К Астрахани подошли рано, когда солнце уже проснулось, но еще не успело озвереть окончательно. Город возник не сразу — сперва намекнул на себя, как умеют только южные города: полоской берега, редкими строениями, блеском железа, какими-то мачтами, баржами, криками чаек и особенным воздухом, где речная сырость уже спорила с сухим степным жаром.

Дан стоял на верхней палубе, облокотившись на теплый поручень, и смотрел вперед с тем видом, с каким люди обычно смотрят на что-то давно обещанное. Рядом, почти плечом к плечу, стояли девушки, и вся эта их маленькая компания была похожа не то на курортную открытку, не то на очень веселую заговорщическую группу.

— Ну что, — сказала Маша, щурясь от света, — это и есть знаменитая Астрахань?

— Если нет, — ответил Дан, — значит, нас кто-то очень талантливо обманул. Причем на воде.

Несса рассмеялась, поправляя волосы, которые ветер все время пытался выдать за знамя.

— Здесь воздух другой, — тихо заметила Оля. — Соленый, но не совсем.

— Потому что тут все перемешалось, — сказала Лена. — Река, море, рыба, жара, люди… Сейчас еще рынок добавится — и будет полный набор.

Наташа оперлась локтями о борт и посмотрела вниз, где вода шла тяжелая, живая, широкая.

— Я заранее люблю это место, — заявила она. — Даже если тут мне продадут бесполезную ерунду втридорога, я все равно не обижусь.

— Не зарекайся, — сказал Дан. — Торговля — это древнее искусство. Там люди одним взглядом могут понять, кто из нас способен купить ковшик, саблю, две дыни и ненужную статуэтку верблюда.

— Ты, — в один голос сказали сразу три девушки.

Капитан Игорь Сергеевич, проходя мимо, только хмыкнул:

— Правильная команда. Сработанная.

Яхта мягко сбросила ход. Астрахань приближалась уже не как вид, а как место, куда сейчас сойдут ногами, голосами, смешками, аппетитом и неизбежными приключениями.

* * *

На берег сошли почти сразу, не затягивая. И правильно. Если уж город зовет, надо идти, пока он не передумал.

Астрахань встретила их жарой без всякой дипломатии. Не намеком, не предупреждением, а сразу полным составом. Воздух стоял плотный, будто его не вдыхали, а слегка отодвигали лицом. От воды тянуло прохладнее, но стоило углубиться в улицы — и начиналось настоящее южное лето, беспощадное и честное.

Город оказался именно таким, каким и должен быть в устье большой реки: немного портовым, немного купеческим, немного степным, немного восточным. Здесь все будто стояло рядом и не спорило: старые дома, вывески, базарный говор, трамвайный звон, рыбацкая практичность, южная неторопливость и тот особый прищур, с которым местные смотрят на приезжих — не зло, а с интересом. Мол, ну-ну, посмотрим, что вы за люди.

Дан шел впереди, но не слишком — так, чтобы все время чувствовать своих рядом. То оборачивался на какую-нибудь шутку, то показывал на особенно живописный двор, то специально замедлял шаг, когда девушки залипали на очередной балкон, старую лепнину или особенно смешного кота, который лежал в тени с таким видом, будто владел половиной губернии.

— Я официально заявляю, — сказала Маша, промокая лоб платком, — что южная красота требует жертв. И эта жертва сейчас — мой макияж, характер и способность идти прямо.

— Ты и без макияжа опасна для общества, — сказал Дан.

— А с характером у меня что?

— Он у тебя как контратака. Быстро, резко и без возможности отыграться.

— Вот за это я тебя и терплю, — важно ответила она.

Наташа с усмешкой посмотрела на витрину, где рядом лежали панамы, детские ведерки и какие-то подозрительно нарядные тапки.

— Смотрите, какая роскошь. Если жизнь футболиста пойдет не туда, Дан сможет открыть дом моды: «Песок и удар с левой».

— С правой тоже открою, — не остался в долгу Дан.

Они бродили без спешки, глотая город глазами. Белесая пыль на обочинах, тень от деревьев, продавцы кваса, женщины с сумками, мальчишки, несущиеся куда-то в сандалиях, запах рыбы, горячего теста, реки и нагретого камня — все это складывалось не в открытку, а в живое ощущение места. Астрахань не старалась понравиться. Она просто была собой. И именно этим цепляла.

На одной из улиц им попался старик с огромными усами и арбузом в руках — таким важным, будто он нес не плод, а государственную тайну. Он прошел мимо, смерил их взглядом и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Жара сегодня будет такая, что думать вредно.

— А мы уже начали, — отозвался Дан.

— Тогда бросайте, — посоветовал старик и пошел дальше.

— Местная философия мне нравится, — сказала Лена.

— Мне тоже, — согласился Дан. — Экономит силы.

Они вышли к каналу, где вода лежала тяжелая и мутновато-золотая, а по берегу тянулись старые перила, редкие лавки, прохожие в светлой одежде. Где-то звякнул трамвай, где-то пахнуло жареной рыбой, а над всем этим висело то странное чувство дороги, когда ты вроде бы и в городе, но вода рядом не дает забыть, что настоящая линия пути у тебя все равно впереди.

Дан машинально отметил для себя, как по-другому здесь двигаются люди. Без суеты, но не лениво. Просто так, будто знают: жару не победишь рывком. Это вообще, подумал он, хорошее правило не только для южных городов. Иногда и матч нельзя выиграть нервами. Надо чувствовать темп. Когда ускорить. Когда притормозить. Когда дать мячу походить без тебя. И когда, наоборот, выскочить туда, где тебя не ждут.

Странно, конечно. Даже в прогулке я думаю о футболе. Хотя чему удивляться. У меня, кажется, полголовы занято мячом, а вторая половина — этими сумасшедшими девчонками. И если честно, не уверен, что хочу там что-то переставлять местами.

— Ты чего замолчал? — спросила Оля, легонько коснувшись его локтя.

— Думаю о важном.

— О еде? — немедленно уточнила Наташа.

— Не только. Но в числе прочего — да.

— Слава богу, — сказала Маша. — А то я уже испугалась, что ты взрослеешь.

Они свернули в более старую часть города, где дома стояли плотнее и тень держалась дольше. Кое-где облупленная штукатурка только добавляла всему достоинства, как шрамы на лице у человека, который много видел и никому ничего не доказывает. На одном углу сидели двое мужчин и играли во что-то настольное с видом, будто от этой партии зависит мировая история. На другом — мальчишки гоняли пластиковую бутылку, и Дан невольно замедлил шаг.

Один из них ловко подработал бутылку стопой, обвел приятеля и засадил импровизированный «мяч» под скамейку.

— Гол! — заорал он.

Дан усмехнулся. Вот так все и начинается. Не со стадионов, не с контрактов, не с интервью. С бутылки, тряпичного мяча, двора, крика, сбитых коленок и того сладкого чувства, когда у тебя получилось обмануть мир хотя бы на два касания.

Мальчишка заметил его взгляд, прищурился, потом вдруг узнал и застыл.

— Ты… это…

— Это, — подтвердил Дан.

— Ни фига себе.

— Очень глубокая мысль, — серьезно сказал Дан. — Развивай.

Девушки прыснули. Мальчишки заулыбались уже смелее, а один даже спросил:

— А правда, что во Франции все быстрые?

— Правда, — ответил Дан. — Но мяч там такой же круглый. Так что жить можно.

— А финт этот… как ты в том матче…

Он показал что-то руками, ногами и всем телом сразу, и вышло так смешно, что Маша чуть не села от смеха на бордюр.

— Финт, — сказал Дан, — надо не показывать, а делать. Покажу как-нибудь, если не расплавлюсь раньше.

И они пошли дальше — уже с тем ощущением, что город начал отвечать взаимностью.

* * *

К полудню стало ясно, что чувство прекрасного прекрасно, но есть хочется гораздо предметнее.

Кафе нашлось вовремя, как будто город сам решил, что с гостей достаточно эстетики и пора переходить к делу. Заведение было не пафосное, а правильное: тень, скатерти, деревянные стулья, движение официанток, запах бульона, специй, жареной рыбы и свежего хлеба. Такой запах не оставляет пространства для сомнений и философии.

Расселись шумно, с облегчением. Даже Лена, которая обычно держалась стойко, выдохнула:

— Все. Если через пять минут меня не покормить, я начну есть салфетки.

— Не начинай, — сказал Дан. — Они тут, может, для декора.

Официантка, увидев такую компанию, сначала чуть растерялась, потом улыбнулась уже профессионально и озвучила вопрос — Вам что

Что. тут же конвертировалось в тот самый счастливый случай, когда ждать уже опасно на голодный желудок. Уха, жареная рыба, баранина, лепешки, пироги, шурпа, что-то домашнее, что-то восточное, что-то речное.

— Так, — сказал Дан, сразу входя в режим командира наступления. — Берем уху. Обязательно. Потом рыбу. Разную, если есть. Баранину. Лепешки. Овощи. И чай потом. Много.

— А ты скромен, — заметила Оля.

— Я дальновиден. Голод — враг стратегии.

— И бюджета, — добавила Наташа. — Но я тебя поддерживаю.

В итоге на столе постепенно собралось такое богатство, что даже разговоры на минуту стали тише. Уха пахла так, будто ее варили не повара, а какие-то речные божества с хорошим настроением. Рыба — нежная, с хрустящей корочкой, с лимоном и луком — исчезала подозрительно быстро. Баранина была мягкая, сочная, с пряностями, и Дан после первого куска закрыл глаза с видом человека, которому судьба снова подтвердила: жить стоит.

— Ну? — спросила Наташа. — Что скажет человек, который обычно считает себя специалистом вообще по всему?

— Скажет, что я готов простить этому городу даже жару, — ответил Дан. — Но только после второй тарелки.

Лепешки ломали руками. Помидоры были сладкие, мясистые, будто специально выращены для того, чтобы опровергать все северные представления о томатах. Чай пришел позже — крепкий, ароматный, как раз такой, какой нужен после хорошей еды и перед длинным разговором.

Разговор и потек. О пустяках, о дороге, о том, как смешно капитан утром пытался сделать вид, что не слышит их споров на палубе, о Франции, о том, что впереди еще полстраны и полмира.

Несса слушала больше, чем говорила, иногда ловя нужное слово, иногда улыбаясь не реплике, а тону. Дан поглядывал на нее с тем особым вниманием, которое замечают все, кроме, может быть, самих влюбленных. Впрочем, в этой компании замечали все. И относились к этому не как к проблеме, а как к давно решенному вопросу жизни.

— После такого обеда, — сказала Маша, — нормальные люди идут спать.

— А мы? — спросила Лена.

— А мы, — сказал Дан, — сначала найдем пляж. Потому что иначе Астрахань нас не поймет.

Но выйти сразу не получилось. Хозяйка кафе — женщина статная, с тем типом лица, который умеет одновременно быть и добрым, и непреклонным, — вдруг подошла к их столу и спросила, прищурившись на Дана:

— Простите, молодой человек… вы не тот самый?

— Смотря что вы хотите услышать, — осторожно ответил он.

— Хочу услышать, что не ошиблась. Сын про вас все уши прожужжал.

— Тогда, боюсь, тот самый.

Женщина довольно кивнула, словно выиграла внутренний спор сама с собой.

— Я так и подумала. Ешьте спокойно. Только потом, если можно, автограф. Не мне — сыну. Хотя, если честно, и мне тоже можно.

— Без проблем, — сказал Дан.

— И еще, — добавила она, чуть смягчившись. — Вы правильно заказали. Видно, человек понимающий.

Когда она ушла, Маша положила локти на стол и трагическим шепотом сказала:

— Все. С этого дня у тебя два официальных таланта: футбол и жрать с авторитетом.

— Не жрать, а дегустировать, — поправил Дан.

— Конечно. Народный дегустатор юга России.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент поймал взгляд Нессы. Она улыбалась так тихо и тепло, что все шутки на секунду стали второстепенны. И вот это было уже опаснее любой защиты.

Вот ведь странная штука. На поле все проще. Там или успел, или нет. Или принял правильно, или запорол. А здесь никакой схемы нет. Просто сидишь, смотришь на человека — и тебе хорошо до глупости. И сразу хочется, чтобы день не торопился. Чтобы дорога была длиннее. Чтобы эта ее улыбка еще немного осталась только для тебя. Хотя кому я вру — тут уже все всё видят.

— О чем опять думаешь? — спросила Лена.

— О высоком, — ответил Дан.

— Врет, — тут же сказала Наташа. — Он думает о Нессе.

— И о рыбе, — добавила Маша. — Но в основном о Нессе.

— Я вас когда-нибудь сдам в цирк, — пообещал Дан.

— Нас не возьмут, — сказала Оля. — Мы слишком умные.

— И красивые, — невинно вставила Маша.

— Это как раз не мешает, — сказал Дан.

* * *

Пляж нашелся не сразу, но тем приятнее был сам момент. Песок тут был особенный — не морской курорт в чистом виде и не просто речной берег. Что-то промежуточное, смешанное, как и весь здешний край. Вода тоже была неуловимая: смотришь — вроде река, заходишь — почти море, а ветер и простор вообще не желают разбираться в географии.

Шестерка расположилась основательно. Полотенца, сумки, смех, спор о том, кто первым полезет в воду. Спор, конечно, был бессмысленный — через пару минут полезли все.

Вода приятно снимала жару, песок грел ступни, солнце держалось уверенно и без тени деликатности. Дан, выбравшись на берег, рухнул на полотенце и закинул руки за голову.

— Хорошо, — произнес он так, будто подписал важный государственный документ.

— Очень содержательно, — заметила Оля, устраиваясь рядом.

— А что еще нужно? Я лежу, вы красивые, вода рядом, мир пока не развалился. Отличный день.

— Самодовольный, — сказала Наташа, садясь с другой стороны.

— Не самодовольный. Благодарный.

Девушки загорали, переговаривались, подшучивали друг над другом, то и дело опять бегали к воде. Дан смотрел на них и временами улыбался сам себе — без причины, а значит по самой правильной причине.

На пляже вообще время начинает идти по-особенному. Не медленнее даже, а мягче. Как будто не толкает тебя в спину, а просто лежит рядом и греется. Дан щурился на солнце и слушал обрывки разговоров.

— Если я сгорю, — сказала Маша, — прошу запомнить меня молодой и прекрасной.

— Ты и так вряд ли успеешь состариться до вечера, — заметила Лена.

— Успею, если вы не поделитесь кремом.

— Бери, — сказала Оля. — Но не ной потом, что он без запаха экзотического рая.

— Без запаха — это даже лучше, — откликнулась Наташа. — Не люблю, когда человек пахнет как фруктовый отдел.

— А я люблю, — сказал Дан, не открывая глаз.

— Конечно, — тут же сказала Маша. — Ты бы вообще хотел жить в арбузе.

— Если арбуз хороший, почему нет?

Смех снова разошелся кругами, и именно в этот момент появились местные ребята. Человек шесть, может семь. Загорелые, подвижные, с мячом, который уже многое видел. Они сначала просто устроились поодаль, потом начали перебрасываться, потом расчертили ногами нечто похожее на ворота, и Дан сразу оживился.

Наташа заметила это первой.

— Все, — сказала она. — Пропал человек.

— Я никуда не пропал, — возразил Дан, уже садясь. — Я просто услышал голос судьбы.

— Судьба у тебя круглая и кожаная, — фыркнула Маша.

Один из местных, постарше остальных, узнал его не сразу. Сначала только присмотрелся — высокий, знакомое лицо, движения уж больно не дворовые. Потом глаза у него расширились.

— Слушай… — неуверенно начал он. — Ты же…

Дан поднялся и усмехнулся:

— Я же. Если возьмете, побегаю.

После этого брать его, конечно, пришлось. На пляже такие вещи не обсуждаются долго.

Разделились быстро. Песок, босые ноги, ворота условные, правила еще условнее. Но как только мяч пошел, все стало настоящим.

Дан сначала играл спокойно, почти лениво, больше подыгрывал, оценивал, чувствовал, кто как двигается. Парни были азартные, жилистые, с хорошей дворовой наглостью. Один здорово держал корпус, другой резко срывался вправо, третий бил без подготовки. Нормальная компания. С такими интересно.

Потом Дан прибавил.

Никто не успел толком понять, как он ушел от одного на коротком шаге, второго заставил качнуться не туда, а третьему катнул мяч между ног с такой непринужденностью, словно делал это, чтобы не запачкать обувь. Обуви, впрочем, не было. Тем обиднее для защитника.

— Да ну! — заорал кто-то со стороны.

Следующий момент получился совсем уже на память. Навес, чуть высоковатый, мяч летит неудобно, песок рыхлый, но Дан успевает подстроиться и с полупрыжка, почти боком, посылает его в угол между двумя вкопанными сумками, изображавшими штанги.

Вот тут народ и зашумел по-настоящему.

Кто-то узнал его окончательно. Кто-то не узнал, но понял, что имеет дело не просто с удачливым высоким парнем. Подтянулись зеваки. Мальчишки вообще облепили площадку полукольцом.

— Это Латин! — крикнул какой-то пацан так счастливо, будто сам только что забил в финале.

И все. После этого игра стала уже не просто пляжной. Она стала историей, которую потом будут пересказывать лет пять, а то и двадцать.

Дан играл без звездной важности — наоборот, с удовольствием, легко, в кайф. Отдавал передачи, смеялся, подсказывал, пару раз даже нарочно не стал бить сам, выкатив мяч мальчишке помладше. Тот забил, потом минуту стоял оглушенный собственным счастьем.

А потом случился эпизод, за который Дан любил именно такие игры — беспорядочные, босые, шумные, почти детские. Один из местных, худой парень с черными глазами, пошел на него без страха. Не как на знаменитость, а как на соперника. Честно. Жестко. С азартом. Показал корпусом влево, ушел вправо, зацепил мяч носком и почти проскочил.

Почти.

Дан на мгновение отступил, дал ему поверить, потом длинным шагом закрыл траекторию и чисто выцарапал мяч. Парень аж выдохнул от досады.

— Красиво, — сказал Дан.

— Еще раз будет.

— Конечно будет.

И вот в этом «будет» было все самое правильное. Ни понтов, ни обид. Только игра. Только желание попробовать еще. Стать лучше. Поймать удачу за ногу и не отпустить.

Когда закончили, все были в песке, мокрые, довольные и немного ошалевшие.

Один из местных, тяжело дыша, сказал:

— Вот теперь можно и не верить никому. Я все равно видел.

— Правильно, — сказал Дан. — Свидетели надежнее газет.

Ему протянули бутылку воды, кто-то попросил автограф, кто-то просто пожал руку. Девушки наблюдали все это с той смесью иронии и гордости, которую он уже хорошо знал.

— Ну как, звезда? — спросила Маша, когда он вернулся.

— Сносно, — сказал Дан и улегся обратно.

— Сносно? — возмутилась Наташа. — Ты там устроил бесплатный мастер-класс по унижению населения.

— Неправда. Очень уважительно унижал.

— Вот это и страшно, — сказала Лена.

Несса смотрела на него с мягким удивлением.

— Ты там совсем другой, — сказала она.

— Где?

— Когда играешь.

Он пожал плечами, стряхивая песок с рук.

— Наверное. Там проще. Или честнее. Не знаю.

На самом деле знал. На поле он не думал, каким быть. Просто был. Это и пугало иногда, и спасало. Потому что в обычной жизни ты можешь шутить, уворачиваться, делать вид, что тебе все легко. А мяч сразу показывает, кто ты в эту секунду. Жадный или щедрый. Смелый или осторожный. Гордый или свободный. И еще — счастливый или нет.

Сейчас я был счастливый, подумал Дан. Совсем без вопросов.

* * *

После пляжа они снова выбрались в город. Уже разомлевшие, с тем приятным ощущением усталости, когда день прожит не зря и впереди еще остается кусок жизни.

Рынок оказался именно таким, каким должен быть хороший южный рынок: шумным, разноцветным, пахучим, чуть хаотичным и при этом внутренне безошибочным. Тут продавали все. Или почти все. От вещей, без которых можно жить, до вещей, без которых, как внезапно выясняется, жить категорически нельзя.

Вещевой ряд встретил их пестротой, криками, тканями, соломенными шляпами, блестящими безделушками, детскими игрушками, посудой, ножами, платками, сандалиями и загадочными предметами, назначение которых не могли бы объяснить даже те, кто их продавал.

В вещевой части Маша немедленно нашла какую-то смешную шляпу и водрузила ее Дану на голову.

— Вот, — сказала она. — Теперь ты не просто футболист. Ты курортный магнат.

— В таком виде я могу только продавать кукурузу, — возразил он.

— Зато успешно, — добавила Лена.

Наташа уже торговалась за платок с таким азартом, будто от исхода сделки зависел международный баланс сил. Продавец, пожилой усатый человек, сперва ухмылялся, потом начал отвечать с уважением, а потом уже почти защищался.

— Девушка, да я ж почти даром!

— Почти — не считается, — отрезала Наташа. — Вот когда даром, тогда поговорим как родные.

— У вас тяжелый характер.

— У меня принципиальный.

— Тогда забирайте, — сдался он. — А то вы меня сейчас разорите морально.

— И финансово, — невозмутимо вставила Маша.

Оля купила что-то полезное, как и ожидалось. Лена — что-то красивое и вроде бы необязательное, но потом обязательно окажется нужным. Несса долго выбирала маленькую деревянную безделушку, трогая ее так серьезно, будто это был музейный экспонат.

— Берешь? — спросил Дан.

— Да. Она… милая.

— У нас в команде это железный аргумент, — сказал он. — После него уже не спорят.

— А ты бы спорил?

— С тобой? Нет. Я не самоубийца.

Несса улыбнулась и вдруг взяла его под руку так естественно, будто всегда так и было. У Дана внутри на секунду что-то приятно качнулось.

Вот и все. Один легкий жест — и ты стоишь посреди шумного рынка как полный идиот, потому что рад до смешного. Нет, ну серьезно. Вроде взрослый человек. Играл при стадионах, дрался с защитниками, подписывал бумаги, ехал в другую жизнь. А тут тебя просто взяли под руку — и всё, голова уже не очень пригодна для стратегического мышления.

А потом началась продовольственная часть. И тут Дан перестал быть туристом. Тут он стал человеком с целью.

Запахи ударили сразу со всех сторон: зелень, дыни, рыба, специи, свежий хлеб, горячее мясо, пыль, солнце, арбузы, помидоры. Это был не рынок, а целая оркестровая яма аппетита.

— Так, — произнес Дан, окинув взглядом ряды. — Мне нужна баранина. Хорошая. И помидоры. И зелень. И арбуз. Нет, арбузы.

— Он сейчас ограбит яхту кастрюлями, — предупредила Маша продавцов.

Баранину выбирал внимательно, почти как защитника на важный матч. Пощупал, спросил, прищурился, послушал, что рассказывает продавец, и в итоге взял несколько кусков с таким видом, будто подписал выгодный контракт.

Продавец, краснолицый мужчина с руками мясника и психолога, кивнул одобрительно:

— Понимаешь.

— Стараюсь.

— Варить будешь?

— Буду.

— Тогда вот это еще возьми. — Он добавил кусок почти по-отечески. — Для вкуса.

— За что такая щедрость?

— Вижу, не испортишь.

— Вот теперь, — торжественно сказала Наташа, — ты прошел инициацию.

С помидорами вышло еще смешнее. Каждый продавец уверял, что именно у него — самые правильные. Дан попробовал один, второй, третий и объявил:

— У вас вкусные. У вас тоже. А у вас вообще преступно хорошие. Как так жить?

— Бери у меня, красавец, — немедленно сказала одна торговка. — Я вижу, ты человек серьезный.

— Слишком серьезный, — вздохнула Наташа. — Уже килограммы считает глазами.

— Не глазами, а сердцем, — сказал Дан, выбирая еще.

Зелень набрали пучками: кинза, укроп, петрушка, лук — все пахло так, будто выросло не на грядке, а прямо из хорошего настроения. Лепешек взяли целую стопку, теплую, мягкую, опасную для любой дисциплины.

Арбузы выбирали все вместе, как государственную программу.

— Этот, — уверенно сказал Дан.

— Почему этот? — спросила Оля.

— Потому что я в него верю.

— Великолепный критерий.

— А у тебя есть лучше?

— Есть. Постучать.

— Стучите. Я не против науки.

Постучали. Послушали. Поспорили. Продавец наблюдал за этим с величайшим удовольствием.

— Берите оба, — наконец сказал он. — Вы все равно сейчас полчаса будете советоваться, а день не бесконечный.

— Мудрый человек, — признал Дан.

По пути к выходу Наташа вдруг заметила связку сушеной рыбы и остановилась с тем выражением лица, которое у нее бывало перед очередной авантюрой.

— А это нам надо? — спросила она.

— Нет, — хором ответили сразу трое.

— То есть надо, — подвела итог Маша.

В результате взяли и это тоже, потому что сопротивляться такой логике было бессмысленно.

Нагрузившись покупками так, что капитан при виде их возвращения только медленно снял фуражку и посмотрел в небо, как человек, ищущий там ответы, они поднялись на борт.

— Вы рынок купили? — сухо спросил он.

— Нет, — ответил Дан. — Только самое необходимое для культурного развития.

Игорь Сергеевич посмотрел на баранину, арбузы, помидоры и вздохнул:

— Боюсь спросить, как у вас выглядит излишество.

— Красиво, — сказала Маша.

— И тяжело, — добавил моторист, принимая очередной пакет.

Перед отходом Дан еще раз взглянул на берег. На город, уже начинавший плавиться в вечернем свете, на мачты, на баржи, на белесый воздух над домами. Всегда странно уходить из места, где пробыл недолго, а ощущение оставил как после хорошего разговора. Будто не все сказано, но самое главное уже понял.

— Жалко уезжать? — спросила Оля, встав рядом.

— Немного.

— Вернешься.

— Может быть.

Он смотрел на Астрахань и думал, что некоторые города похожи на людей. Не лезут в душу, не заигрывают, не обещают лишнего. Просто стоят перед тобой как есть. И если ты это ценишь — тогда между вами все складывается честно.

Яхта мягко отошла от причала. Вода разошлась у борта, берег начал медленно скользить назад, а впереди опять легла Волга — широкая, терпеливая, зовущая.