Прежде чем приступить к задуманному, мы с Карасем переоделись. Снова. Актеры погорелого театра, твою мать.

Гражданку взяли на складе конфиската. Всё то же самое, что и до этого — потёртые лапсердаки, кепки, разбитые штиблеты. Это добро на балансе не стоит, лежит в кладовке для оперативных надобностей, и никакой Завьялов бумаг за него не спрашивает. Оставаться в нарядах диверсантов для наших планов было не с руки.

Сделали все тихо, грамотно, не привлекая внимания. Тем более Сидорчук был прав, после убийства Ратцеля Управление стояло на ушах. Назаров вообще куда-то испарился. Думаю, его сейчас активно «нагибали». Начальник получает больше остальных. Закон субординации.

Дальше встал вопрос — как смыться из Управления, чтобы никто нас не поймал за руку. Пришлось выбираться через задний двор. Мелкими перебежками, прячась от посторонних глаз. Прекрасное занятие для двух офицеров контрразведки, которым час назад строго запретили покидать расположение.

Возле дровяника росла старая акация, ветками почти доставала до кровли. С крыши сарая до верха ограды — рукой подать. Пара обезьяньих прыжков, и мы оказались за пределами территории СМЕРШа.

Мысленно я отметил, что дерево надо бы спилить к чёртовой матери. С его помощью можно не только покинуть территорию, которая так-то охраняется, но и проникнуть на неё. Эту идею подам Сергею Ильичу потом, если сегодня все пройдет, как задумано. Что под очень большим вопросом. Может так сложиться — скоро ни меня, ни Карася не будет волновать безопасность Управления. Мертвецов вообще мало что волнует.

Мишка шагал впереди. Вразвалочку, сутулясь, надвинув кепку на брови. Он снова перестал быть капитаном Карасевым. На сцену вышел Артист. Двигались молча, каждый переваривал недавний разговор, состоявшийся возле того самого железного бака с песком.

Как только Сидорчук ушел проверять свою обожаемую «полуторку», я без предисловий вывалил напарнику на голову очередную «гениальную» мысль.

Борисова у нас забрали, в блок ходу нет. Сегодня в четырнадцать тридцать его вывезут наружу. И это единственная возможность грохнуть гниду. Другой не будет. Потом бывшего подполковника заберут в Москву, вытрясут все что можно о «Колоколе». А я контрразведку хорошо знаю. Точно вытрясут. И все. Мои метания в течение этих десяти месяцев превратятся в пшик.

Да, у СМЕРШа нет оригинала чертежей, но есть копия Ратцеля. К ней добавляем знания Борисова, который в отличие от фрица прекрасно понимает настоящую суть приблуды шизика, и все, ждем готовый «Колокол». Через годик, а может быстрее. Ради перемещения во времени наши уж точно расстараются. Сейчас для них это просто некое оружие непонятного назначения. Когда назначение вскроется — они всех ученых на уши поставят, но разберутся, как собрать механизм.

И тогда мы снова возвращаемся к тому, с чего все началось. Машина, пробивающая пространство и время, попытки изменить ход истории, личная выгода руководства страны.

Вот тут, конечно, я трижды поблагодарил судьбу за то, что со мной в одной лодке оказался именно Карась. Он, в отличие от многих, насчет партийной элиты не имел никаких заблуждений. Более того, как бывший вор, Мишка вообще с очень большим предубеждением относился ко всем чекистам, кого не знает лично. Для него они на генетическом уровне — легавые. Он на войне оказался не из любви к партии и товарищу Сталину, а потому что хотел защитить Родину.

Капитан мои доводы выслушал молча. Не перебивал, не матерился. Курил и смотрел в стену.

Потом сказал ровно то, что я от него ожидал:

— Ты понимаешь, о чем говоришь? Напасть на конвой контрразведки. Там наши парни. И Ильич за баранкой.

— Понимаю.

— Ни хрена ты не понимаешь. Это тебе не немца в допросной травить. Узнает начальство — окажемся возле стенки быстрее, чем ты успеешь заикнуться про настоящее назначение «Колокола». Узнают свои — мы в их глазах станем ссученными крысами.

— Понимаю, Миша, — настойчиво повторил я, глядя Карасю прямо в глаза. Сейчас никаких манипуляций, только искренняя, чистая правда. Наконец-то. — Но другой дороги у нас нет. Ты знаешь все. Никто не знает, а ты знаешь. Не можешь не понимать, насколько важно уничтожить Борисова.

Капитан сунул руку в карман, вытащил монету, почти две минуты гонял ее в пальцах. А потом выдал мысль, которую я умом понимал, но не мог сообразить, как исправить.

— Вдвоем нельзя. Мы не успеем и шага сделать в сторону Борисова, нас положат. Да и потом… — Карась подкинул монету, поймал ее и сунул обратно в карман. — Что-то тут не бьется, старлей. Ивашутин, конечно, спешит. Это понятно. Но дураком его не назовешь. Думаю, он прекрасно понимает, Борисов не просто так поднял этот кипиш со схроном. Велика вероятность, что следом за первой группой будет двигаться вторая. Как прикрытие. Думаю, генерал-майор планирует выманить помощников предателя. А нас двое. Я многое в этой жизни исполнял. Такое, на что ни один разумный человек не подпишется. Но в два рыла отбивать предателя у толпы оперов… Соколов, ляжем прямо там.

— И что тогда?

— А то, старлей, что нам нужна помощь. И взять мы ее можем только в одном месте. У блатных. Тогда всё складывается красиво. Кто отбил Хозяина? Уголовники и криминальные элементы. За кого их примут? За остатки «Черной кошки». Но вместо бандюков на самом деле мы подключим людей Фимы. Он обещал помощь. Сказал, приходи Артист, вот и приду.

Я тогда с минуту молчал, переваривая. Мишка был прав. Абсолютно прав. Один только нюанс не укладывался в моей голове.

— А зачем это блатным?

— Поверь, у меня найдутся аргументы, — усмехнулся Карасев. — Фима подпишется. Только мы ему условие поставим. Ни один человек в конвое пострадать не должен.

На том и порешили. Правда, я до сих пор не понимал, как Мишка планирует заставить одесских воров и блатных помочь нам в таком опасном деле. Но с расспросами не лез. Раз Артист говорит, что все организует, значит, так оно и будет. А это сказал именно Артист.

Мы свернули с Прохоровской, когда Мишка вдруг задал вопрос.

— Соколов. Ты понимаешь, во что мне вся эта история встанет? Просто любопытно.

— Догадываюсь, — ответил я.

— Ни черта. — Он на ходу сплюнул себе под ноги. — Смотри сюда. Сегодня я приду к Фиме и попрошу. Не в гости зайду, не за долгом — попрошу. Артист придёт с протянутой рукой. И это полбеды. Через сутки вся Одесса будет знать, что кто-то навёл блатных на конвой контрразведки. Кто навел? Артист. А зачем марвихеру диверсант, предатель и бывший заместитель начальника контрразведки Центрального фронта? Где Артист вообще был последние три года, чем занимался? Вот за это возьмутся всерьёз. Раньше не брались, некогда было и незачем. Теперь возьмутся.

Он остановился, повернулся ко мне.

— Они поймут правду не завтра, так послезавтра. А потом кто-нибудь Лёву на пересылке встретит. Все сложится.

— Миша…

— Не перебивай. Я тебе не жалуюсь, я цену называю, чтоб ты знал.

Он двинулся дальше по улице.

— К вечеру сегодняшнего дня Миша Артист закончится. Останется капитан Карасев, и всё. Не то чтобы я сильно горевал. Но… Ты когда-нибудь думал, старлей, что будет после войны? А, да, — Карась махнул рукой, — ты и так знаешь. А я вот иной раз начну кумекать и тошно становится. Это сейчас на мои прошлые грехи глаза закрыли. Победа стоит любой цены. А потом, как только фрица раздавим, сразу всё вспомнится. И дадут мне пинка под зад. Это в лучшем случае. Вот только обратная дорога к прежнему ремеслу уже будет закрыта.

Я топал рядом с напарником и молчал. Сказать мне было нечего. Тем более уж кто-кто, а я прекрасно знаю, что после войны хреново будет не только бывшему марвихеру Артисту. Полетят с пьедесталов те, кто заслужил почет и уважение кровью.

Знакомый двор встретил нас бельевыми верёвками крест-накрест. У входа в подвал на перевёрнутом ящике сидел долговязый парень в кепке. Заметив нас, сразу вскочил на ноги.

— Артист к Фиме, — коротко сказал Мишка.

Парень смерил его взглядом, скрылся за дверью. Вернулся через минуту.

— Проходите.

Мы спустились по ступеням. В подвале горела всё та же коптилка. Смотрящий сидел на топчане, накинув поверх исподнего пиджак. Босой, взлохмаченный, с помятой физиономией.

Двое шестёрок торчали по углам, сонные и оттого особенно злые.

— Артист, — произнёс Фима. — Ты знаешь, который час? Уважаемых людей будят в шесть утра только в двух случаях. Если кого-то убили, или скоро убьют. Но раз пришел, присядь, поговорим. И пусть твой молчаливый корешок тоже присядет.

Я садиться не стал. Так и остался у входа, привалившись плечом к косяку. Мишка тоже приглашение проигнорировал, сразу перешел к делу.

— Хозяина знаешь? — спросил Карась в лоб. Сегодня он явно не был настроен жонглировать словами.

Вся сонная леность с Фимы слетела разом.

— Знаю, — сказал он совсем другим голосом. — Который «Черную кошку» под себя подмял. Одесса слухами полнится. Только люди говорят, взяли его. Следом за Гаркушей и Бибергалом. Правда, если не брешут, он в отличие от корешей не в угро чалится, а на Маразлиевской.

— Верно говорят, — усмехнулся Карась. — Сегодня в четырнадцать тридцать его повезут в определенное место. Конвой не сильно большой. Две машины. В первой скорее всего водитель и два опера. Во второй сам Хозяин и тоже два опера. Думаю, расклад будет именно такой.

В подвале стало очень тихо.

Фима взял папиросу, нашарил рукой на топчане спички. Прикурил. Затянулся. Выпустил дым в потолок.

— И зачем ты мне это говоришь, Артист?

— Думаю, уважаемым людям «Кошка» та поперек горла, из-за нее в городе стало шумно. Угро суетится опять же. Хозяин контрразведку на понт берет. Добился выезда не просто так. Уверен, хочет, чтобы его свои отбили. А значит, суета потом станет еще сильнее. Сам подумай, если беспредельщики оперов СМЕРШа положат, что начнется? Особисты не станут разбираться, кто именно организовал налёт. Всем придётся туго.

— Я старый человек, не делай мене смешно, — Фима смотрел на Карася колючим, пристальным взглядом. — Что ты вокруг да около ходишь? Говори как есть. Ты хочешь, шоб я снял Хозяина с дороги? Заместо «Черной кошки»? Сам сказал только что, чем это обернется.

— Сказал, — не стал спорить Карасев. — Но тут есть разница. Беспредельщики особистов положат как одного. А мы никого из конвоя не тронем. Ни одного человека. Чтобы ни убитых, ни раненых не было. Главное — забрать Хозяина. Он мне нужен живой, имеются к нему счеты.

Смотрящий помолчал. Долго. Стряхнул пепел прямо на пол.

— Нет, — сказал он наконец.

— Фима…

— Нет, Артист. — Вор поднял ладонь. — Ты послушай, а потом будешь говорить. Хозяин мине без надобности, как и «Кошка». То, что поперек горла стоят, — верно, врать не буду. Сдохнут — люди только порадуются. Из-за той «Кошки» легавые город переворачивают. Никакие дела не дают делать. Разве ж это жизнь?

Фима поднялся с топчана. Прошёлся до стола, плюхнулся на табурет.

— Но лезть на конвой контрразведки… Я пока еще из ума не выжил. Ты вот говоришь, конвой не трогать. А они что, будут стоять и смотреть? — Смотрящий развёл руками. — Артист, они начнут стрелять первыми, и мои ответят, потому шо живые люди, а не иконы. И вся вежливость закончится через полминуты.

— Изю Бриллианта помнишь? — выдал вдруг Карась совсем не по теме.

Тут прихренел даже я. Слишком неожиданным было это имя. Изю Бриллианта капитан упоминал в связи с тем домом, где прятался Аптекарь. Но как мертвый авторитет сейчас нам поможет — ни черта не понятно.

Фима несколько секунд пялился на Мишку, потом ответил.

— Помню. Как не помнить-то. Уважаемый был человек. Земля ему пухом.

— Я знаю, где общак, — сообщил капитан таким тоном, будто речь шла о какой-то мелочи. — Вы же его так и не нашли. Верно? Так теперь найдете. Помоги забрать Хозяина и получишь общак обратно.

Вот тут я прихренел второй раз. Получается, секреты не только у меня имеются. Карась ни словом, ни полсловом не обмолвился ни про какой общак, когда мы были в доме Изи.

Вот, значит, почему блатные сигуранце денег сунули, чтобы те дом Бриллианта оставили в покое. Типа, хотели уважить погибшего авторитета. Хрен там. Изя просто не успел корешам передать информацию, где спрятан общак. Видать, его быстро загребли и так же быстро расстреляли. Поэтому воры подсуетились.

— Знает он, — насмешливо хмыкнул Фима. — Артист, ты меня за дурня не держи. Изин дом перерыли до последнего кирпича. Дважды. Первый раз румыны, когда воровские деньги искали. Потом — мы. Все проверили. Нет там ничего. А если Бриллиант общак за пределы дома вынес, так то вообще теперь не сыщешь.

— Он в доме, — так же спокойно ответил Карась. — Просто вы не то искали. Я знаю, где. Поможешь отбить Хозяина — заберешь общак.

— Шо-то мне странно это слышать, — прищурился вор. — С хрена ли Изя тебе, гастролеру, такое рассказал?

— А он не рассказывал, — усмехнулся напарник. — Случайно вышло. Изя был ювелир. У него в доме мастерская. Тигель, формы, весы. И гири к весам, свои, самодельные, как у всякого мастера. Их никто не проверял, потому что — кому нужны гири? Изя общак весь до последней копейки перевёл в золото, а золото отлил в гири. По виду они один в один как чугунные, а по весу тяжелее. Только кто на это внимание обратит. Верно? Изя их сверху омеднил, потом чернью протравил. Сроду не догадаешься.

— А ты как понял? — тихо спросил Фима.

— Я руками работаю, — просто ответил Мишка. — С Изей в мастерской были, за жизнь говорили. Я случайно сдвинул гирьку, сразу вес почуял. Изя тоже не глупый, в момент сообразил, что я заметил странность, — Карась усмехнулся. — Вот мы с ним по душам и обсудили вопросы общественных денег.

В подвале стало совсем тихо. Фима активно думал.

— Артист, — произнёс он наконец. — Ты сейчас сделал очень удивительную вещь. Рассказал за общак раньше, чем получил своё. Вот стоишь ты передо мной, а я ведь тебя запросто могу к Изе в гости отправить.

Я медленно потянулся рукой под полу пиджака, туда, где ТТ.

Фима скосил на меня глаза, чуть заметно качнул головой.

— Артист, скажи своему дружку, пусть не дергается. Беспредельщиков тут нет. Зачем нам лишний шум? К тому же ты подарок всей Одессе сделал. Вернул то, шо обществу принадлежит. Это, Артист, по всем понятиям правильно. За такое не режут. За такое, наоборот, кланяются. Только… вот что мы сделаем для начала.

Фима обернулся к шестеркам.

— А найдите-ка мне автомобиль. Да пошустрее. Мы с Артистом до Изиного дома скатаемся. Если все верно… — Вор посмотрел на Карася. — Тогда будем считать, что он нам услугу оплатил. После этого за Хозяина разговор продолжим.

Шестёрки засуетились, и уже через полчаса мы катили к дому Изи Бриллианта на потрёпанном «опеле», добытом неизвестно где и, подозреваю, не совсем честным путём. За рулём сидел молчаливый парень с перебитым носом, Фима расположился рядом, мы с Карасём — сзади.

Ехали в полной тишине. Смотрящий за всю дорогу не проронил ни слова, только смолил папиросу за папиросой, и по его физиономии совершенно невозможно было понять, что он думает.

Ещё через полчаса Фима получил своё подтверждение. Гирь оказалось десять. Стояли в мастерской, на подоконнике, в ряд по размеру. Пыльные, тёмные, с облупившейся кое-где краской. Ровно такие, какими и положено быть гирям.

Парень с перебитым носом спилил край у самой маленькой. Провозился минут десять — золото мягкое, но покрытие держалось крепко.

Когда под чёрной коркой блеснула жёлтая полоса, в мастерской стало очень тихо.

Фима взял гирьку в руки. Долго вертел, разглядывал срез, потом поднял её на ладони и пару раз качнул, будто проверяя вес. Затем велел своему сопровождающему упаковать все и унести в машину.

— Правду сказал, Артист, — усмехнулся вор, глядя на Мишку. — А потому не буду спрашивать, откуда тебе вообще за сегодняшний выезд известно.

Обратно ехали быстрее. Для нас с Карасем ситуация изменилась в лучшую сторону. Мы перестали быть просителями, теперь смотрящий был нам должен. Причем должен в размере, который в воровских понятиях измерению вообще не поддаётся.

Вернулись в подвал и занялись обсуждением предстоящей «операции». Фима позвал четверых парней, так понимаю, типа «командиров».

Тут Мишке пришлось уточнить одну немаловажную деталь. Ни он, ни я не имели ни малейшего понятия, по какой дороге и куда повезут Борисова. Фиму такая новость озадачила, но не остановила. К тому же Карась следом выложил достойное решение проблемы. Раз Хозяин рвется в город, скорее всего, он заранее подготовил своих людей, велел им организовать операцию по его спасению до того, как попал в руки СМЕРШа. Надо просто найти остатки банды. Можно даже не всех. Достаточно пары человек.

Основной костяк «Кошки» — бывшие полицаи, фашистские недобитки и прочая мразь. Но есть среди них и местная шпана, которая повелась на наглость и уверенность главарей.

Фима с доводами Карасева согласился, дал задание своим парням. Ровно через час в подвале появился парень лет двадцати трех. Причем «появился» очень верное слово. Он не ногами пришел, его почти занесли. Бедолагу так колотило от страха, что он еле мог передвигать ногами. А при виде Фимы начало колотить еще больше.

Парня звали Толиком, погоняло Шкварка. Тощий, в пиджаке с чужого плеча. До войны воровал по мелочи, месяц назад прибился к банде. Фимины парни взяли его в коммуналке на Дальницкой, у сожительницы.

Шкварку даже не пришлось допрашивать. Он заговорил раньше, чем ему задали первый вопрос. Захлёбывался, частил, из кожи вон лез, чтобы не расстроить Фиму. Твердил, что он человек маленький и вообще ни при чём.

В итоге мы получили всю нужную информацию на блюдечке.

Когда Гаркушу с Бибергалом взяли, банда раскололась. Уголовники, которые попроще, решили, что дело пахнет керосином, и разбежались. Пять или шесть человек — Толик не считал. Остались конченые отморозки: полицаи, сигуранцисты и прочая дрянь. Правой рукой Хозяина числился некий тип по кличке Кум. Про такого мы с Мишкой уже слыхали, тут Толик точно не соврал. Шкварка сказал — то ли власовец, то ли из переметнувшихся предателей.

Борисов действительно подстелил себе соломки. Прежде чем отправиться к бухте, где собирался захватить Ратцеля, оставил Куму указания. Если не вернется, значит, его повязали. Тогда не разбегаться, в город не соваться. Сидеть тихо ровно до полудня. Потом каждый день, с полудня до темноты, держать людей в условленном месте. Приготовить засаду и планировать нападение на конвой, потому как этот конвой непременно будет.

Мы с Мишкой в этом месте рассказа Шкварки молча переглянулись. Картина вырисовывалась, на самом деле, забавная. То, что Борисов все продумал заранее, теперь подтверждение имеется. Но и Ивашутин точно мутит свое с этим выездом. Получается прямо покер какой-то — кто кого обдурит. Действующий генерал-майор бывшего подполковника, или бывший подполковник генерал-майора. А тут еще мы с Карасем, между молотом и наковальней, со своим планом по спасению мира.

Место засады Толик назвал сразу, без запинки.

Старая известковая выработка за Дальними Мельницами. Дорога там одна, зажата между отвалами, и на протяжении версты с неё не свернуть никуда. А в полусотне шагов от обочины — заваленный сверху штрек, через который можно уйти под землю и вылезти хоть у железнодорожной ветки, хоть на Пересыпи.

Про то, как именно люди Кума собирались брать конвой, Шкварка знал в общих чертах, но суть была вполне простая — валить всех. Машины остановить, положить оперов и забрать Хозяина. Никаких хитростей, никаких подводных камней и тонкостей. Просто ударить с двух сторон из-за отвалов и не оставить в живых никого, кроме Хозяина.

После того как Шкварка вывалил все, что знал, его под белые ручки увели фимины ребята. Не бить, не резать — просто запереть и держать до вечера, чтобы не шлялся по городу и не трепал языком. Смотрящий пообещал, что после отпустит, и, судя по всему, даже не соврал.

Мы с Мишкой вышли перекурить на улицу.

— Слышь, Соколов, — усмехнулся Карась. — Ситуация переворачивается целиком в нашу пользу. Раньше расклад был поганый. Свербила меня мысль, что придется своими рисковать. Теперь останавливать конвой не надо. Это сделает Кум. От фиминых людей требуется только одно — ударить по «Кошке» со спины и забрать Борисова.

— Верно, Миша, это очень хорошо, — согласился я. — Отправим одного на разведку. Пусть сидит на месте и ждет появления бандитов. Не приближается. Потом подтянемся сами. Только «Кошка» нападет на конвой, ударим сволочам в спины. Думаю, Костенко и оперов это собьет с толку. Тут главное — быстро наших парней связать и обезвредить. Дальше забираем Борисова и уходим. И что по факту будет у СМЕРШа? Хозяина вытаскивали свои, недобитки из банды. А что это за непонятные граждане появились и положили недобитков — отдельный вопрос.

— Проблема одна, — нахмурился Мишка. — Нам с тобой рожи светить нельзя.

— Это не проблема, — усмехнулся я. — Имеется кое-какая идейка. Ты лучше вот что скажи. Про Изю правду Фиме рассказал? Про общак имею в виду, что случайно его обнаружил?

— Нет, конечно, — усмехнулся напарник. — Изя про общак сам рассказал, когда мы с ним в последний раз виделись. В 1938-м. Он в то время уже про войну разговор вел. Умнейший был человек. Так и сказал — Артист, к нам скоро фрицы пожалуют, будут Пересыпь и Молдаванку своими сапогами топтать. А Гитлер еще, ты представь, даже на Польшу не напал. Изя всем это говорил, но его никто не слушал. Так он сильно начал думать за наших.

Карась осекся, посмотрел на меня, потом пояснил.

— За моих. Блатные, шпана мелкая, воры. Считал, как враг придет, так со всех щелей всякая мразь полезет. Никому не верил. Говорил, сольют, суки, за три копейки. Все понятия сразу забудутся. Мне рассказал про гири, чтобы был один человек, кто знает, где искать общак, если с ним что-то случится. У нас с Изей кое-какое прошлое имелось. Он знал — я не подведу.

— Так а чего ты молчал? — искренне удивился я. — Почему не рассказал Фиме сразу?

— Война еще не кончилась, — пожал Мишка плечами. — И мразь всякая еще лезет. Как видишь, Изя был прав. Воры фрицев не приняли, как и румын. Но не все. Были и те, что ссучились.

Капитан поднял руку, посмотрел на часы.

— Идем, Соколов, пора к делу готовиться. Сам понимаешь, оно для нас может быть последним.