Юноша со взором горящим.

Учитывая, что я его не видела со второго этажа, поднялась на пятый. Он курил в кулачок, выпуская дым в землю и одной рукой разгоняя его. Никакой конспирации. Сидел в тенёчке, поэтому снял кепку, очки, и теперь я его узнала — неплохая маскировка.

У меня тоже был подобный головной убор, хорошая штука. С одной стороны вроде как шляпа соломенная, а вывернешь наизнанку — и вот тебе кепочка с длинным козырьком. Не знала что в СССР такие уже существовали.

Ну и зачем я ему понадобилась, если он про Алана никогда ничего не слышал? Странный мальчик, не нужно было ему за мной следить, я могла сама ему адресок оставить, только попросил бы, придумав какую-нибудь небылицу. Но товарищем из органов он точно не был, ну не могло быть таких идиотских совпадений. Во всяком случае, его опасаться мне не стоило. Но и пускать до гостиницы не следовало, учитывая мою маскировку и его странное поведение. Пусть передаст Алану, что им интересовалась одна любопытная девочка, а я через пару дней бы нарисовалась. И пусть дед решит. Не захочет со мной встретиться — значит, первого августа кто-то его грохнет или получит несчастный случай, это уж как судьба распорядится. Но бегать за ним мне уж точно неинтересно. Я здесь не только из-за Алана.

Чтобы было интереснее, я в последний момент запрыгнула в трамвай, и бедолага следун заметался на тротуаре, полностью раскрыв своё инкогнито.

На следующей остановке вышла и двинулась в сторону центрального универмага.

Со слов всё того же Леонида Каневского и его замечательной передачи я знала про фарцовщиков западной Украины и в целом по Союзу совсем немало, хотя пробелов хватало.

Хрущёв когда-то закрутил им гайки, расстреляв главных миллионеров, но с приходом к власти незабвенного Леонида Ильича всё вернулось к накатанным когда-то дорожкам.

Алмазы уходили за границу через человечка по кличке Пан Мицкевич. Может, его звали Адам, может, ещё по какой причине, но имечко выбрал себе знатное. На самом деле, возможно, это был какой-то Иван Пупкин, но в передаче «Следствие вели» настоящее имя так и не озвучили. К тому же решили, что это был просто собирательный образ.

Ходили слухи, что его крышевал генерал юстиции: мол, сынок высокопоставленного отца женился на красавице дочке того самого пана, и потому всё плавно сошло на нет, даже когда Смоленское дело набрало свои обороты.

Но кроме скупки алмазов пан Мицкевич мог достать всё что угодно, и работали на него сотни людей, а на связь с ним выйти имелся особый пароль. Приходил к обычному фарцовщику человечек и говорил, что к панове явился купец, и кратко объяснял, что ему нужно, чтобы на встречу явился специалист узкой квалификации. А не Ванька-дурак.

Этим же путем решила пойти и я. Минут за тридцать вычислила молодого паренька, слонявшегося вокруг ЦУМа, и подгребла к нему наглым образом.

Он смерил мой прикид, боевой раскрас и сообщил шёпотом:

— Есть отличные джинсы.

А что ещё могли доверить этому доходяге.

Я скривилась, показывая, что шмотками не интересуюсь, хотя они бы не помешали, но в первую очередь — дело.

— Передай пану Мицкевичу, — сказала я, глядя в сторону, — купец приехал. Очень интересует подводное оборудование. Я завтра подгребу с утра. Во сколько тебя застану? Но только с конкретным местом встречи.

Парнишка открыл рот и задумался.

— Ну? — поторопила я его.

— В десять утра подходи сюда же, — сказал он, закончив вычислительный процесс в голове.

Я ничего не ответила, а просто повернулась и зашагала в сторону остановки трамвая.

В двадцать первом веке сорок метров — это та глубина, куда могут позволить нырнуть новичку во время экскурсии, но там и акваланги другие. В этом времени в спорттоварах в свободной продаже лежали тяжёлые металлические баллоны на семь литров, даже не двенадцать. На двенадцать я могла и в Кишинёве приобрести, но понту мне с них было, даже если бы напялила два? На пятиметровой глубине я бы часа полтора плавала, а на десятиметровой — вдвое меньше. На двадцатиметровой, соответственно, вчетверо; про нужные мне сорок метров и говорить не стоило. Опуститься на дно и тут же, отслеживая пузыри, рваться на поверхность. Чтобы добраться до самолёта, мне лодку пришлось бы завалить баллонами и реально привлечь к себе внимание.

Однако я точно знала, что в этом времени имелось нужное мне оборудование, благодаря которому я могла спокойно больше часа провести на сорокаметровой глубине. И если где и была возможность его приобрести — именно у пана Мицкевича. Ну или у его собирательного образа.