Наша команда разделилась. С Тамарой Афанасьевной осталось всего шестеро, а остальные двинулись за мной в гостиницу.

Классная предупредила, что, если мы куда отвлечёмся, то не должны забывать: ужин в семь часов.

Как ребята и девчонки хотели отдохнуть в душных комнатах, я не представляла. Я же пошла лишь по одной причине — принять душ. Если обед не стоило пропускать, то вот гуляние по жаре, когда ты и так мокрая от пота, меня не прельстило. Плюс я хотела пройтись до дома, где проживал в это время дед Алана, и поинтересоваться его здоровьем. А то, может, он скончался от старости — всё-таки на сегодняшний день ему было за пятьдесят. Не совсем тот возраст, когда умирают ни с того ни с сего, но, как сказал Воланд: «Человек смертен, и плохо то, что он внезапно смертен», — вот я и переживала, что с ним произошёл несчастный случай.

В душевой меня ждало ещё одно разочарование: из горячего крана вода едва цедилась. Помыться — одно дело, но я хотела постираться, а для начала замочить свои вещи в тазике. Но не в холодной же воде!

Порадовала дежурная по этажу, сообщив, что при гостинице имеется прачечная и химчистка. Только вход с улицы. Ну это понятно: сколько проживающих клиентов могут обратиться по сравнению с населением города?

Выстояла небольшую очередь и, получив наволочку с биркой, закидала туда все грязные вещи, которые успели скопиться.

Сориентировалась по карте и на третьем номере трамвайчика доехала до нужной улицы.

Она осталась почти без изменений, в отличие от центра города, в котором выросли высотки. Небольшие двух- и трёхэтажные дома на два подъезда, построенные ещё при царе Горохе, простоят ещё как минимум тридцать лет — до того момента, когда та, другая я, приедет сюда с Аланом.

Даже цвет дома не изменился, только краска поновее была — яркий яичный цвет.

В доме напротив, на первом этаже, располагался зоомагазин, и через широкую витрину были видны клетки с волнистыми попугайчиками. Я остановилась, разглядывая птичек, и вдруг вспомнила, что мне это напомнило.

Профессора Плейшнера, когда он шёл на проваленную явку в Швейцарии. Узкая улочка, волнистые попугайчики и цветок кактуса на подоконнике. Или не кактуса, но точно горшок с цветком.

Квартира деда располагалась на втором этаже и тоже слева от подъезда, поэтому я машинально кинула взгляд вверх и невольно вздрогнула.

На подоконнике в нужном мне окне сидел парень кавказской внешности с длинным крючковатым носом в красной кричащей рубашке и курил. А рядом с ним стоял горшок, из которого тянулись широкие стебли. Не кактус, но точно какой-то цветок.

Нет, это был не дед Алана, и даже никакого сходства не имел. Сходство скорее было с фильмом «Семнадцать мгновений весны», хотя во Львове, я точно знала, съёмки не велись.

На ум даже пришла фраза из фильма: «Разведчик успел выставить цветок на подоконник, означающий провал конспиративной квартиры».

Наши взгляды встретились в этот момент, и я машинально улыбнулась.

Разумеется, здесь не было никакой конспиративной квартиры, и мне не нужно было знать ни пароля, ни отзыва, но кое-что удручало.

Алан рассказал мне, что деда долгое время считали погибшим, и каким образом он оказался в Советском Союзе, узнали только в начале XXI века. В 1944 году он в числе добровольцев из Австралии отправился на Вторую мировую. Закончил войну в Польше, а так как был неплохим строителем, ему предложили остаться во Львове и помочь восстановить город.

То, что у него в 1945 году в Австралии родился сын, он, разумеется, не знал, как не знал и того, что в 1971 году у него родилась внучка — будущая мама моего Алана.

Жена очень долго разыскивала своего мужа по разным каналам, обращалась через телевидение, но так и не дожила до того момента, когда однажды в дом постучался почтальон и принёс долгожданное известие. Алан и поехал.

Парень слез с подоконника и, глянув вниз, бросил окурок на небольшой газон перед домом. Даже не затушив его.

Ну, раз дома кто-то есть, я шагнула к подъезду и потянула на себя тяжёлую дверь.

Он, конечно, видел, как я улыбнулась, после чего направилась к дому, поэтому я даже не удивилась, увидев его на пороге квартиры. К его красной рубашке добавились серые брюки и тапочки на босу ногу. И, разглядев его с близкого расстояния, поняла, что к кавказцам он не имеет никакого отношения. Усы создавали такой образ.

Что он себе надумал, мне было совершенно неинтересно. Я остановилась на предпоследней ступеньке и поздоровалась:

— Доброго дня. Меня зовут Ева, и я разыскиваю человека, который, возможно, здесь проживает. Его имя Алан, фамилия Фергюс. Ему пятьдесят три года, и он уроженец Австралии.

Парень не представился и не удивился моему вопросу. Несколько секунд смотрел мне в глаза и задал совершенно глупый вопрос:

— И ты за этим поднялась на второй этаж?

А за кого он меня принял? Решил, что обаял меня ловким броском окурка?

— Разумеется, — сказала я, — увидела тебя на подоконнике и обрадовалась, что не зря отшагала полгорода.

Раз он ко мне на «ты», то и я не стала крутить вежливость.

— Как ты его назвала? — спросил он.

— Алан Фергюс.

Алан говорил, что его назвали в честь деда, погибшего на полях сражений. Я ему как-то заметила, что на самом деле выходит, он приходится прадедом, но Алан только отмахнулся, заявив, что у них нет такого понятия и все предки являются дедами.

— Первый раз слышу, — ответил парень, продолжая меня разглядывать, — а зачем он тебе?

— Пришла передать привет от тёти Присциллы, — сказала я и про себя ухмыльнулась.

Мои слова дотошный товарищ из КГБ принял бы точно за пароль. Так что нужно было сказать не так, а нечто вроде: «Тётя Присцилла велела кланяться». Хотя и «привет» от экзотического имени тоже сошёл.

— От кого привет?

Увы, за отзыв к паролю этот ответ явно не подходил.

— От его жены, Присциллы, — уточнила я и, так как в глазах парня продолжало стоять непонимание, добавила: — Тётя Присцилла из Австралии. — Подумав пару секунд и решив, что у моего собеседника с географией плохо, уточнила: — Где много диких кенгуру.

Странный попался парень. Просто стоял и пялился на меня молча и удивлённо.

— Так проживает здесь такая личность или нет? — спросила я повторно, заметив, что ответа могу и не дождаться.

— Нет, — тут же очнувшись, ответил он, — впервые слышу. Да ещё и из Австралии.

Я поскребла кончик носа, тоже с немалым удивлением. Даже через тридцать лет тётка, которую мы с Аланом застали в этой квартире, его помнила и фотки показывала, а этот пацан не в курсе.

— А кто ещё проживает в квартире? — задала я ещё один вопрос. — Может, они знают?

— Никто больше здесь не живёт, — ответил он и внезапно заторопился: — Если у тебя всё, то мне пора, я и так опаздываю, — и, не прощаясь, захлопнул дверь.

В принципе, он и не поздоровался, чему удивляться?

Я размышляла не меньше минуты над странной ситуацией, после чего позвонила в соседнюю дверь. Немаленькая жилплощадь должна была быть в доме, у которого на этаже всего две квартиры. Это примерно как объединить Бурундуковых и Слободкиных вместе: около восьмидесяти квадратных метров и кухня больше курятника.

К сожалению, в соседней квартире никого не оказалось, во всяком случае, никто не ответил, и мне пришлось убраться восвояси.

Я вышла из прохладного подъезда на улицу и зажмурилась от яркого солнца. Перешла через дорогу и кинула быстрый взгляд на окно.

Оно оказалось закрыто и даже занавешено плотной шторой. И горшок с цветком отсутствовал. Прямо шпионский детектив какой-то. Разведчик вдруг понял, что явка провалена.

Меня пробило на смешок. Конечно, глупости. Просто, закрывая окно, он убрал горшок, чтобы не мешал, а окна занавесил потому, что из дома напротив могут разглядеть, чем он занимается, а у него дома может быть девушка.

Я представила перед глазами карту, вспомнила, в какой стороне находится центральный универмаг, и медленно зашагала по улице. Навстречу, переваливаясь на булыжниках, прополз «Запорожец». Проехал, звеня, трамвай.

Я остановилась на перекрёстке, глянула влево, вправо и, убедившись, что успеваю пройти до того, как подъедут автомобили, перешла на другую сторону. И машинально оглянулась. Бывает такое чувство, будто кто-то сверлит тебе затылок взглядом.

Людей было немного, и я успела рассмотреть всех: и пожилую пару, которая не торопясь двигалась следом; женщину с коляской, общающуюся со своей подругой; детвору, облепившую морозильную камеру вместе с продавцом мороженого; парня в соломенной шляпе, разглядывающего птичек через стекло, точно так же, как это делала я совсем недавно; и ещё с десяток прохожих, спешащих по своим делам.

Я прошла ещё один квартал, но от чувства, что за мной кто-то следит, не отделалась, хотя несколько раз оглядывалась. Здесь народу было гораздо больше, и рассмотреть всех было невозможно, поэтому, чтобы отделаться от назойливого взгляда, я нырнула под арку пятиэтажного здания и оказалась в проходном дворе.

Первую мысль, пройти насквозь и оказаться на другой улице — я отбросила.

Обошла детский дворик с песочницей и разноцветным домиком с проёмами для окон и вошла в подъезд. Быстро поднялась на второй этаж и замерла сбоку от окна, глядя на арку.

Простояв минут десять, я решила, что у меня началась паранойя, и уже собралась было пойти своей дорогой, когда из-под арки вышел человек. Он пересёк наполовину детскую площадку и присел за детским домиком на бортик песочницы, скрывшись из глаз.

На голове была кепка с длинным козырьком, лицо наполовину прикрывали очки с тёмными линзами. Серая рубашка, чёрные брюки и туфли. Двигался незнакомец уверенно и спрятался так, чтобы видеть через проёмы домика именно тот подъезд, куда я вошла.

За мной следит КГБ? Да бред какой-то, я бы уже давно почувствовала затылком посторонний взгляд. Да и зачем им это надо?

И взгляд проявился лишь тогда, когда я покинула подъезд, где должен был проживать старший Алан.