Батуми встретил нас не так, как Сочи и не так, как Сухуми. Вот ведь море одно, берег вроде бы тот же, солнце то же самое, чайки те же наглые, а город — другой. Совсем другой. У каждого приморского города лицо свое, и если Сочи старался выглядеть важным, почти столичным франтом в белом костюме, а Сухуми был похож на южного родственника, который всё понимает, никуда не спешит и умеет жить красиво без лишнего шума, то Батуми с самого утра показался мне человеком хитрым, теплым, чуть ленивым с виду и очень внимательным внутри.

Я вышел на палубу еще до всех, потянулся, вдохнул соленый воздух, посмотрел на город и сразу понял — гулять тут надо ногами, не из окна, не из машины. Именно ногами. Медленно, с заходом куда попало, с остановками на запах, на шум, на витрину, на глупость какую-нибудь, на смешную вывеску. Только так такие города и открываются. Они не любят, когда через них пробегают.

Позади послышались шаги.

— Уже сбежал без нас? — сонно сказала Оля.

Дан обернулся. За ней, зевая, подтянулись остальные. Лена уже пыталась привести волосы в порядок одними пальцами, Наташка щурилась на солнце так, будто лично собиралась предъявить ему претензию, Маша была удивительно бодрой для человека, который лег позже всех, а Несса, как всегда, смотрела на всё чуть удивленно, словно ей до сих пор нравилось, что этот мир умеет быть таким шумным и теплым сразу.

— Я не сбежал, — сказал я. — Разведку вел. Город годный. Надо брать.

— Целиком? — тут же уточнила Наташка.

— Нет, целиком неудобно. Нам потом его некуда ставить.

Маша фыркнула.

— Ладно, великий завоеватель, веди.

Мы сошли на берег уже вполне живой, дружной и, как всегда, слегка невозможной компанией. На нас, конечно, смотрели. Еще бы. Высоченный парень и пять девчонок — это уже само по себе повод обернуться. А если приглядеться, то и вовсе весело: одна рыжая, одна француженка, одна темноглазая ехидна, одна почти строгость и медицина в одном лице, одна светлая и тонкая, как будто ее специально рисовали для хорошего настроения. В общем, не компания, а целый передвижной повод для городских обсуждений.

Но смотрели в Батуми как-то без глупости. С интересом, с улыбкой где-то, с прищуром, конечно, но без лишнего. Южные города в этом смысле умные. Тут быстро понимают, кто просто гуляет, а кто ищет приключений не на ту голову. Мы гуляли.

Улицы были другими — не такими широкими и белыми, как в Сочи, не такими мягко-раскидистыми, как в Сухуми. Здесь всё как будто собралось плотнее, ближе друг к другу, чуть теснее, но зато живее. Балконы, тень, низкие дома, где-то виноград полез, где-то белье, где-то запах кофе, где-то только что вынесли хлеб, и он пахнет так, что вся твоя сила воли сразу оказывается человеком слабым и беззащитным.

— Я уже хочу есть, — честно сообщила Маша минут через семь прогулки.

— Ты и на яхте хотела есть, — заметила Лена.

— Это было другое чувство. Морское.

— А сейчас?

— Городское. Более глубокое.

— Убедительно, — сказал я. — Идем спасать человека.

Кафе мы нашли не по вывеске, а по запаху. Если тебя на юге ведет желудок, шанс ошибиться минимальный. Небольшое место, столики, тень, несколько мужчин уже сидят, кто-то говорит громко, кто-то смеется, хозяйка или администратор — я так и не понял — окинула нас быстрым взглядом, в котором за одну секунду успели уместиться удивление, оценка, вывод и решение, что гостей надо кормить.

Нас усадили за длинный стол почти сразу. И тут началось то, ради чего вообще стоит с утра шляться по незнакомому городу.

Хачапури. Не тот, что просто «сыр в тесте и ладно», а настоящий, горячий, с таким запахом, что разговаривать первые минуты даже неприлично. Ачма — слоеная, нежная, опасная в том смысле, что останавливаешься уже не ты, а обстоятельства. Шашлычок. Пахлава. Еще какие-то местные штуки, названия которых я то ли не расслышал, то ли вообще не успел запомнить, потому что был занят делом государственным — спасал стол от переизбытка вкусной еды.

— Если ты так смотришь на еду, — заметила Оля, — люди подумают, что тебя дома не кормят.

— Они будут неправы, — сказал я. — Меня дома любят. Поэтому и кормят. Но это не значит, что я должен изменять своим принципам.

— Каким еще? — спросила Несса.

— Видишь хорошую еду — уважай ее.

Наташка хмыкнула:

— Серьезный человек. Почти философ.

— Почти? Я тебя запомнил.

Еда оказалась настолько хорошей, что на какое-то время нас спасло только то, что все были заняты. А потом пришла расплата — захотелось пить так, будто до этого нас сутки вели через пустыню.

Лимонад, вода, что-то местное прохладное, снова вода. Мы сидели, болтали, спорили, смеялись. Местные на нас поглядывали. Особенно на меня, когда я то одной кусок подвинул, то другой салфетку передал, то у Маши с тарелки что-то стащил и тут же получил по руке. Не зло, конечно, а по праву собственности.

— Ты же понимаешь, — сказала Лена, — со стороны это выглядит странно?

— Что именно?

— Всё.

— А, — сказал Дан. — Пусть завидуют молча.

— Самоуверенный.

— Красивый, успешный, на яхте, в Батуми, с вами. Мне уже поздно быть скромным.

— Скромность тебя бы и не спасла, — мягко сказала Оля.

Вот за это я ее и любил отдельно. Она умела сказать спокойно, без шума, а попадало точно.

За соседним столиком какой-то усатый мужчина лет пятидесяти, уже давно наблюдавший за нашей компанией, наконец усмехнулся и поднял стакан:

— Хорошо сидите, ребята.

— Стараемся, — ответил я.

— Откуда такие будете?

— Из Баку идем. В Европу.

Он даже бровью не повел. Южные люди вообще умеют слушать так, будто каждый день видят, как лучший футболист мира с пятью красавицами едет на яхте в Европу. Только глаза у него при этом стали внимательнее.

— В Европу — это дело, — сказал он. — Но Батуми не обижайте. Хоть день у нас поживите по-человечески.

— Уже стараемся, — сказал я. — Еще и в футбол заглянем.

— О, это правильно. Тут у нас футбол любят.

— Мы тоже, — сказала Наташка. — Особенно он.

И кивнула на меня так, будто выдавала местным государственную тайну.

Из кафе вышли сытые, довольные и чуть размягченные. Южная кухня опасна тем, что после нее хочется либо спать, либо жить еще активнее. Мы выбрали второе. Потому что впереди была база «Динамо» Батуми, а я, если честно, уже заранее улыбался. Люблю такие поездки. Приезжаешь не по протоколу, не с галстуками, а просто так — посмотреть людей, мяч погонять, пообщаться. В таких моментах всегда видно настоящее.

С такси вышла отдельная история. Втиснуть шестерых в одну машину — само по себе искусство. А если среди этих шестерых пять девушек и один он, то это уже не логистика, а соревнование с элементами дипломатии, юмора и легкого хаоса.

— Я вперед, — сразу заявила Маша.

— Почему это ты? — прищурилась Наташка.

— Потому что я маленькая, мне везде можно.

— Не считается.

— Тогда я к Дану.

— Нет уж, — сказала Оля с той спокойной решительностью, которая обычно означает: спор уже закончен, просто остальные еще не в курсе.

В итоге, как и следовало ожидать, больше всех спорили именно за мое колено. Победили Наташка с Олей, причем как-то коллективно и без всякого суда. Одна уселась с одной стороны, другая с другой, и он в очередной раз понял, что в этой компании моё мнение уважают ровно до тех пор, пока оно не мешает их собственным планам.

— Мне вообще дышать дадут? — поинтересовался Дан, когда мы, наконец, упаковали себя в машину.

— Зачем? — невинно спросила Наташка. — Ты и так здоровый.

— Вот, — поддержала Оля. — Воздух тратить не обязательно.

— Предатели.

— Любимые, — поправила Лена сзади.

Таксист сперва посмотрел на нас как человек, который уже собирался отказаться от этой затеи, но потом махнул рукой. Видимо, решил, что такие пассажиры либо оставляют хорошие истории, либо хорошие чаевые, а лучше — всё сразу.

До базы доехали с хохотом, подколами и постоянным ощущением, что если машина резко затормозит, нас потом будут распутывать как рыболовную сеть.

На базе нас, конечно, ждали не официально. Скорее, по цепочке. Кто-то кому-то сказал, что Латин в городе. Потом это «в городе» превратилось в «едет сюда». И когда мы подошли, несколько человек уже стояли у поля, не особенно скрывая любопытства.

Люблю смотреть на лица футболистов в такие моменты. Они, в отличие от многих других, сначала видят человека как игрока. Не как газетную картинку, не как заголовок, а как того, с кем можно выйти на поле и через пять минут понять, кто ты есть на самом деле. В этом смысле футбольные люди честнее большинства.

— Здорово, мужики, — сказал Дан, подходя первым. — Если не выгоните, хотим в гости.

— Да кто ж тебя выгонит, — усмехнулся суховатый, жилистый парень лет двадцати пяти, видимо, один из лидеров команды. — Мы думали, шутят.

— Про меня часто шутят. Но я, к сожалению, настоящий.

Засмеялись.

Пошли рукопожатия, знакомство. Имена, фамилии — несколько Дан запомнил сразу, несколько отложил по лицам и манере держаться. Команда была типичная южная — темпераментная, пластичная, техничная, с людьми разного склада, но с общим ощущением, что мяч у них не враг и не булыжник, а друг детства. Пара защитников крепких, с жестким взглядом. Полузащитник невысокий, быстрый, явно из тех, кто может дважды развернуть тебя на носовом платке и еще обидеться, что ты не аплодируешь. Нападающий повыше, плечистый, любитель борьбы. В общем, хороший живой набор.

Девчонок устроили на трибуне. Они, естественно, сразу стали там хозяйками без всякой формальной передачи полномочий. Уселись, переглянулись, и по лицам было видно: сейчас еще тренировка начнется, а у них уже свой матч комментариев, оценок и обсуждений.

— Только не спорьте, кто красивее играет, — крикнул им.

— А ты не ревнуй, — тут же прилетело от Маши.

— Я все слышу!

— И правильно!

На поле сначала пошли легкие разговоры, разминка, пара передач в квадратах. Потом уже по-настоящему. Я всегда любил этот момент, когда игра еще не началась, но уже ясно, кто как мыслит, кто как принимает, кто на каком касании живет. По одному первому приему многое видно. Один мяч гасит мягко, как будто ладонью. Другой принимает в сторону, уже думая о следующем ходе. Третий вроде техничен, но голова запаздывает. А четвертый, наоборот, чуть сыроват, зато видит поле раньше мяча.

Он быстро встроился в их темп. Сперва не давил, не лез. Просто поймал ритм. Пара коротких, перевод, открывание, стенка, уход в ползоны. И сразу почувствовал, как люди расслабились. Когда приезжает звезда, всегда есть напряжение. Сейчас начнет изображать небожителя, сейчас будет играть в полноги, сейчас станет показывать не футбол, а фамилию. А я фамилией никогда не играл. Скучно это.

— Давай, давай, еще! — крикнул мне тот самый низенький хавбек, когда мы раскатили одну хорошую комбинацию через центр.

— А ты не зевай, — ответил и тут же сунул ему мяч пяткой в ход.

Он проскочил между фишками, отдал обратно, корпусом убрал одного, второго пропустил мимо на замахе и мягко подрезал в дальний угол маленьких ворот. Без вратаря, конечно, но красиво же. Народ загудел, а девчонки с трибуны хлопнули так, будто это финал чемпионата мира.

— Ну всё, — донесся голос Наташки. — Сейчас начнется его любимое. Пижонство.

— Это не пижонство! — крикнул я, смеясь. — Это эстетика!

— Мы так и сказали!

Потом разделились уже почти на полноценную двусторонку. Меня поставили за «желтых». Поле не всё, но достаточно, чтобы разгуляться. И вот тут стало совсем хорошо.

Южане играли с хитрецой. Не просто бежали, а будто постоянно пробовали тебя на реакцию. Фальшивые замахи, паузы, развороты, короткий пас в недодачу, чтобы ты шагнул, а потом уже в свободную зону. Но и не мальчик с улицы. Мне такие вещи даже нравятся — когда не тупо борьба и бег, а еще и голова работает на скорости.

С мячом старался не ломать их рисунок, а добавлять. Это вообще отдельное удовольствие — приехать в чужую команду на час и не перетянуть все одеяло, а сделать так, чтобы люди рядом вдруг заиграли чуть лучше, чем обычно. Вот это и есть настоящее мастерство. Не только самому блеснуть, а всех приподнять.

Один раз получилось особенно хорошо. Их правый защитник подключился, получил мяч и почему-то замешкался. Я уже видел, что его сейчас накроют, рванул в недодачу, забрал, одним касанием убрал под себя, вторым дал диагональ налево на ход крайнему. Тот сразу прострелил. Наш нападающий влетел, но до мяча не достал. Дан не остановился, добежал второй волной, и когда отскок вылетел обратно, просто ткнул щекой в угол. Всё быстро, легко, без лишней красоты — но именно красиво, как правильно сыгранная фраза в музыке.

— О-о-о! — прокатилось с трибуны.

— Это я его так вдохновляю! — объявила Маша.

— Не ври людям! — отозвался немедленно.

— А кто тебе вчера воду подавал?

— Всё, снимаю возражения.

Смеялись уже и игроки. Это сразу делает тренировку лучше. Не балаган, нет. Но живая энергия. Когда люди не зажаты, а кайфуют от того, что делают.

Потом пошли и более жесткие эпизоды. Без этого никак. Один центральный защитник у них оказался очень серьезным мужиком. Видимо, решил проверить, насколько я «лучший игрок мира», если в меня въехать по-настоящему, а не для телеграфа. Ну и въехал. Плечо в плечо, плотно, правильно. Я устоял, мяч прикрыл, дернул в сторону, он на мгновение потерял баланс — и я уже ушел. От лицевой поднял голову и вместо удара дал назад под набегающего хавбека. Тот пробил с ходу. Выше.

— Эх! — выдохнул Дан.

— Извини! — крикнул он.

— За что? Еще раз дадим — забьешь.

Вот такие штуки мне нравятся. Когда люди после эпизода не прячутся, не мнутся, а хотят повторить. Значит, игра живет.

Через пару минут повторили почти то же самое, только уже с другой стороны. На этот раз до удара дошел я сам. Ложное движение, смещение в центр, и с левой, хлестко, под дальнюю. Вратарь дотянулся, но только кончиками пальцев. Мяч всё равно в сетку.

С трибуны раздался такой одобрительный гул, будто там сидело не пятеро моих, а целая делегация персональных болельщиц с опытом.

— Красавец! — крикнула Оля, и он автоматически улыбнулся шире.

Вообще, когда твои на трибуне, даже если трибуна маленькая и «твои» — это пять девушек, мир как-то собирается правильно. Играть хочется еще лучше. Не чтобы что-то доказать. А потому что они есть. И ты есть. И поле под ногами настоящее. А всё остальное приложится.

Тренировка потихоньку перетекла в мини-матч уже по-настоящему заведеный. Пошли подсказы, стыки, перехваты, комбинации. Пару раз отработал вниз, подхватил мяч у опорной зоны, развернул через центр. Один раз дал длинный перевод внешней стороной стопы так, что их левый крайний только присвистнул.

— Ты это зачем так? — спросил он потом.

— Для красоты.

— Ненавижу таких.

— Это взаимно. Но нежно.

В конце мы устроили еще и серию стандартов. Вот тут уже люди собрались плотнее. Все хотят посмотреть, как бьет человек, про которого пишут столько, сколько про некоторых министров не пишут даже после снятия с должности.

Поставил мяч. Дистанция — метра двадцать три, чуть левее центра. Стенка, вратарь, все как положено. Разбег короткий. Удар — и мяч пошел как надо: сначала на вид мимо, потом нырок, вращение, перекладина с внутренней стороны и в сетку.

— Да ну к черту, — сказал кто-то за спиной.

— Не к черту, — отозвался Дан. — Это техника.

Второй удар уже попросили показать по-другому. Показал по-другому. Сильнее, ниже, под стенку. Вратарь даже не дернулся вовремя. После третьего он и сам махнул рукой:

— Всё. А то вы меня потом домой не отпустите.

— Так и не отпустим, — усмехнулся тот самый капитанский на вид парень. — Останешься у нас.

— Меня девчонки не отдадут.

— Это мы уже поняли, — и он кивнул на трибуну.

Да, это даже слепому было понятно.

После тренировки еще посидели у поля, поговорили о футболе, о лиге, о сборной, о том, как вообще всё меняется. Такие разговоры особенно хороши именно между футболистами. Без лишней словесной мишуры. Кто как играет, кто как видит, у кого какие тренеры, кто кого разбирал, кто против кого выходил. Нормальный мужской язык. Он рассказал пару моментов про сборную, про Югославов, про то, как иногда решает не схема, а одна секунда общего понимания. Они слушали внимательно, но без раболепия. И правильно. На поле все равны. Один день ты лучший игрок мира, другой — тебя съел злой защитник из Батуми, и иди думай о вечном.

Когда мы уходили, несколько человек подошли попрощаться отдельно. Видно было, что им было важно не просто «звезду увидеть», а действительно обменяться этой футбольной энергией. Мне тоже. Такие встречи подпитывают.

— Если что, приезжай еще, — сказал тот самый центральный защитник, что меня встречал плечом.

— Если еще раз так въедешь, подумаю.

Он расхохотался.

— А ты не падай.

— Не дождешься.

С базы мы вышли уже совсем разогретые — и телом, и настроением. А после хорошей тренировки в приморском городе есть только одно логичное продолжение.

* * *

Быть в Батуми и не залезть в море — это и правда почти преступление. Даже я, человек достаточно дисциплинированный в стратегических вопросах, тут не стал изображать важность.

Пляж оказался не песчаный, а галечный. Ну, местами такая мелкая галька, местами покрупнее. Не тот вариант, где можно важно пройтись как по ковру, зато очень честный. Море шуршит, камушки греются, солнце бьет сверху, вода чистая, теплая, живая.

— Ай! — тут же сказала Маша, ступив босиком. — Оно кусается.

— Это не оно, — сказал Дан. — Это природа напоминает, что ты не принцесса.

— Я хуже. Я рыжая.

— Это правда.

Разложились быстро. Полотенца, сумки, смех, легкая возня, кто куда лег, кто что взял, кто опять забыл расческу, а кто якобы вообще не собирался загорать, но уже устроился лучше всех.

Я, конечно, в воду полез одним из первых. После тренировки тело само просило моря. Вошел, нырнул, отплыл чуть подальше, лег на спину и на секунду просто выключил всё лишнее. Небо сверху. Вода держит. Берег шумит где-то рядом. Жизнь, если честно, в такие моменты выглядит очень убедительно.

Потом, разумеется, подтянулись и мои.

Оля вошла спокойно, без визга, аккуратно, но быстро. Лена сперва поморщилась от первых шагов по гальке, потом махнула рукой и тоже нырнула. Наташка шла так, будто море должно было еще доказать, что достойно ее внимания, но через минуту уже плескалась не хуже Маши. Несса сначала засмеялась от прохладного слоя у самого берега, потом тоже поплыла, красиво, длинно, легко. А Маша… Маша, как обычно, решила, что море — это ее личный заговор против окружающих, и сразу попыталась окатить всех в радиусе досягаемости.

— Ах так? — сказал я.

— А что ты мне сделаешь, футболист?

Через пять секунд она уже визжала у меня на плече, потому что я подхватил ее и унес глубже.

— Опусти! Опусти меня немедленно!

— Требование рассмотрено и отклонено.

— Я буду жаловаться!

— В спортивный арбитраж?

— Девочкам!

— Это страшно…

— И правильно!

Смеялись все. И люди вокруг, между прочим, тоже. На нас смотрели, да. Много. Но по-прежнему без дурного. Скорее с тем самым южным пониманием: не лезь, если видишь, что у людей всё хорошо и они сами в своем счастье разобрались.

На берегу потом лежали долго. Загорали, переговаривались, иногда почти вполголоса. После еды, прогулки, тренировки и моря наступает особое состояние. Не сонное даже, а мягкое. Когда никуда не надо рваться прямо сейчас. Мир большой, жизнь идет, но конкретно в эту минуту можно просто смотреть на волны и дышать.

Лежал на спине, руки под голову, а Оля рядом чертила пальцем по моему предплечью какие-то непонятные узоры.

— Что пишешь? — спросил он.

— Секрет.

— Это несправедливо. Я же носитель информации.

— Вот именно. С тебя утечка возможна.

— Клевета.

С другой стороны Наташка фыркнула:

— Он надежный. Если выгодно — вообще кремень.

— Спасибо за характеристику.

— Обращайся.

Лена приподнялась на локте, посмотрела на меня с привычной своей светлой насмешкой:

— Ты сегодня счастливый.

— А я когда не?

— Бывает, когда ты уже что-то задумал.

— Это тоже счастье. Просто другого типа.

— А сейчас?

Дан посмотрел на море, на них, на этот пляж, на Батуми, который уже успел стать теплым и своим хотя бы на один день, и сказал честно:

— А сейчас просто хорошо.

Иногда этого достаточно. Даже мне.

Потом, когда солнце стало клониться ниже, а мы уже накупались и належались так, что кожа грозила запомнить этот день надолго, собрались обратно к пристани. Но, конечно, прямо и просто у нас не бывает почти никогда. Потому что по пути обнаружился рынок.

Ну всё. Пиши пропало.

Рынок в южном городе — это отдельный вид искусства и отдельный вид спорта. Там нельзя просто пройти. Там нужно останавливаться, смотреть, нюхать, спорить глазами, смеяться, слушать, как тебе рассказывают, что именно вот этот арбуз не просто лучший, а вообще почти родственник солнца.

Арбузы лежали и правда как на смотре. Сверка арбузов, честное слово. Большие, полосатые, темные, светлые, пузатые, вытянутые. И тут же где-то внутри меня поднялся древний, почти государственный спор.

— Ну? — спросила Наташка, заметив мой взгляд. — Где лучшие? Баку? Астрахань? Волгоград? Сухуми? Батуми?

— Ты хочешь войны между регионами? — спросил он.

— Я хочу правду.

— Правда в том, что хорошие арбузы бывают в правильных руках.

— Выкрутился, — засмеялась Маша.

— Я дипломат.

— Ты жулик.

— Это близкие профессии.

Но рынок был не только про арбузы. И он сразу увидел мясо. И всё. Дальше мной уже управляла великая идея вечернего шашлыка в открытом море. Баранина нашлась такая, что чуть не прослезился от уважения. Настоящая, курдючная, как надо. Не для унылого городского компромисса, а для правильного дела.

— Берем, — сказал я.

— Много? — деловито спросила Оля.

— Много — это философская категория. Нам — нормально.

К мясу тут же пошли помидоры, огурцы, зелень — кинза, базилик, еще что-то пахучее и правильное, сыр аджарский, лук, специи. Не забыл и про уголь. Потому что импровизация хороша, когда базовые вещи предусмотрены. Этому, кстати, футбол тоже учит. Ты можешь быть гением, но если забыл уголь, шашлык сам себя не пожарит.

Девчонки сперва пытались спорить, сколько брать, потом махнули рукой. Видимо, по выражению моего лица поняли, что сейчас я не просто парень с рынка, а человек с кулинарной миссией.

— Он так смотрит на баранину, — сказала Лена, — будто собирается не жарить, а воспитывать.

— Я собираюсь ее прославить, — поправил ее.

— Бедное животное, — тихо заметила Несса, но улыбалась.

Покупок набралось столько, что такси уже выглядело не героизмом, а безумием. И тут Батуми снова показал, что умеет жить по уму. За какие-то смешные три рубля нам организовали маленький автобусик. Не роскошный, конечно, но зато наш. Мы влезли туда вместе с пакетами, мясом, арбузами, сыром, зеленью, смехом и ощущением, что день и так удался, а вечер еще даже не начался.

И сел у окна, рядом навалились девчонки, покупки сложили как сумели, и автобус покатил к пристани. За стеклом плыл город — уже знакомый, уже немного свой. Утром он был загадкой. К вечеру стал воспоминанием, которое еще не закончилось.

— Хороший день, — тихо сказала Оля.

— Очень, — ответил тут же.

И это было чистой правдой.

Потому что иногда жизнь не требует подвигов, финалов и громких решений каждую минуту. Иногда ей достаточно города, в который ты вошел вовремя. Хорошей тренировки. Моря. Пяти любимых девчонок рядом. Рынка, где тебе продали правильную баранину. И дороги к яхте, откуда уже совсем скоро начнется новый кусок пути.

А путь у нас был серьезный. Следующий берег уже не наш. Следующий большой шаг — за границу прежней жизни.

Но это будет завтра.

А пока — Батуми, вечер, яхта и шашлык, который уже почти чувствовал на вкус.