Утро было таким, будто ночь просто не решилась спорить с морем и тихо ушла в сторону. Яхта уже резала воду, Сочи медленно отдалялся за кормой, становясь сначала городом, потом силуэтом, потом просто светлой полосой между морем и горами. Впереди тянулся берег Абхазии — зеленый, влажный, мягкий на вид, как будто сама земля здесь жила без спешки и умела наслаждаться собой не хуже курортников.

На палубе было хорошо до безобразия. Именно до такого состояния, когда человек вроде бы должен начать философствовать, но вместо этого просто щурится на солнце и думает, что жизнь все-таки иногда умеет попадать точно в цель.

Девчонки устроились в зоне отдыха на носу. Полотенца, легкие платья, купальники, смех, солнечные очки, фрукты, какие-то ленивые разговоры, которые никуда не спешили. Дан лежал рядом, полубоком, подставив плечо солнцу, и время от времени лениво участвовал в беседе, больше слушая, чем говоря. После матча в теле сидела приятная усталость — не тяжесть, а именно рабочий остаток, когда мышцы помнят хороший вечер и не возражают против спокойного утра.

Рядом снова мелькнули дельфины.

Они появились как всегда внезапно, будто не плыли рядом, а просто материализовались из солнечных бликов. Один, второй, третий. Серые спины разрезали воду, потом кто-то вынырнул почти у самого борта, как любопытный мальчишка, который хочет убедиться, что люди на этой большой блестящей штуке по-прежнему ведут себя странно.

— Опять сопровождение, — сказал Дан.

— Твои болельщики, — заметила Оля.

— Нет, — серьезно ответил он. — Это морская разведка. Проверяют, не везем ли мы что-нибудь вкусное.

— Везем, — сказала Маша. — Нас.

— Тогда они разочаруются. Вас я не отдам.

— Какой суровый собственник, — пробормотала Наташа.

— Какой есть.

Он сказал это легко, без позы, и именно поэтому никто даже не улыбнулся в ответ с насмешкой. Все это давно уже было про них всерьез. Да, с шутками, да, с подколами, да, с вечной легкостью поверхности — но всерьез.

Они шли вдоль берега, любуясь видами. Море то темнело, то светлело, берег менялся — где-то ближе подступали склоны, где-то раскрывались широкие зеленые полосы, где-то виднелись дома, причалы, белые пятна строений. И вдруг Дан сел, хлопнул ладонью по колену и посмотрел на капитана.

— Игорь Сергеевич!

Капитан, стоявший у верхней рубки, чуть повернул голову.

— Да?

— У нас проблема государственного масштаба.

— Даже так?

— Мы ушли из Сочи без гостинцев.

Капитан выдержал паузу.

— Это и есть государственный масштаб?

— Конечно. Мы что, зря шли через главный курорт страны? А скоро уже Сухуми. Непорядок. Предлагаю причалить часа на два.

Капитан посмотрел на него, потом на девушек, потом опять на него. Все понял. Кивнул.

— Причалим.

— Вот! — Дан повернулся к своим. — Команда красавицам: идем гулять по нашей жемчужине.

— По Сухуми? — уточнила Несса.

— А что, ты против?

— Я? Ни в коем случае.

— Тогда решено.

Сухуми показался ближе к полудню — теплый, светлый, с пальмами, широким дыханием моря и какой-то особой южной мягкостью, не похожей ни на бакинскую, ни на сочинскую. Здесь все было чуть иначе. Другой ритм, другой цвет воздуха, другие лица. Город стоял у воды спокойно, как человек, который давно знает: к нему все равно придут, можно не суетиться.

Причалили быстро. Сошли на берег — и сразу стало ясно, что их компания опять производит эффект, к которому местные вроде бы должны быть привычны, но все равно не готовы. Высокий молодой парень, которого узнают через секунду, и вокруг него пять красавиц — блондинка, светлая шатенка, темноволосая восточная, рыжая искра и нежная француженка. Это было уже не просто гуляние. Это был летящий по городу небольшой парад красоты, молодости и нахальной счастливой жизни.

Сухуми им понравился сразу. Широкие улицы, зелень, старые дома, влажный воздух, густая листва, близость моря, южная неторопливость, в которой при этом чувствовалась живая энергия. Не лень — именно размеренность. Умение не дергаться без повода.

— Красиво, — тихо сказала Оля.

— Очень, — согласился Дан.

И вдруг у него мелькнуло у разуме:

* * *

Здесь не стреляют, здесь не сцепились братья.

Здесь дома и проспекты, а не развалины.

Сюда люди приезжают отдохнуть, а не бегут отсюда…

Он знал — так было, будет?

Но не здесь, здесь так не будет.

Для этого он и пришёл.

Ну а цветник?… А он иначе не может.

* * *

И он улыбнулся своим музам…

— Здесь все как будто дышит медленнее, — заметила Лена.

— Зато смотрят на нас быстро, — хмыкнула Наташа.

Смотрели и правда быстро. Мужчины — с удивлением, интересом, иногда с уважительной завистью. Женщины — по-разному: кто с улыбкой, кто с любопытством, кто с мгновенной попыткой пересчитать, все ли правильно увидели. Подростки узнавали Дана почти сразу, потом начинался шепот, тычки локтями и осторожное следование на дистанции.

— Мне кажется, — задумчиво сказал Дан, — если мы задержимся здесь подольше, нас либо пригласят в кино сниматься, либо в местный горком на разъяснительную беседу.

— А если и то и другое? — спросила Маша.

— Тогда сначала в кино. Я человек искусства.

Кафе выбрали не сразу, а то самое, в которое захотелось зайти без лишней логики. Просто потому, что пахло там так, как пахнет только в хорошем месте — едой, специями, хлебом, жаром, виноградными листьями, чем-то ореховым, чем-то мясным, чем-то таким, от чего у человека сразу появляется уважение к чужой кухне.

Сели большой компанией, и Дан почти сразу понял, что сейчас будет опасно. В том смысле, что остановиться вовремя тут не получится.

На стол пошло одно за другим. Акуд, курица по-абхазски, ачашь — горячий, пахучий, щедрый, ачапа с грецкими орехами, овощи, соусы, зелень, сыр, лепешки, еще что-то, потом еще, и в какой-то момент стол стал выглядеть так, будто они собрались здесь переждать небольшую войну.

— Мы точно просто перекусить зашли? — спросила Наташа.

— Конечно, — сказал Дан. — Просто перекус у разных народов бывает разный. У нас, например, душевный.

— У тебя, — уточнила Лена.

Ели с удовольствием. Не торопясь, но и не церемонясь. Потому что вкусная еда не любит показной вежливости. Ей нужно настоящее внимание.

— Пить хочется, — сказала Оля, откинувшись чуть назад после особенно удачного куска.

— Это потому что мы слишком героически подходим к гастрономии, — ответил Дан, наливая всем еще.

Несса пробовала все понемногу и улыбалась так, будто собирала новую карту мира через вкусы.

— Мне нравится, — сказала она. — Здесь все очень… щедро.

— Южнее некуда, — сказал Дан. — Тут если любят, то всерьез. Если кормят, то до капитуляции.

— А если смеются? — спросила Маша.

— То громко.

Поболтали долго. О еде, о городе, о вчерашнем матче, о том, как странно скоро все изменится, когда они наконец доберутся до Франции. Но в этих разговорах не было тревоги. Только движение вперед. Они все уже внутренне приняли будущий поворот и теперь просто проживали дорогу к нему.

Потом их, как и следовало ожидать, занесло на рынок.

На рынок вообще не заносит случайно. На рынок всегда ведет какая-то древняя сила, которая сильнее логики. Особенно южный рынок. Там сразу начинается праздник зрения, запахов, голосов, красок и соблазнов. Арбузы лежат так, будто их рисовали для натюрморта. Дыни пахнут на полулицы вперед. Мандарины светятся как маленькие фонари. И все вокруг уверены, что именно у них — самое лучшее, самое сладкое, самое правильное.

— Все, — сказал Дан. — Пропали.

— Почему? — спросила Оля.

— Потому что сейчас начнется великое набирание гостинцев.

Началось.

Дыни взяли — потому что пахли медом и наглостью. Арбузы — потому что один оказался сахарным уже на честном слове продавца, а продавец был так убедителен, что спорить с ним не хотелось. Мандарины — просто потому, что мимо таких мандаринов пройти было бы преступлением. Потом еще что-то, потом снова что-то. Дан уже мысленно благодарил яхту за то, что у нее достаточно места.

На него, конечно, и здесь смотрели. Узнавали, здоровались, что-то спрашивали, желали удачи. Один седой продавец, вручая ему особенно красивую дыню, сказал с таким достоинством, будто совершал государственный акт:

— Для футболиста. Чтобы бил точно.

— Спасибо, отец, — серьезно ответил Дан. — С таким обеспечением промахиваться нельзя.

Обратно на яхту они возвращались довольные, слегка разгоряченные, нагруженные фруктами и хорошим настроением. Экипаж помог поднять покупки на борт, причем моторист, увидев масштаб, только тихо присвистнул.

— Это вы рынок купили?

— Нет, — сказал Дан. — Мы еще сдерживались.

Яхта снова отчалила. Сухуми стал уходить назад, а на палубе началась правильная морская жизнь после удачного набега на берег. Стол накрыли быстро. Арбузы разрезали — и они действительно оказались сахарными, так что даже Дан, привыкший не верить миру на слово, одобрительно кивнул продавцу где-то в памяти. Дыни были медовые. Мандарины — сочные, сладкие, пахучие.

Компания устроилась с комфортом. Ели, смеялись, перебрасывались репликами, спорили о том, что вкуснее, подсовывали друг другу лучшие куски. Конечно, и команду угостили. Как же иначе. Капитан и моторист подошли, взяли тарелки с арбузом, дыней и мандаринами, поблагодарили профессионально коротко и снова ушли на свои посты.

— Профи, — уважительно сказал Дан, глядя им вслед. — Даже фрукты едят так, будто выполняют спецоперацию.

— А ты бы как ел? — спросила Наташа.

— Я? Шумно и с чувством исторической ответственности.

— Это мы уже видели в кафе, — заметила Лена.

Море шло рядом и под ними, ровное, теплое, густое по цвету. День клонился к вечеру не спеша. Где-то вдали берег то приближался, то отходил. Ветер был ласковый, именно такой, чтобы не мешать, а сопровождать.

Потом, разумеется, кому-то пришла в голову прекрасная идея искупаться прямо с яхты.

На самом деле пришла она всем сразу, просто вслух первой сказала Маша:

— Купаться!

— Поддерживаю, — сказал Дан.

Остановились в удобном месте. Море вокруг было открытое, глубокое, живое. Не пляж, не берег, не мелкая вода у кромки. Совсем другое ощущение. Настоящее.

Прыгали по очереди, с визгом, смехом, брызгами. Вода обняла сразу — теплая, плотная. Дан нырнул, прошел под водой несколько метров, вынырнул и увидел, что вокруг уже начался привычный спектакль под названием «Спасай нас срочно».

— Дан! — крикнула Маша. — Тону!

— Ты? — удивился он. — Рыжий мотор? Не верю.

— Я серьезно!

— А я нет.

Но все равно подплыл, конечно. И тут же получил брызгами в лицо.

— Ах так? — сказал он.

Следующие несколько минут были именно тем самым счастливым летним безумием, ради которого люди вообще и любят море. Девчонки по очереди то «тонули», то цеплялись за него, то отплывали, то пытались утопить уже его в отместку, то смеялись так, что вода попадала в рот, и от этого становилось еще смешнее. Оля, которая плавала лучше многих, сначала изображала благоразумие, а потом тоже включилась в эту войну всех против всех. Лена пыталась уходить красивыми движениями, но Маша решила, что красота в воде должна страдать вместе со всеми. Наташа, как обычно, действовала с ехидцей и тактическим умом. Несса сначала смеялась, держась чуть в стороне, но Дан все равно подхватил и ее, закружил в воде, и она уже не пыталась делать вид, что сохраняет французское достоинство.

— Я вас всех спас, — объявил он потом, переводя дух у борта.

— От чего? — спросила Наташа.

— От скуки.

— Герой, — сказала Оля.

— А то.

Выбрались на палубу мокрые, довольные, блестящие от воды и солнца. Обсохли, переоделись, и тут в Дане включился тот самый внутренний механизм, который не давал ему слишком долго жить вообще без мяча.

Режим есть режим.

— Так, — сказал он, беря мяч. — Пока вы отдыхаете после страшного морского бедствия, у меня тренировка.

— На палубе? — спросила Лена.

— А где же еще? Настоящему артисту сцена не важна.

Палуба, конечно, не поле. Здесь каждый лишний метр имеет значение, а перспектива отправить мяч за борт делает любое упражнение интереснее. Но именно поэтому Дан и любил такие штуки. Ограничение пространства сразу обнажает качество касания. Тут не спасет ни скорость, ни беготня. Только чувство мяча.

Он начал с простого жонглирования, постепенно наращивая темп. Колено, подъем, внешняя сторона стопы, плечо, голова, снова стопа. Мяч жил у него почти как ручной. Палуба чуть качалась, ветер иногда пытался внести свое мнение, но Дан только усмехался и подстраивался. Для него это уже было не упражнение, а разговор.

— Хвастун, — тихо сказала Маша.

— Это не хвастовство, — не отвлекаясь, ответил он. — Это наглядная агитация.

Потом усложнил. Начал принимать мяч после бросков.

— А ну, — сказал он. — Конкурс. Бросаете мне по очереди, а я обрабатываю и одним касанием отправляю в кают-компанию.

— Куда? — переспросила Оля.

Он кивнул на открытую дверь.

— Туда. Кто собьет мне серию, тому приз.

— Какой?

— Право первой выбрать дыню.

— О, — сказала Наташа. — Серьезные ставки.

Дальше стало совсем весело. Девчонки бросали мячи кто во что горазд. Маша — с провокацией. Лена — аккуратно, но с хитрецой. Наташа — так, чтобы проверить на прочность. Оля — почти по-спортивному. Несса — сначала осторожно, потом уже с азартом. А Дан принимал каждый, мгновенно гасил, подрабатывал и отправлял вбок, точно в открытую дверь кают-компании. Иногда внутренней стороной стопы, иногда внешней, иногда бедром под сброс, иногда почти без подготовки.

— Это уже не тренировка, — сказал капитан, мельком глянув сверху. — Это цирк высшей квалификации.

— Неправда, — отозвался Дан. — В цирке страховка лучше.

Мяч за борт так и не ушел. Хотя пару раз был близок к предательству. Но в последний миг Дан вытягивался, ловил, гасил, возвращал. Кудесник, как есть. И сам это прекрасно понимал, но не злоупотреблял. Просто работал с удовольствием.

К вечеру море стало темнее. Небо начало наливаться мягким золотом, потом розоватым светом, потом глубиной. Палуба остыла, воздух стал гуще. Все постепенно успокоились после купания, фруктов, тренировочного цирка и смеха. Наступило то хорошее состояние, когда день еще не закончился, но уже удался.

И тогда на горизонте показался Батуми.

Сначала просто темная полоска с огнями. Потом силуэт. Потом уже различимый город — один из самых западных уголков страны, морской, важный, красивый по-своему, с ощущением порта, дороги, края и начала одновременно.

Все вышли смотреть.

Стояли молча, почти плечом к плечу. Дан — в центре, девчонки рядом, ветер трогал волосы, море дышало снизу, а впереди приближался новый город, новая остановка, новая сцена их большого пути.

— Красиво, — тихо сказала Несса.

— Очень, — ответил Дан.

Он смотрел на Батуми и чувствовал знакомое внутреннее движение. Не просто радость путешествия. Что-то глубже. Они шли вперед. Не болтались по миру, не убегали от чего-то, не развлекались от скуки. Они именно шли. Через города, моря, матчи, встречи, смех, рынки, набережные, стадионы, закаты. К будущему, которое уже почти можно было потрогать.

Батуми медленно приближался.

И они снова запели, точнее он, а они подхватили, ну как не запеть про такое:

* * *

Я Вас люблю

И это навсегда

Мне не забыть

Того ведь никогда

Ну как забыть?

Коль в руки падает Мечта

И гаснут свечи

Да, как забыть?

Ночное то горение

Как не хотеть?

Счастливо повторения

Как не желать?

Желаний исполнения

Ведь дело к ночи

Вот так-то между прочим

И всё-таки:

Я Вас любил

Люблю сейчас

Всю жизнь я разделил

На до и после Вас

Я помню все

И каждую минуту

Да, я про то

Про то, напоенное сладостью

И Ваши руки на плечах

И губы сладки как всегда

И стон, да, тот самый сладкий…Ах

И Ваше…Да…и Да…и Да

Мне не забыть того ни как

И как бы не старался я

Судьбы наверное то знак

Который ловишь лишь любя

Я Вас люблю и это навсегда

И тут ни кто уж не поможет

Судьба довольная ушла

Она ведь сделала….что может.

И значит:

Я Вас люблю

И это навсегда

Мне не забыть

Того ведь никогда

Ну как забыть?

Коль в руки падает Мечта

И гаснут свечи

Да, как забыть?

Ночное то горение

Как не хотеть?

Счастливо повторения

Как не желать?

Желаний исполнения

Ведь дело к ночи

Вот так-то между прочим

И всё-таки:

Любовь всегда права

И то совсем ведь не игра

Когда горят тела

С ума тут сходят и сердца

Ну а душа? Душа поёт

И крышу сносит тут на раз

На два, на три, на пять

И вновь, и вновь, и снова, и опять

И остается лишь желать

Ну да, ту самую, что ждёт

Такой вот новый поворот

И вновь, и вновь, и вновь….