейчас есть собираешься? — спросила Лена.

— А что, он чем-то недоволен?

— Он еще целый.

— Это временно.

Потом зашли в кафе. Местная кухня действительно оказалась тем, о чем потом вспоминают отдельно. Шашлык, хинкал, зелень, сыр, лепешки, соусы, чай — все настоящее, без попытки понравиться. Просто хорошо сделанное и потому сильное.

Хозяин, когда понял, кто у него сидит, сначала хотел что-то торжественное сказать, потом махнул рукой и просто прислал за счет заведения еще одно блюдо.

— Это лишнее, — сказал Дан.

— Лишнее — когда плохо, — ответил хозяин. — А когда хорошо, это уважение.

С этим тоже не спорят, это Кавказ, Лезгинстан…столица Лезгин.

Когда-то они воевали с Россией, когда-то пытались захватить весь Кавказ. Потом с ними договорились и эта буйная и честная нация стала вернейшим нашим союзником, ни разу не предавшим.

Они сидели долго, но не слишком. Ровно столько, чтобы город успел стать не случайной точкой на маршруте, а уже частью дороги.

А потом, конечно, снова море.

Ну как быть в Дербенте и не искупаться? Это было бы просто неприлично. Пляж здесь был другой — не островной, не безлюдный, а живой, городской, с местными, с ребятней, с мужиками, которые сразу смотрят, кто пришел, и с тем особым южным укладом, где уважение проверяется за минуту.

Купались от души. Смыли с себя рынок, кафе, городскую пыль, просто порадовались воде. Дан с девчонками опять устроили возню, но уже поспокойнее. День был длинный, хороший, без суеты.

А потом подошли местные парни. Не нагло, не бычком, а с тем самым правильным прищуром.

— Дан? — спросил один, высокий, сухой, с мячом под мышкой.

— Он самый, — кивнул Дан.

— Узнали. Уважаем. Сыграешь?

Вот и вся дипломатия. Прекрасная, честная, мужская.

Кавказ, он и есть Кавказ.

Дан посмотрел на мяч, потом на ребят, потом на девчонок.

— Почему нет?

Через пять минут уже обозначили ворота из одежды, поделились, посмеялись, договорились без дури и понеслась.

Песок, жара, босые ноги, короткий пляжный футбол — это всегда чуть сумасшествие и чистая радость. Местные играли крепко, с азартом, без церемоний. Видно было, что мяч любят, технику уважают, а уступать никому не привыкли. Дан это любил особенно. Не когда на тебя смотрят как на музейную редкость, а когда зовут играть по-настоящему и при этом не бьют по ногам.

Сначала он присматривался. Кто резкий, кто полезет в отбор, кто открывается, кто любит решать сам. Потом начал дирижировать. Один пас пяткой в песок под забегание, один резкий уход корпусом, один удар с носка почти без замаха — и уже все заорали.

— О-о-о!

— Красиво!

— Вот это да!

Он не душил игру, не устраивал показательное выступление себя ради себя. Наоборот. Подыгрывал, втягивал, разгонял темп, давал местным почувствовать футбол еще вкуснее. Игра шла легко, шумно, весело. Девчонки сидели на песке, смотрели, смеялись, что-то кричали ему, и Дан разок даже специально картинно развел руками после того, как Наташка объявила, что он жадничает в пас.

— Я? Да я щедрость в чистом виде!

— Тогда отдай налево! — крикнула она.

Он тут же отдал. Партнер замкнул. Наташка победно подняла руки, будто лично сделала голевую.

Партия вышла отличная. Все взмокли, все довольны, обнялись, пожали руки. Никакого пафоса. Просто сыграли с хорошими людьми в хороший футбол. Именно так и надо.

— Спасибо, Дан, — сказал тот самый высокий парень с мячом. — Это память.

— И вам спасибо, — ответил Дан. — Играете вы с душой.

— А иначе зачем?

Вот именно, они ведь все правильно понимают.

Девчонки потом окружили его уже по дороге к яхте.

— Красавец, — сказала Оля.

— Я всегда это знал.

— Нет, — усмехнулась Лена. — Я не про лицо. Я про то, как ты играешь, когда просто для людей.

Дан пожал плечами.

— А футбол и нужен для людей. Иначе какой в этом смысл?

Никто не спорил.

Отъезд из Дербента получился тихим. Без грусти напоказ, без театра. Просто еще один хороший кусок пути лег за спину, а впереди ждал новый.

Яхта отчалила мягко, взяла курс на Астрахань. Берег медленно отходил, город темнел, огни начинали проступать в сумерках. Море снова раскрывалось перед ними широко, как будто говорило: ну что, дальше?

Они опять стояли на палубе. Уже почти привычный ритуал, и оттого еще роднее. Смотреть на воду, чувствовать рядом своих, слышать мотор, ветер, голоса, иногда молчание. Дан обнял Олю, потом притянул ближе и Наташку, и вообще вся их странная, прекрасная шестерка снова собралась в один живой круг.

— Дербент хороший, — тихо сказала Несса.

— Очень, — ответил Дан.

— А дальше Волга, — напомнила Лена.

— А дальше все, — усмехнулся он. — Нам еще долго скучать не дадут.

— Ты так говоришь, будто где-то видел план, — заметила Наташка.

Он улыбнулся в темноту.

— У меня просто характер подозрительный. Если жизнь пошла хорошо, значит, она готовит еще интереснее.

— Лишь бы не слишком интересно, — пробормотала Маша.

— Не бойся, — сказал Дан. — Слишком интересно — это тоже по нашей части.

Они смотрели на море, а внутри действительно пели сердца. Не образно даже. Просто пели. Потому что впереди была дорога. Потому что они были вместе. Потому что жизнь в восемнадцать лет вообще обязана звучать именно так — широко, дерзко, нежно и с ветром в лицо.

И Вдруг Машка попросила…спой Дан, что-нибудь, ты же умеешь?

Он кивнул, достал гитару и спел…

А они седели, тихонько слушали и даже подпевали слегка.

И две певицы, Маша и Несса, будущие звезды сцены, сейчас просто сидели рядом, просто слушали…они понимали так надо.

А над морем разносилось…

* * *

Махнул рукой и растворился

Надолго в память ты вселился

Столица юга, надежды свет

О сколько было этих лет

Что ты теплом нас заливал

И про сердца не забывал

Они ведь пели тебе в ответ

Да…… сколько лет?

Вот…….сколько лет?

Теперь уж нет!

Совсем уж нет!

Прощай, прощай, мой город южный

Пока…… надолго уж наверно

Когда-то был совсем беспечный

И все, да все, казалось верно

Прощай и ты, любимый Остров

Визит был краток, как слеза

И тут все было очень просто

Да впрочем, так же как всегда

И море, да, любимый Каспий

Машу рукой твоим волнам

И солнца свет, еще слепящий

Согреет снова душу нам

Бульвар, что льется рядом с морем

Мне не забыть тебя ни как

Сливаемся мы тут с простором

И память шепчет…это так

Пока, пока…до новых встреч

Я верю, знаю, они будут

Мне только надо в памяти сберечь

Надежду, веру…желанье чуда.

Махнул рукой и растворился

Надолго в память ты вселился

Столица юга, надежды свет

О сколько было этих лет

Что ты теплом нас заливал

И про сердца не забывал

Они ведь пели тебе в ответ

Да…… сколько лет?

Вот…….сколько лет?

Теперь уж нет!

Совсем уж нет!