– Слушай! Я понял! – воскликнул Дан. – Это же ты! Ты! Знаменитый писатель Филеас Фогг! Это ты! Ну, конечно! Его никто не видел и никто не знает. Он невероятно талантлив, и его книги раскупают миллионными тиражами!

– Да, это я, – покраснев, опустила голову. – Понимаешь… да я их украла… но я…

Мне было стыдно сейчас… Но тогда, три года назад, я не думала о том, что я украла… Мне нужны были деньги… распродав тогда всё что можно, и оставив себе некоторую сумму на первое время, я дала себе слово, что я верну всё! Тогда и появился Филеас Фогг, а наш мир узнал о приключениях Хоббитов, о Нарнии, об Острове сокровищ, о путешествии в кроличью нору, о гениальном детективе и его помощнике докторе, о поисках отважного капитана и его детях, о таинственных островах, и лукавом плуте Мюнхаузене. Многие произведения я адаптировала под наше время и наш мир, но некоторые шли и в первозданном виде.

– М-м-м… понимаешь, так получилось, что я оказалась не настолько доброй и великодушной, как бабуля… я не отдавала идеи кому-то… я… я сама… – попыталась оправдаться я. – И что в этом такого?! Да! Я это сделала! И это помогло мне! Я выкупила, точнее господин Фогг, выкупил наше поместье! И наш столичный дом! И даже удалось вернуть большую часть драгоценностей Сторнов! И я не жалею! Слышишь! Не жалею! Я должна была это сделать! Это моё! Моих детей! И я это вернула! И что с того, что люди читают эти книги?! В них нет ничего плохого! Что с того, что появились новые украшения? Или новое женское бельё?! Ты знаешь, что это за мука носить корсет?! Да, это не моё! И да, я эти идеи украла! И заработала на этом! И что?! Мне не куда было идти! Я не хотела становиться леди, распродающей последние драгоценности и перешивающей свои платья, или быть гувернанткой или дуэньей! Или выходить замуж за разбогатевшего лавочника или за старика с деньгами! Я хотела сама распоряжаться своей жизнью! Я…

– Эй-эй-эй. Ты чего? – меня схватили и усадили на колени. – Я не осуждаю! Ты что? Ты молодец. Ты грамотно распорядилась тем, что у тебя было. Я даже не догадался бы так сделать. Так что перестань истерить.

– Я не истерю, – буркнула я.

– Вот и хорошо. Я всё понимаю…

Леди многое дозволено, но и многое запрещено. Когда я поняла, что маменька спустила всё состояние Сторнов и оставила меня нищей, в голове забрезжили мысли о том, как можно использовать бабулино наследие. И если она не нуждалась в деньгах и была «музой», то я пошла по другому пути. Благодаря помощи господина Патерсона, нашего поверенного, который, к слову, служит графине Сторн до сих пор, были заключены два договора с двумя издательствами. Очень кабальных договора… для издательств. Тогда, три года назад, никто из издателей и подумать не мог о том, что Филеас Фогг станет таким знаменитым. Первый тираж книг о Хоббитах раскупили за неделю. И в издательство потекли рекой письма с просьбами напечатать дополнительный тираж. Каждый дополнительный тираж оплачивался в размере пятидесяти процентов от первоначального гонорара. Каждое переиздание, давало сто процентов от первоначального гонорара. Перевод, естественно, составленный мной, на любой из языков плюсовал ещё сто процентов. Исходя из того, что средняя цена обычной книги в достаточно хорошем переплёте и на хорошей бумаге стоит в среднем два серебряных, а если в подарочном переплёте, так сказать для избранных, то вовсе от пяти золотых, то сейчас я богата. Настолько богата, что смогла вернуть имущество Сторнов. Наша денежная система строится достаточно просто. В одной золотой монете двадцать серебряных, а в одной серебряной, сорок медных. Книги издавались и переиздавались действительно миллионными тиражами. Они интересные, они захватывающие, они дарят новые яркие эмоции и погружают в мир невероятных впечатлений. Первый тираж истории о кольце и мохноногих человечках взорвал мир литературы. Не без помощи некоторых друзей из бабушкиного списка, новый и талантливый писатель стал очень и очень знаменитым, и за первый год я заработала около миллиона золотом. А два года назад мы заключили договор с одним очень популярным модным домом. И теперь леди могут щеголять в красивых и изысканных бюстье и милых трусиках, а не ужасных панталонах и не дающих дышать корсетах. И это пополнило мой счет ещё на несколько сотен тысяч золотых. Я не двигала прогресс как бабуля, я просто хотела вернуть своё…

Наше возвращение в Калле мы решили отметить праздничным обедом. И почти в самом разгаре нашего маленького празднества в дверь позвонили. Стоило Сэму только открыть дверь, как дом наполнился шумом, гамом, переливчатым лаем, и в столовую вбежала маленькая собачка.

– Жужу?! – воскликнула я.

– Жужу! Ты где? – раздался густой мужской бас. – Негодница! Не смей первая вбегать! Это я должен первым обнять Сандру!

На пороге столовой появился очень колоритный господин. Ростом в пять с половиной футов, с тростью в правой руке, копной седых волос, торчащими в разные стороны из-под шляпы котелка, в круглых очках, разных ботинках, надетым на изнанку сюртуке, с манишкой на голом и тщедушном торсе, табачной трубкой в уголке рта и с неизменной улыбкой на морщинистом лице.

– Господин Кассий! – воскликнула я.

– Сандра, девочка моя! – пробасил Фердинанд Кассий, заключая меня в свои объятия.

Фердинанд Кассий был легендой. И моим учителем. Он гений, любую даже самую сложную тему мог объяснить доступно и понятно, не говоря уже о практических занятиях. Имея не самый высокий уровень магии, он выучил сотни магов. Именно его я пригласила учить Леону. Да она очень талантливая художница, и всё же я не забыла про её обучение магии метаморфоз и преобразования.

– Богиня! Как расцвела! Как похорошела! Сандра, ты невероятная! Ну, представь же меня скорее! Это и есть моя ученица?! Какая прелестная девчушка! А этот могучий и сумрачно на меня смотрящий мужчина, твой муж? Хорош! Невероятно хорош! И любит тебя, что весьма важно! Рад, весьма рад знакомству! А ты, наверное, Тина?! Какая прелестница! А вы – Сэм? Рад, несказанно рад! Ну что же мы стоим? Я как раз вовремя, обед в самом разгаре, – не переставая громогласно вещать, господин Кассий уселся на свободное место. – Ох, дорогая, путешествие было ужасным. Ты же знаешь, я терпеть не могу путешествовать. И если бы не твоя просьба, в жизни бы не приехал. Ты же знаешь.

– Знаю, господин Кассий, – глупо улыбалась я

– Сандра! Ну, сколько раз повторять?

– Хорошо-хорошо, дядя Фердинанд, – подняла руки я. – Но почему ты не написал о своём приезде? Мы бы встретили.

– Ой, да ладно, – отмахнулся учитель. – Если уж сам начал этот путь…

– То сам и закончу, – подхватила я любимую фразу учителя.

– Вот именно! – поднял указательный палец к верху учитель. – М-м-м… какой бесподобный суп.

– Это жаркое… – поправила Тина.

– Да? – удивился учитель, – Отличное жаркое, хочу заметить. Итак? Рассказывай! Рассказывай всё! Я всё хочу знать! Ты выскочила замуж! Я так обрадовался, когда узнал! Вижу-вижу, очень удачная партия. Ну, собственно, от тебя я другого и не ожидал! Я всегда знал, что ты умница! Я всегда это знал! – отложив ложку, он тут же воткнул её в карман сюртука.

Насколько учитель был гениален, настолько же он был рассеян. На мой взгляд, его рассеянность была сама по себе гениальна. Однажды благодаря своей рассеянности он задумав сварить яйцо, взял часы, замерять время и через пару минут обнаружил, что в руке держит яйцо, а варит часы. Когда же учитель писал свои труды, то, поглощенный мыслями, забывал толком одеваться и есть. Или однажды, проговорив целый вечер с друзьями в собственной гостиной, вдруг поднялся, разыскивая свою шляпу, и начал торопливо прощаться, бормоча: «Однако я засиделся у вас, пора домой!» И это не говоря о том, что он всегда выглядел очень и очень странно. Надеть разные ботинки? Легко. Наизнанку сюртук? Пффф… проще простого. Выйти на улицу на прогулку в одном носке и двух шляпах? Бывало и такое. Или в антракте пойти в гардероб театра, чтобы взять из кармана забытый платок, а в результате одеться и уехать домой, позабыв меня в том самом театре. А ещё, однажды после просмотра музыкальной драмы он был в таком волнении, что, взяв под руку, как он думал меня, без промедления начал делиться своими восторженными впечатлениями. Каково же было удивление обоих, когда выяснилось, – мною раньше, им позже, – что идёт учитель под ручку и с воодушевлением беседует с посторонней леди, а за ними, запыхавшись, семенил её муж. Или, когда он явился на урок в одном сапоге и в одном тапке, но при бабочке и фраке, но без носков…

– Дядя Фердинанд, позволь мне всё же представить тебя моим родным, – вклинилась я в монолог учителя. – Знакомьтесь, этот замечательный господин, которого зовут Фердинанд Кассий, мой бывший учитель. Он гений, ну вы и сами это скоро поймёте. Прошу любить и жаловать. А это, как ты понял, дядя Фердинанд, мой муж Дан, моя воспитанница Леона, она же твоя ученица, это Тина, наша волшебница экономка, а это Сэм, наш управляющий. Тина подготовила для тебя комнату, знаю, что ты не любишь бегать по лестницам, поэтому твои покои на первом этаже.

– Что ты! Что ты! – замахал на меня руками учитель, – я прекрасно обоснуюсь в гостинице.

– Нет. И не спорь со мной.

– Вот же упрямая девчонка! – взревел учитель, но тут же успокоился. – Тиночка, голубушка, я уже говорил, что суп просто замечательный?

– Да, говорили, – покивала ошарашенная Тина и добавила, – только это жаркое…

– Ах да, жаркое, жаркое превосходно. Что-то я устал, Сандра детка, я, пожалуй, пойду в свою комнату. Сэм, голубчик, проводите меня?

– Конечно, господин Кассий, – поклонился Сэм.

– Ну что ты, дружище, никаких господинов! Для тебя я Фердинанд, – схватив под руку Сэма, учитель потащил его в холл. – Кстати, как ты относишься к рюмочке хорошего коньяка перед сном?

– В целом положительно, – донеслось бормотание Сэма из холла.

– Фу-у-ух-х-х…

– Ага…

– Да, ладно вам, – махнула я рукой на Тину и Дана.

– Он прелесть, – добавила Леона, показывая нам очередной рисунок.

Дядя Фердинанд был на нём великолепен. Вздыбленные волосы, круглые очки на кончике длинного носа, сверкающие добротой глаза, лучезарная улыбка и торчащая из кармана ложка. А на колене у него сидит Жужу. Сама же Жужу была как раз на моих коленях и сладко похрапывала.

– Миледи, а он к нам надолго? – тихо спросила Тина.

– Навсегда, – счастливо улыбаясь, ответила за меня Леона. – Он к нам НА-ВСЕ-ГДА…

Да! Да! Да! Именно так реагируют «настоящие» ученики на учителя! Если учитель не вызывает таких эмоций, то пиши – пропало. Он не станет учить. Да-да… Как он это понимает, остаётся загадкой, но только с такими учениками он работает. Остальных он не берётся учить, сколько бы денег не пообещали, и кто бы ни просил. Все его ученики видят в нём друга, настоящего и преданного, и сами ему платят тем же. Когда два года назад сгорел его дом, и учитель остался на улице в пижаме и ночном колпаке, ровно через два часа мы, его бывшие ученики, купили ему новый дом. Не говоря уже о мебели и всём прочем. Любой из нас мог в один прекрасный день приехать к нему в гости или позвонить, а уж сколько писем ему приходит… кстати, надо бы сообщить о том, что учитель сейчас у меня.

– Мне надо позвонить, срочно, – вскочила со стула я, подхватывая Жужу.

– Кому? – удивился Дан.

– Паре-тройке людей, сообщить, что учитель сейчас у меня. А то его же потерять могут, шум подымется.

Со звонками я управилась быстро, все кому смогла дозвониться, поздравляли меня с прошедшей свадьбой, и тихо посмеиваясь, желали крепких нервов моим домочадцам.

Глава 19.

Через три дня мои домочадцы были без ума от учителя. Тина взяла его под своё крылышко, за что удостоилась пожизненного звания Тиночка-прелестница! Сэм- дружище! по вечерам играл с ним в шахматы, Леона-птичка моя! пищала от восторга, и ловила каждое его слово, а с Даном-дорогим мальчиком! они могли вести часовые диспуты о чём угодно. Однажды вечером муж признался:

– Он невероятный.

– Ага.

– Как он это делает?

– Что?

– Как он за три дня нас всех очаровал?

– Мне кажется, он настолько безобидный, добрый, беззащитный и бескорыстный, что к нему тянутся только хорошие люди. Всех остальных он просто не замечает. Он не замечает плохого, и плохое к нему не пристаёт. Прабабушка, отец и я были от него без ума. А матушка его терпеть не могла, и знаешь почему? Он не мог, вернее не хотел помнить её имя, он постоянно называл её «та самая леди, мама моей девочки Сандры», она просто бесилась из-за этого.

– Если бы он захотел, он мог бы править этим миром, – хмыкнул Дан.

– Ну, наверное, мог бы, только ему это не нужно, – улыбнулась я. – Это просто замечательно, что вы увидели его суть, он как лакмусовая бумажка, понимаешь?

– Да, – тепло улыбнулся Дан.

Как же я люблю его улыбку, иногда, я ловлю себя на мысли, что это сон. Просто сон, и вот я проснусь, а этого всего нет. И становится страшно, очень страшно. Но, вот сильные руки обвивают мою талию, и тёплые губы ласково целуют шею. И тихий шепот прогоняет страх…

Восторг! Настоящий восторг, несмотря ни на что! Я сидела в кают-компании и любовалась в огромное панорамное окно проносящимися под нами видами. Мы плыли по воздуху, сидя на удобных диванчиках, некоторые пассажиры коротали время за игрой в лото или карты, для чего стояли отдельные столики, другие читали, обедали, играли в шарады, танцевали и лежали по каютам. Но я. Я смотрела в окно. Полёт меня завораживал. Это был мой первый полёт на дирижабле. Мне было интересно всё, даже маленькие и весьма тесные каюты, расположенные в середине гондолы дирижабля в два ряда. Постели в них располагались в два этажа, с торца каюты находился откидной столик и стул, а напротив кроватей в нашем двухместном купе был маленький умывальник. Видимо предполагалось, что в каюте пассажиры будут только спать, а остальное время проводить в общих помещениях. С одной стороны дирижабля вдоль кают шла столовая. В ней подавали блюда, которые готовили перед этим на хорошо оборудованном камбузе. С другой стороны можно было найти комнату для чтения и салон. В салоне стоял даже рояль. Кроме того, в салоне играли в популярные игры, стены же были расписаны красивыми рисунками. Была на дирижабле и курилка, не говоря уже о туалете и душе. Правда, напор воды в душе был очень слабым – там, скорее, имело смысл растираться влажным полотенцем. Но мне даже это не доставляло неудобств. И отовсюду через большие обзорные окна можно было любоваться пейзажами внизу. Наше путешествие длилось уже четвёртый день. И сегодня я любовалась на огромный, безбрежный, невероятно синий и таинственный океан, завораживающий своими размерами, своей силой и неутомимой красотой. Под нами проносились стаи дельфинов, сопровождавшие украшенные белыми парусами суда. А большое семейство китов просто поражали своими размерами. Что уж говорить о кружевных спиралях коралловых рифов, раскинувшихся на многие километры по дну.