К двум часам дня все были на своих местах. Заранее, чтобы не суетиться в последнюю минуту.

Разведчик Фимы ушёл на выработку ещё утром и просидел в отвалах четыре часа. «Кошку» он срисовал около полудня. Те подошли двумя группами, встали за грядой отвалов по обе стороны дороги. Четверо с одной стороны, трое с другой. Итого семеро.

Ещё двое прибыли на телегах, гружённых камнем. Первая сразу перекрыла дорогу — будто бы отвалилось колесо. Вторая пока оставалась в стороне. Так понимаю, она появится после того, как конвой будет вынужден тормознуться из-за преграды, и лишит их возможности сдать назад. Всё по классике.

Мы явились на место группой из двенадцати человек. Фима выделил десяток и это был прямо царский подгон. Выслушали разведчика, рассредоточились.

Место для засады, надо признать, Борисов выбрал грамотно. не зря он озадачился этим вопросом заранее.

Дорога здесь шла по дну, зажатая двумя длинными отвалами. Отрезок начинался сразу за поворотом и потом снова уходит в поворот. Бандиты залегли на гребнях, четверо слева и трое справа. То есть держали под контролем всю колею. При таком раскладе машина внизу — не укрытие, а мишень.

Зато у отвала имелась вторая сторона, обращённая наружу, в степь. Её бандитам не видно. Оттуда мы и заходили, парами.

Шесть двоек растеклись широкой дугой, обогнули обе гряды, устроились за спинами у «Кошки». Три двойки на левый гребень, три на правый. Между каждой парой расстояние по сорок метров.

Я и Мишка заняли крайнюю справа позицию, за грудой известняка. Место я выбрал сам, не случайно. Отсюда до дороги было ближе всего, а главное — в двадцати шагах за спиной чернел провал того самого штрека, о котором говорил Шкварка.

План отхода был предельно простой. Как только заберем Хозяина, все двенадцать человек разбегаются в разные стороны. У каждой двойки свой путь: кто через балку, кто по железнодорожной насыпи, кто просто вниз, к городу. Никаких сборов, никаких общих троп. Скрылись из виду — и всё, будто не было. Прибежали, шороху навели, убежали. В теории все очень просто.

У нас с Карасем был особый путь Мы должны скрыться под землю, вместе с Борисовым. По тому самому маршруту, который предатель заботливо приготовил для себя. Молодец товарищ подполковник, решил за нас проблему логистики. Идеально продумал побег.

Заняли свою позицию, улеглись пузом на землю. Рядом положили два мешка. Мешки — это как раз и была моя задумка, которая позволит не светить лица. Хотя изначально, когда я ее озвучил, Фима вытаращился на меня как на идиота.

— Натянуть холстину на морду? — переспросил смотрящий, затем повернулся к Карасю и недовольным голосом заявил, — Артист, ты корешку-то поясни, что людям такое западло. Мы что, кловуны? Да над нами вся Одесса смеяться будет.

— Погоди-ка, Фима, — ответил Мишка, задумчиво разглядывая мою спокойную и уверенную физиономию, — А дружок мой дело говорит. Смотри. Если мы натянем мешки на голову, то ни одна падла не срисует. Одесса, может и будет смеяться, но не над тобой, а над контрразведкой. У которой из-под носа увели арестанта те самые кловуны.

На самом деле я предложил вариант, вполне рабочий в будущем. Любая группа захвата закрывает лица. Суть в том, что им нельзя их светить. И нам нельзя. Мне и Карасю. Иначе придется наблюдать за налетом со стороны. А такое Фиме точно не объяснишь. Одно дело помочь Артисту отбить Хозяина, и совсем другое — сделать всю работу за него. Под пулями СМЕРШа. Я бы на месте Фимы сразу заподозрил подвох.

В итоге вор согласился. Но без особого восторга. Его убедили доводы Карася, что так контрразведка, когда все закончится, не сможет найти Фиминых людей. Мешки взяли не мучные — те велики. Нашли поменьше, из-под крупы, из плотной серой холстины. Дырки для глаз вырезали ножом.

Правда у нас с Мишкой оставалась еще одна небольшая проблема — голоса, но мы орать на всю ивановскую не собираемся. Сделаем все молча.

— Уже скоро, — тих произнес Карась, наблюдая за дорогой.

Он растянулся рядом со мной, гонял в пальцах монету.

Мишка нервничал и я знал причину.

Во-первых, мы не рассказали Фиме о том, что за конвоем, возможно, будет двигаться ещё одна группа оперов. Узнай смотрящий об этом, думаю, даже общак показался бы ему не столь ценной находкой.

Во-вторых, Карась до последнего предлагал мне не заморачиваться. Взять у блатных винтовку и снять Борисова из засады, как только его вытащат из кузова. Чисто, издалека, без всякой возни.

Но тут я упёрся намертво. Причина была простая. Мне надо поговорить с бывшим подполковником прежде, чем он сдохнет. Я должен выяснить, как моё сознание связано с машиной шизика. А оно точно связано. По крайней мере, перемещение в будущее. Не просто так Борисова принципиально важно, чтобы я оставался живым. Когда мы беседовали на дороге, он не стал спорить с моим утверждением на эту тему. Но выяснить, в чём суть, я не успел. Появился Костенко.

Выходит, опасны не только чертежи и приблуда, но и я сам. Надо непременно понять, в чём именно моя связь с «Колоколом».

Мишка такие доводы понял, но не сказать, что вдохновился ими.

В итоге договорились так. Если Хозяина возьмём — уводим под землю. Тогда сначала разговор, потом выстрел.

Если же вторая группа реально появится и мы будем понимать, что дело поганое, просто убиваем подполковника и уходим. Мой вопрос в этом случае останется без ответа. Скорее всего, навсегда.

Смерть Борисова важнее всего остального.

Колонна вышла из-за поворота ровно так, как мы рассчитывали. Впереди ехала «эмка», следом, метрах в тридцати, двигалась «полуторка» Сидорчука.

Дорога здесь сужалась, зажатая отвалами с обеих сторон. Вынырнули и сразу уперлись в телегу, перегородившую дорогу. Машины сбросили ход.

Вокруг телеги театрально размахивая руками метался мужик. Он матерился, обзывал лошадь, и всячески демонстрировал, как его огорчает все происходящее. Из первой «эмки» выглянул Костенко.

— Эй, гражданин, в чем проблема? — крикнул старший опер.

— Ой, товарищи военные, беда! — отозвался владелец телеги, — Не могу дуру эту с места сдвинуть. Щас. Погодите немного.

Мужик ответил, а потом сразу метнулся в сторону, за отвалы.

Костенко обернулся к «полуторке» и заорал во весь голос:

— Назад! Сдавай назад!

Капитан моментально сообразил, что телега на дороге — элемент классической засады.

Только было уже поздно.

Из-за отвала, справа, вылетела вторая телега. Она стояла там за грядой, укрытая от посторонних глаз, и вылетела не поперёк, а наискось, под уклон — лошадь погнали кнутом, та вынесла её прямо в колею позади «полуторки».

Капкан захлопнулся.

В следующую минуту бандиты начали действовать.

Ударили по колёсам, с двух сторон одновременно. Оба ската «эмки» лопнули почти разом. Следом — колеса «полуторки». Кто-то в машине заорал. Дверцы распахнулись, наружу вывалились водила, Костенко и еще один опер. Последний не успел сделать и шага, схватился за бедро и рухнул в пыль, прижался к земле, попытался втиснуться под машину. Водиле тоже досталось, его ранили в момент, когда он почти спрятался за колесо.

Костенко, с автоматом в руках, выкатился, перевернулся через плечо и с земли дал очередь в сторону левого отвала. Крикнул что-то своим. Я не разобрал. Старший оперуполномоченный не паниковал и не собирался отступать. Он явно чего-то ждал. Значит, вторая группа точно есть. Костенко надеется, что они подойдут в ближайшие минуты. Его задача — продержаться.

И тут капитану оставалось только посочувствовать. Прятаться операм было решительно негде. Огонь шёл сверху, с обоих гребней, и машины от него не спасали. Всё, что оставалось контрразведчикам, — вжиматься в землю за колёсами и ждать.

Вообще, конечно, думаю, Ивашутин планировал таким маневром взять остатки сети Борисова и Аптекаря. Диверсантов, предателей, недобитков. Он никак не рассчитывал, что освобождать Борисова будет обычная уголовная шваль и что овчинка точно не стоит такой выделки.

В «полуторке» тоже что-то происходило, но пока не было понятно, что именно. Кузов сегодня закрыли брезентом. Водительская дверца открылась, Сидорчук вывалился на подножку, оттуда в пыль. Живой. По кабине тут же прошлась очередь, взбив щепу с борта.

Бандиты перешли ко второму этапу своей операции.

Четверо на левом гребне продолжали давить конвой огнем. Прижимали к машинам, не давая поднять головы. А те трое, что сидели на правой гряде, прямо под нами, скатились по осыпи вниз и залегли за старой бетонной плитой, брошенной у обочины. Метрах в двадцати от «полуторки».

Опера их видели и понимали, куда стрелять. Только сделать ничего не могли — с левого отвала по ним продолжали работать, и стоило поднять голову, как в пыль рядом ложилась очередь.

Так понимаю, троица и должна забрать Хозяина. Плита — единственное укрытие. расположенное настолько близко к дороге. Оттуда до кузова грузовика совсем не далеко. Шагов тридцать от силы.

Буквально в следующую секунду брезент дёрнулся, через задний борт, головой вперёд, вывалился Борисов. Руки у гниды были связаны, зато ноги свободны. Судя по всему, этими ногами он и ударил конвойных, каким-то образом вывел их из строя. Как говорится, опыт не пропьешь. Бывший подполковник всячески помогал самому себе в своем же спасении.

Хозяин кувыркнулся, вскочил и рванул через дорогу к плите.

Он не боялся, что его убьют, потому что знал — этого не случится. Бандиты будут стрелять по операм, опера по бандитам, но ни в коем случае не по арестанту. Ивашутину бывший подполковник нужен только живым. Смерть важного диверсанта, вторая подряд, для генерал-майора в лучшем случае означает снятые погоны. В худшем — трибунал.

Костенко подтвердил это через секунду. Заорал так, что перекрыл всю стрельбу:

— Не убивать гниду! По ногам! Только по ногам!

И вот тут началась вторая часть Марлезонского балета — наш выход.

Двенадцать человек поднялись одновременно. Шесть двоек, по три на каждый гребень. Мы знали, где засел каждый бандит, и задача у нас была простая. Убить их.

С левой грядой разобрались быстро. Четверо лежали лицом к дороге, давили конвой огнем и не видели за спиной ничего. Двоих сняли сразу. Ещё один успел развернуться, но уже через мгновение получил своё. Последний заорал дурным голосом, побежал по гребню — его срезали на десятом шаге.

Мы с Мишкой и еще одна двойка сползли по той же осыпи, по которой минуту назад спускались бандиты. Быстро, боком, придерживаясь за камни. Внизу оказались ровно у них за спинами, шагах в двадцати.

Троица лежала за плитой и лупила в сторону машин. Смотрели они только вперёд. Позади себя ждать было решительно некого — они в это свято верили.

Блатные, которые шли со мной и Мишкой, выстрелили практически в упор.

Один бандит сдох сразу. Второй попытался развернуться, но словил пулю и завалился на бок. Третий вскочил, рванул вдоль плиты, получил в спину уже на бегу.

Всё это происходило под самым носом у Костенко. Метрах в двадцати от «полуторки», на открытом месте, при свете дня.

Мешок мешал дышать и резал обзор до узкой полосы, но я старался не обращать на это внимания.

Борисов тем временем нёсся к плите, к своим, ещё уверенный, что сейчас его подхватят и уведут. Вгорячах не сразу понял — все они уже убиты. Сообразил буквально через пару мгновений. Секунду, может, полторы потребовалось Борисову, чтобы понять — люди с мешками на голове, это ни хрена не свои.

Он резко остановился, крутанулся на месте и рванул обратно. К машинам. К конвою. К тем, кто по нему только что стрелял. Потому что контрразведка его не собирается убивать. Если постараться, так и вовсе можно выторговать «Колоколом» долгую жизнь и даже не на Колыме. А вот мутные типы в мешках — явление непонятное. Борисов шкурой почуял, что ему с ними не по пути.

Однако вернуться к машинам предатель не успел. Мы с Мишкой сорвались с места. Блатные прикрывали.

Карась догнал бывшего подполковника в три шага. Сбил с ног плечом, а я подхватил уже с земли, за шиворот и за жгут на связанных руках. Действовали быстро, слаженно и молча. Ни звука, как договаривались.

Хозяин упирался всем, чем мог. Бил ногами, рвался, выгибался. Но кричать не кричал — сообразил, что бесполезно.

Двое блатных подскочили с боков, помогли поднять гниду. Мы дружно поволокли его к отвалу.

Всё заняло минуту, не больше. Ну и конечно, нам на руку сыграл эффект неожиданности. Опера не меньше Борисова прибалдели от столь фееричного появления третьей, неучтенной силы.

Мы уже почти скрылись за отвалом, когда со стороны второй телеги долетел гул мотора. Далёкий, надрывный, на пределе — так гонят машину, когда очень торопятся. Это приближалась еще одна группа оперов. Все, как и думали. Видно их пока не было — гряда закрывала дорогу за поворотом.

— Уходим! — заорал кто-то из блатных.

В одно мгновения люди Фимы рассыпались в разные стороны, как тараканы. Кто через балку, кто по насыпи, кто вниз, к городу. Никто ни за кем не пошёл, никто никого не окликнул. Все чётко.

Со стороны это, наверное, выглядело красиво. Только что была толпа — и нет никого.

Операм оставалось решать, за кем бежать. А решать тут нечего, потому что в приоритете у них один-единственный человек, и человека этого буквально увели из-под носа. К счастью, один опер и водила уже выведены из строя. Осталось три «волкодава», но и этого более, чем достаточно.

Мы с Мишкой уходили вправо, через кусты, петляя между отвалами. Борисов практически висел между нами, ноги волочатся, руки скручены. Тащить тварину было тяжело. На наше счастье, известняковые груды стоят так, что делаешь десять шагов и мгновенно исчезаешь из виду, прикрытый камнями.

Сзади хлопнул выстрел, потом ещё один. Потом раздался крик:

— Куда⁈ Где они⁈

Вот в этом и была вся суть выбранного мной пути отхода. Никто из оперов не знает про штрек.

На карте выработки его нет, сверху он завален, а от дороги вообще не разглядеть — просто чёрная щель между двумя грудами камня, каких тут два десятка.

Опера будут искать нас на поверхности, в отвалах и балке. Им и в голову не придёт, что трое человек могут провалиться под землю, буквально.

Мишка нырнул первым, я толкнул Борисова следом и полез сам.

Метров через двести ход расширился.

Мы вышли в невысокий карман — что-то вроде каменного мешка, где свод обвалился давно и вверху зияли рваные дыры. Через них падал свет. Три косых столба, с пылью и известковой крошкой.

Более чем достаточно, чтобы видеть лица.

Я толкнул Борисова к стене, стянул с головы осточертевший мешок и швырнул его под ноги.

— Не будем тратить время на любезности, товарищ бывший подполковник. Разговор короткий. Зачем я тебе нужен? Как я связан с «Колоколом»?

Хозяин выпрямился. Отдышался. И, что характерно, ни капли не выглядел испуганным.

— Я так и знал, что ты не успокоишься, Волков, — криво усмехнулся он, — Но не думал, что настолько упёртый. А ты подумай сам. Раз я тебя берегу значит, ты чего-то стоишь. Значит, у тебя есть то, чего нет у меня.

— Не юли, — рявкнул я на предателя, — Отвечай.

— Отвечу. Только сперва послушай. — Борисов посмотрел мимо меня, на Карася. — И ты, капитан, послушай, тебя тоже касается. Установку соберут. Не сегодня, так через год. И тогда можно уйти. Всем троим. Туда, где нет ни войны, ни трибуналов, ни особых отделов. Живи как хочешь, — взгляд предателя снова переместился ко мне, — Волков, ну ты-то знаешь наверняка. Мне одному не справиться, мне нужен…

Он не договорил.

С той стороны, откуда мы пришли, отчётливо хрустнула крошка под сапогом.

Я и Мишка развернулись одновременно.

В нескольких шагах от нас, в столбе пыльного света, стоял лейтенант Светлов.

Гимнастёрка порвана на плече, физиономия в известковой пыли, в правой руке ТТ. Стоял он не как обычно. Не суетился, не таращился, не пытался вытянуться в струнку. Просто стоял и смотрел. И взгляд у него…черт…это был совсем другой взгляд.

— Митя? — искренне удивился Карась. — Ты откуда, мать твою…

Борисов сорвался с места. Ему хватило одной секунды нашей заминки.

Рванул не ко мне. Не к Мишке. К Светлову. Потому что за спиной у лейтенанта был выход, и убрать с дороги одного человека проще, чем двоих.

Борисов ударил комсомольца со всей силы, как таран, плечом. Сшиб его с ног и впечатал спиной в стену. Раздался глухой, мокрый удар — Светлов приложился затылком о камень так, что даже у меня свело зубы. Ноги у лейтенанта подкосились, он сполз по стене и завалился набок.

А проход освободился.

Борисов оттолкнулся от стены и рванул в чёрный зев хода.

Три шага. Четыре.

И тут Светлов выстрелил.

С земли, лёжа на боку, не целясь толком, одной рукой.

Хлопок ударил по ушам и пошёл гулять по галерее, отражаясь от стен, множась, превращаясь в грохот.

Бывший подполковник Борисов сделал ещё полшага.

Потом остановился.

Потом медленно, будто раздумывая, опустился на колени и ткнулся лицом в известняковую крошку.

Я подскочил, перевернул тело. Даже проверять было незачем. Пуля вошла точно под левую лопатку. Сзади, чуть ниже плеча. Мгновенная смерть.

Светлов кое-как поднялся на четвереньки. ТТ он из руки не выпустил, но держал его теперь как-то безвольно, стволом в землю. Мотнул головой, его повело в сторону.

— Я в плечо целил, — сказал лейтенант.

Голос был чужой. Ровный, глухой, без единой знакомой дрожащей ноты.

Мы с Мишкой молчали.

Потому что говорить было нечего. Девять месяцев моей беготни только что закончились. Одним выстрелом, который сделал комсомолец, приложившийся башкой о стену.

А главное — Борисов так и не ответил на мой вопрос.

Не успел.

Теперь уже никогда не успеет.