Глава 9.

Я звонила и звонила в дверь Ларкиной квартиры. Похоже, никто не собирался мне открывать. Порылась в сумочке, достала ключи и открыла сама.

Во всей квартире горел свет, даже в ванной и туалете.

– Лара!

– Я здесь! – каким– то неразборчивым голосом отозвалась Ларка из кухни.

Прошлась по квартире, выключила лишний свет и заглянула в кухню.

– Ларка– а! – удивилась я. – Ты пьяная?

– Это мне леклекарь прописал! – с трудом выговаривая слова, ответила Ларка и стукнула кулачком по столу.

– Какой лекарь, ненормальная!

– Котентенбара! – справилась все– таки с трудной фамилией Ларка.

Не выдержав, я рассмеялась – до того комично это выглядело. Обняла разошедшуюся подругу, поцеловала в щеку:

– Идем, я тебя спать уложу, пьяница ты моя!

– Да, я напилась! – упиралась Ларка. – Правильно, между прочим, сделала! Стресс надо снимать, как и болевой шок! – и снова кивнула, подтверждая свое утверждение.

– Именно это тебе доктор сказал?

– Нет, – очень серьезно ответила Ларка, – это я сама придумала!

– Голова– а! – похвалила подругу. – А вот скажи мне, умница, чего ж ты напилась– то?

– А со страху! – скорчив испуганную рожицу и округлив глаза, ответила Ларка. – Со страху и от обиды!

Она вывернулась из моих рук, плюхнулась на стул и подвинула к себе бутылку. Я перехватила бутылку и убрала подальше, в кухонный шкафчик.

– Все, Лар, хватит! И чего ты так испугалась?

– А вот заберет он у меня Арти! Нет, ну ты представляешь?! Его же, тогда как ветром сдуло! Он нас бросил! Как он там писал?.. – спросила она, размазывая по щекам пьяные слезы.

– Где писал? – не поняла я.

Я достала из ящика чистое кухонное полотенце, намочила холодной водой и вытерла Ларке лицо.

– В записке! Отстань от меня, холодно же! – оттолкнула Ларка полотенце. – В записке: «Я не готов, и не могу взять на себя такую ответственность!» Помнишь? И смотри ты! Тринадцать лет прошло, и объявился! Теперь– то ответствено… тьфу ты! – сплюнула она, не справившись со словом. – В общем, брать ее, эту самую, не надо! – и она зарыдала во весь голос.

– Лара, что ты ерунду городишь! Что значит, заберет?! Да кто ему даст?! Я работаю с лучшими юристами города! Да мы его укатаем!

– Правда– а? – спросила с надеждой Ларка.

– Конечно! Вот протрезвеешь, проспишься и мы подумаем, как надо действовать.

– Да– а? А если Арти захочет с ним жить?!

– Да с какой радости?! Ничего он не захочет, что ты глупости говоришь! Ты что забыла, что Арти тебе со всех сторон родной сын. Ты в отличие от этого козла провела обряд! А он нет! И он для Арти никто! Ни с этической, ни с законной, ни с моральной точки зрения!Ты его мать! Только ты! Слышишь! – разозлилась я. – Все, хватит пьяных слез!

Подхватила подругу под мышки, пользуясь преимуществом своего роста над миниатюрной Ларкой, и потащила в ванную. Открыв холодную воду, засунула Ларкину голову под струю воды, не обращая внимания на вопли.

Полчаса я ее успокаивала, уговаривала, укладывала в постель. Но только Ларка угомонилась и начала засыпать, как ей стало плохо, и она помчалась в туалет. Мда– а– а… уехать домой и оставить Ларку одну в таком состоянии нельзя.

А там, между прочим, Арти. Один. И одному в ее доме находиться опасно, мало ли что взбредет в больную голову «стрелка»! И что прикажете делать?

Быстро, чтобы не успеть отговорить саму себя, набрала номер.

– Кёрк! – ворчливо ответил Итан сонным голосом.

Еще бы! Время – заполночь, а мы, между прочим, почти не спали две ночи подряд, все в войнушки играли да по фабрикам задрипанным шарились!

Принесла нелегкая этого «папашу»! И именно сейчас! Черт бы его побрал! И почему такое всегда случается так не вовремя!

– Итан, извини, что разбудила!

– Так! Ты где? – совсем другим, деловым тоном спросил он.

– Я у Лары.

– Что случилось?

– Ничего страшного! – поспешила успокоить его. – У Лары неприятности, и она… – задумалась, подбирая определение помягче, а заодно прислушиваясь к шуму воды в ванной, – немного не в форме, а Арти у меня, один!

– Я понял! Ты хочешь, чтобы я забрал Арти и привез?

– Нет– нет! Не надо привозить. Ты мог бы поехать к нему и переночевать там? Я не могу сейчас бросить Ларку.

– Хорошо. Я уже еду, не волнуйся. Что у нее случилось– то?

Задумалась, говорить или нет. В общем– то это наше личное дело, может, Ларка и не захочет посвящать в него кого– то еще. Впрочем, он и так про них все знает, и в сложившейся вокруг нее ситуации, наверное, глупо что– то скрывать. Да и вообще, о чем я? Это же Итан!

– Ау– у! Тина, ты где? Решаешь, можно ли мне доверять секрет подруги?

«И все– то он понимает! Умный какой!» – проворчала про себя.

– Я здесь! Объявился отец Арти и потребовал тесного общения с сыном.

– Это какой такой отец? Насколько я помню, отца никогда не наблюдалось в вашей жизни?

– Он был первые месяцы, и так получилось, что Арти на самом деле не Ларкин сын, ну в смысле, Ларка не его биологическая мама…

–Ого! А как же…

–Ну– у– у… однажды Ларка влюбилась в молодого вдовца с маленьким сынишкой. Они поженились… Лара признала Арти перед лицом Богини, по факту став ему самой настоящей мамой. А потом этот подлец, узнав, что поживиться за Ларкин счет не удастся, умудрился развестись с ней и укатить в неведомые дали… – пояснила я и, услышав грохот со стороны ванной, поспешила закончить разговор: – Все, мне некогда!

– Что, ей плохо? Она напилась, что ли? – спросил весело, окончательно проснувшись, Итан.

– Кёрк! – грозно одернула я. – Ты можешь хотя бы ночью перестать быть следователем?

– Не могу! Привыкай! Целую! – и он отключился.

Уставилась на трубку, которую держала в руке.

«К чему привыкай? Кажется, дело о покушении на Альберта совсем доконало важняка Кёрка!»

Помотав головой, набрала свой домашний номер.

– Слушаю! – бодрым голосом ответил Арти.

– Не спишь?

– Не– а!

– Резвишься, значит, на свободе!

– Пользуюсь случаем! – покаялся Арти.

– Арти, сейчас к тебе приедет Итан, ты ему открой, только обязательно посмотри в глазок, а потом активируй защитный амулет!

– Что я, маленький, один не могу переночевать? – обиделся Арти.

– Не в этом дело! В моём доме одному сейчас ночевать небезопасно!

– А– а– а! Понял, не дурак, –сразу взбодрился, Арти, чувствуя, что приобщается к важному и ужасно интересному делу. Еще бы! Быть в центре уголовного дела! Круто!

– Ты там особо– то не радуйся приключениям, – поняла все его мысли. – Все– таки мне угрожают, а на Альберта нападают!

– Ему так и надо, а тебя мы в обиду не дадим!

– Кто это –мы?

– И я, и дядя Итан, и дядя Ролан!

– Все, защитник, спокойной ночи!

Грохот в ванной повторился. Бросила телефонную трубку и побежала спасать подругу от травм

* * *

Ларке было очень плохо! Она никогда не напивалась, просто никогда в жизни, даже до легкого опьянения, а чтобы так!.. Так было в первый раз!

Развела трехлитровую банку марганцовки и почти силой заставила Лару ее выпить. Ларка плакала, что– то говорила, объясняла, жаловалась, отталкивала мои руки, сующие ей порцию розового питья. Потом был контрастный душ, крепкий, сладкий и горячий чай. Часа в два ночи Лара заснула. Просто легла на кровать и мгновенно уснула, так крепко, что не было слышно ее дыхания.

Легла с ней рядом и все проверяла, дышит ли подруга вообще, потом и сама провалилась в сон.

Проснулась оттого, что кто– то громко стонал мне на ухо. Подскочила, вспомнив сразу все ночные события.

– Ларочка! Как ты? Совсем плохо?

– Тина! Ты здесь, какое счастье! – еле ворочая языком, ответила подруга. – Тина, я умираю?

– Нет, – хмыкнула я, – у тебя сильное похмелье.

– Что ты можешь об этом знать?

– Я ничего, и ты тоже!

– Вот теперь и узнаю! Как болит голова!

Пошла разыскивать таблетки и амулеты. Набрала целую горсть, решив, что в такой ситуации количеством не навредишь. Какие– то витамины, обезболивающее. Налила стакан воды и отнесла Ларке. Лара выпила все, не сопротивляясь и не задавая вопросов.

– Лар, что тебе сделать? Хочешь есть?

– Только не это! – простонала Ларка.

– Может, ванну?

– Давай попробуем, – вяло согласилась она. – А попить, много, можно?

Пустила набираться воду в ванне, принесла Ларе бутылку минеральной воды. Посмотрела на будильник, стоящий на тумбочке, и усмехнулась – было пять часов утра. Видимо, сон в экстремальных условиях – это роскошь!

Усилия, потраченные на вливание в Ларку марганцовки, были потрачены недаром, и, полежав в ванне и выпив бутылку воды, она быстро пришла в себя. Через полчаса была уже почти в форме.

Решив, что спать ложиться смысла нет, засели с Ларкой на кухне. Пить чай и обсуждать проблему отцов и детей.

– Я так растерялась, испугалась, – призналась Ларка. – Такая злость и бессилие навалились!

– Просто у нас еще одна проблема.

– У нас куча проблем! – возразила Ларка. – Как ты думаешь, зачем он объявился?

– Не знаю, но подозреваю плохое. Вот не верю я ему!

– Я тоже! Я вчера на него посмотрела и подумала: какое счастье, что он тогда удрал! Такой какой– то хитренький, глазки бегают, помятенький, потертый! А ведь думала – умру, когда он нас с Арти бросил!

– Вот и слава Богине! Точно Богиня тебя отвела!

– Именно! Я, когда вчера тут напивалась, многое передумала. Надо в храм сходить, Богиню поблагодарить, что отвела его от нас! Была бы я сейчас замужем за ним, жили бы в маленькой квартире, концы бы с концами сводила, угождала бы этому огрызку. И ничего бы у меня не было – ни ателье, ни интересной жизни, ни денег!

– Вряд ли! – возразила я. – У тебя характер другой, сомневаюсь, что ты так растратила бы свой потенциал. И потом, чего гадать, что бы было! Есть так, как оно есть!

– Правильно! Я ему Арти не отдам, даже близко не позволю подойти, я его по стенке размажу!

– Ну, во– от! Слышу свою Ларку! Ну сама подумай, каким боком к нам этот «папаша»? Арти только твой сын. Слава Богине, нет у нас таких законов, чтобы через тринадцать лет вылезали такие «папы» и что– то требовали!

– Что бы я без тебя делала?! – всплакнула Ларка, обнимая меня за шею.

– А я без тебя? – ответила и поцеловала Ларку в лоб.

– Тиночка, ты поезжай домой, отдохни, тебе надо выспаться. А я посплю до девяти, и в ателье заскочу сначала, а потом к тебе, с Филом поговорю!

– Правильно!

Ларка вызвала извозчика, пока я умывалась и собиралась, и, провожая, все не могла выпустить меня из объятий, как будто на фронт провожала или сама воевать уходила.

– Ну, все, Ларусик, держись!

– Я держусь…

* * *

Через тридцать минут я открыла дверь и вошла к себе домой. Повесила на вешалку сумочку, бросила жакет на пуфик, сняла обувь и босиком обошла весь первый этаж. На первом этаже никого не было.

Поднялась на второй. Из ванной, прилегающей к спальне, доносился шум льющейся воды и громкое фальшивое пение, заглушающее звук работающего душа.

– Кажется, господин Кёрк принимает душ, – тихонько хохотнула.

Из ванной донеслась особо громкая и фальшивая рулада, выводимая Итаном.

– Миленько! – хихикнула ещё раз.

Заглянула в комнату Арти, его не было. «Спокойно! – сразу сказала себе. – Все в порядке, иначе господин следователь не пел бы в ванных комнатах от полноты души!»

Спустилась в низ, прошла на кухню и решила сварить кофе. В ванной смолкло пение и шум льющейся воды.

– С легким паром! – прошептала.

И вдруг поймала себя на том, что я улыбаюсь, разговаривая сама с собой, настроение стало просто замечательное!

Богиня с ними, с неприятностями! Прорвемся! Зажгла конфорку, потянулась к верхнему ящику взять упаковку с кофе и замерла, увидев, как говорят, «открывшуюся взору чудную картину»!

В кухню, вытирая голову полотенцем, вошел следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Итан Кёрк, гроза криминального элемента всей страны… совершенно голый!

– Доброе утро, – поздоровалась как– то сразу севшим голосом.

Он убрал полотенце с головы, посмотрел на меня, улыбнулся и, нисколько не смущаясь своей наготы, ответил:

– Действительно! Утро обещает быть добрым!

Меня и так тянуло к нему с какой– то пугающей силой! А сейчас мне казалось, что прямо передо мной вертится огромный смерч, в центре которого находится Итан. Оперлась о столешницу и крепко схватилась за нее позади себя двумя руками, понимая, что если разожму ладони, то меня неминуемо затянет в эту воронку, прямо к нему в руки, не оставляя никаких шансов на сопротивление, разум и все умные и правильные мысли!

– А где Арти? – спросила, стараясь перевести разговор на нейтральную тему и ослабить эту силу притяжения.

– В надежном месте, не волнуйся, с ним все в порядке, – ответил Итан

* * *

Итан проснулся рано, в отличном настроении. В ее кровати! И понял, что это единственное правильное утро – в ее кровати! Вернее, в их совместной! Не будет он больше ждать! Ну не железный же он, в самом деле! Поймает он этого «стрелка», и очень скоро.

А спать отдельно от нее и видеть невероятные эротические сны – он же не юноша восемнадцати лет! И просыпаться совершенно разбитым, и мучиться от того, что ее нет рядом! А хочется, и еще как!

«Все! Сегодня же затащу ее в постель, и хватит этого мазохизма!»

Приняв такое решение, он почувствовал себя тем самым юношей восемнадцати годов, от полноты чувств сделал несколько упражнений и побежал в душ.

Он пел во все горло, стоя под струями воды, радовался предстоящей ночи и все думал: как это будет? Как это все будет у них? То, что будет замечательно, он знал точно!

«Так! Хватит! Остановись, Кёрк! – уговаривал он себя. – Думай о работе, отвлекись, а то помрешь от чувств– с!»

Но отвлечься было очень сложно, практически невозможно. Он вытирался чистым полотенцем, от которого, совсем чуть– чуть, пахло ею. В ванной на полочке стояла ее косметика, шампуни, какие– то засушенные ароматические растения, к зеркалу приклеено бумажное сердечко с надписью «Я тебя люблю!», а внизу приписано почему– то черным карандашом: «Лара и Арти».

Он умилялся от всего этого, вдыхал запах ее дома, ее духов, ее жизни и тихо повизгивал про себя, как щенок, ему казалось, что он даже виляет хвостом от восторга.

«Все, остановись!» – приказал он себе в последний раз, выходя из ванной. И увидел ее!

Итан не слышал и не понимал, что говорила она и что отвечал он сам, – только знал, что вот теперь действительно все! Назад дороги нет!

Итан почувствовал, что она в панике и еще пара секунд их стояния порознь – друг против друга, – и она сбежит. Он видел, как Тина судорожно вцепилась руками в столешницу, как расширились ее зрачки и быстро– быстро поднималась, и опускалась грудь от участившегося дыхания.

Он откинул в сторону полотенце, которое до сих пор держал в руке, и оказался возле нее, отрезая все пути к отступлению для них обоих, взял в ладони ее лицо, приподнял и заглянул в глаза, оттягивая всеми силами, хоть на чуть– чуть, неистовство, в которое впадал.

– Итан! – прошептала Тина, пытаясь что– то сказать, объяснить.

– Не бойся! – ответил он тоже шепотом.

И, прекращая все мысли, все «можно» и «нельзя», все ее попытки убежать от него, от себя, от обстоятельств, поцеловал!

Все! Все, слава тебе Богиня! Он наконец сделал то, что давно хотел, о чем мечтал, что притягивало его магнитом с самого первого раза, когда он ее увидел, – поставил ее ступню себе на ладонь и умилялся, чувствуя, что его вот– вот разорвёт от счастья, – ножка была маленькая, нежная и, как он и предполагал, помещалась на его ладони целиком. Не только ее ножки, а она вся была в его руках – податливая, горячая, вызывавшая не испытанные им никогда, по своей глубине и накалу желания, чувства. Может, заслужил? Или ждал именно ее? Родная, узнаваемая и совершенно непознанная. Все это было его, пело созвучно с ним. Они дышали и двигались как единый механизм, как самая гармоничная музыка, сводя с ума своим полным, непостижимым совпадением! Бывает же такое! Ну бывает же! Ему и поверить трудно, почти невозможно! И он отбросил любые мысли, удивление, рассуждения! Пусть их!

Итан заспешил, чувствуя, что она близка к финалу, увидев в ее глазах потрясение и еще что– то!

Он несся, как паровоз, без остановок, прямо к смерти, и рвался познать нечто, о чем только догадывался! И все смотрел, смотрел, не отрываясь, в ее глаза!

Вот сейчас! Вдвоем, прямо сейчас!

А Тина вдруг испугалась силы и мощи накатывающих на нее ощущений. Он почувствовал, увидел, понял!

– Я здесь, я с тобой! Не бойся!

И она отпустила последнюю тонкую нить, которая держала ее! Отпустила все, позволив себе жить, как умирать, и кричала от наполненности и восторга!

* * *

Итан не мог двигаться, тяжело дышал, он пытался вспомнить, что должен сделать. Что– то очень важное в этот момент. Но поймать хоть какую– то мысль в голове оказалось невозможно, их просто не было! За отсутствием мыслительного процесса.

Ах да! Надо перевернуться! Интересно зачем? Тина пошевелилась, и он вспомнил! Ну да! Ей тяжело, он лежит на ней, придавливая к полу всем своим весом!

Удивляясь тому, что наскреб в себе какие– то силы – пойди знай откуда! – он перевернулся, не выпуская ее из рук, и укладывая сверху себя. Тина уткнулась носом Итану в ключицу, и ее прерывистое дыхание щекотало ему кожу, посылая по телу мурашки.

Он чувствовал, что превратился в растекшуюся массу, как лужица от растаявшего мороженого. Богиня, хорошо– то как, а!!!

Солнце, светившее в окно, нагревало его макушку. Странно. Откуда солнце? Вроде бы только что была ночь, или ему так казалось?

– Я и представить не могла, что так бывает, – слабым голосом сказала Тина.

– Как? – спросил он.

Ему хотелось похвал, чтобы она сказала, что он единственный, самый– самый! Ну, разумеется, лучший, и что– нибудь еще в данном русле!

– Так! – ушла она от ответа.

– Как, Тина? – настаивал он.

– Я не могу объяснить, я еще это чувствую, – ответила она, щекоча губами его ключицу.

От ее слов по его телу прокатилась теплая искрящаяся волна – воспоминание только что пережитого удовольствия. Пожалуй, такого накала мужского самодовольства и телесного восторга он не испытывал никогда!

Золотой кубок! Прямо ему в руки, за который, кстати, еще предстоит побороться не один раз!

– И что это было? – все тем же слабым голосом спросила Тина.

– Это были мы! Просто мы!

– Ничего себе просто! Совсем даже не просто! Мы что, лежим на полу? – спросила, понемногу приходя в себя, Тина.

– Нам и здесь хорошо! – самодовольно ответил он.

– Мне надо на работу. Надо встать, – сказала Тина, не делая никаких попыток пошевелиться.

– И мне на работу! – вздохнул он и успокоил: – Сейчас все повторим и пойдем на работу.

– Если мы это повторим еще раз, то точно скончаемся! Но зато не придется идти на работу!

Тина перекатилась на пол, полежав так минуту, собралась с силами и села.

– А где мальчик Арти? – вдруг вспомнила она.

– Мальчик Арти у мамы Лизи, – ответил Итан, поглаживая ее голую спину.

– И как он там оказался?

– У меня пока нет сил на рассказ!

– Надо их восстановить. Давай позавтракаем?

– Давай! – радостно согласился он

* * *

Встала, ноги слегка дрожали. Обошла лежащего Итана и пошла в спальню одеться.

– Ты куда? – спросил Итан.

– Одеться! – крикнула уже из коридора.

Он догнал меня в спальне, бесшумно подойдя сзади, скинул с моих плеч шелковый халатик, который я успела набросить, обнял и прошептал на ухо:

– Давай ты оденешься немного позже!..

До завтрака мы всё– таки добрались, правда, с большим опозданием. Поминутно целуясь, вдвоем приготовили бутерброды, сварили кофе и, сделав усилие, чтобы оторваться друг от друга, сели за стол.

– Так что Арти? – спросила, откусывая от бутерброда.

– Когда я сюда приехал, мне позвонил Ролан, они с ребятами провели безупречное задержание по делу, которое давно вели, и завалились все ко мне домой, а хозяин отсутствует. Они уже и поляну накрыли, у Ролана есть ключи от моей квартиры, как у вас с Ларой. Я объяснил ситуацию, и мы решили, что Арти надо пока убрать от греха подальше, мало ли что у «стрелка» на уме, тем более что он начал нервничать, да и «папаша» не вовремя появился. У Лизи не так далеко от сюда живет мама, замечательная женщина, вот мы его вчера ночью туда и отправили, приехала Лизи и отвезла его. А я остался здесь, чтобы ты не испугалась, когда придешь, да и выспаться мне надо было, не до отмечаний как– то, – Итан перегнулся через стол и поцеловал меня в губы. – Очень удачно остался!

– Как– то неудобно напрягать незнакомого человека, – нахмурилась я.

– Все в порядке! Мама Лизи чудесный человек, она нас не раз выручала. Кстати, книгу Арти взял с собой.

– И что Арти, не сопротивлялся?

– Нет. Во– первых, по– моему, он немного влюблен в Лизи, а во– вторых, мы с ним по– мужски поговорили, обсудили ситуацию, я ему клятвенно пообещал не спускать с тебя глаз. Что и делаю с превеликим удовольствием!

– А про отца вы с ним говорили?

– Немного. Я попросил его отложить выяснение этих отношений и встречи с отцом, пока не разрешится твоя ситуация. Объяснил, что вам и так сейчас тяжело и страшно, если они станут переживать еще из– за этого, то могут не выдержать. Мы пришли к обоюдному соглашению по всем вопросам.

– Спасибо тебе! Я все голову ломала, как его обезопасить!

– Тина! – Итан взял двумя руками мои ладошки и посмотрел прямо в глаза, успокаивая. – У вас замечательный парень! Вы –молодцы, воспитали настоящего мужчину. Он готов грудью защищать вас обеих и вообще ведет себя очень по– мужски, я таких мальчишек не встречал!

– Спасибо! – у меня навернулись слезы, расчувствовалась от чего– то. – Нам с Ларкой еще никто такого не говорил! –высвободила одну руку и смахнула, смущаясь, слезы. – А долго ему там прятаться? Скоро ж в школу.

– Я думаю, день– два – и все разрешится.

– Что, – сразу переключилась на более актуальные проблемы, – ты думаешь, он опять нападет?

– Думаю, он созрел, чтобы сделать решительный шаг.

– Какой?

– Посмотрим! – и, кинув взгляд на часы, он сказал: – Ц! Совсем не хочется уходить, но я уже опоздал, а дел целые горы!

– Я тоже опаздываю! – подскочила со стула.

Мы быстро собирались, сталкиваясь в ванной, в прихожей, целовались, смеялись, невольно удлиняя сборы. Пока Итан, стоящий полностью собранным возле входной двери, не взмолился:

– Тина! Быстрее, умоляю тебя! У меня свидетель под дверью кабинета сидит!

– Бегу! – выскочила из комнаты, быстро обула туфли, схватила сумочку. – Я готова!

– У тебя есть запасные ключи?

– Конечно! – достала из ящика тумбочки связку ключей и отдала ему.

Он взял ключи и объяснил:

– Я не знаю, как у меня сложится день и когда освобожусь.

– Это понимать так, что ты приедешь сюда?

– Сюда ли, ко мне ли домой, но спать отныне мы будем только вместе! – безапелляционно заявил господин Кёрк.

Внимательно посмотрела на него. Прищур глаз говорил о том, что Итан немного напрягся – мало ли что! А вдруг я не захочу, или передумаю, или просто не готова ко всему этому? К переменам и его появлению в моей жизни?

– Хорошо! Ну что, мы опаздываем? –спокойно и как– то буднично ответила, кивнув.

– Уже! – сказал он и, не удержавшись, поцеловал меня в кончик носа. – Уже опоздали!

* * *

На работе у меня с самого утра был сумасшедший день! Прямо как прорвало: то перепутали папки с делами, то в суд не вовремя приехали, то повестки и письма отправили не по тем адресам, то выяснилось, что в банке задержали перевод по техническим причинам!

Как многорукая Кали[23] , я решала несколько вопросов сразу. Вынесла выговор бухгалтерам, отчитала менеджеров, провела экстренное совещание, пытаясь разрулить ситуацию. Даже некогда было пообедать, и сердобольная секретарша Фила принесла мне бутерброды и кофе, тихо ворча, что давно пора иметь свою секретаршу. Кстати, может действительно пора?.

К концу рабочего дня вымоталась так, что не могла ни о чем думать: ни о «стрелке», ни об объявившемся «папаше», ни о чем на свете! Кроме одного, само собой!

Единственное, что было со мной весь день неотступно и постоянно, – это мысль об Итане! Даже не мысль, а чувствование его, знание, что он все время со мной, в голове, в крови, в жизни!

Сегодня меня домой отвёз приставленный Филом водитель. По распоряжению начальника отныне и навсегда он становился моим личным шофером. Он прошел вместе со мной в дом и, как вчера это делал Фил, прошел по всем комнатам, проверяя, нет ли кого.

– Ну что, мисс Кристина, вахту сдал!

– Вахту принял! – рассмеялась я.

– Вы того… дверь никому не открывайте! – кашлянув от неловкости, предупредил он. – Во сколько вас завтра забрать?

– Я пока не знаю. Я тебе позвоню за полчаса до выхода из дома. Успеешь?

– Конечно! До свидания!

Закрыла за ним дверь и устало опустилась на пуфик, стоящий в холле. Ноги гудели, голова тоже.

«Надо принять ванну. Может, полегчает!»

Постанывая, поднялась и пошла в ванную. Сил не было, чтобы складывать вещи, относить их в шкаф, побросала все на пол и задвинула ногой в угол.

Понежилась в воде с ароматной пеной, чувствуя, как восстанавливаются, вливаются в меня силы. Выйдя из ванной, оделась в ту самую рубашку, что давала Итану, хранящую его запах. И наслаждаясь, втянула его запах. И только сейчас, расслабившись и немного отдохнув, почувствовала, как сильно хочется есть.

Но сначала надо позвонить Ларке.

– Да! – деловым тоном ответила подруга.

– Лар, как ты там?

– Тиночка! Спасительница ты моя! – обрадовалась Ларка. – Уж не знаю, чем ты меня там лечила, но я целый день бодрая, как огурец!

– Вот и хорошо! «Папаша» не объявлялся?

– А как же! Они соизволили звонить, хочут побеседовать!

– Ну, побеседуй.

– Всенепременно, но позже! Мне звонил твой Кёрк, объяснил, где Арти. Мне сразу как– то легче стало, ты была права, когда хотела его спрятать!

– Ларусик, я устала как собака и есть ужасно хочу. Если что, звони, я сейчас поем и спать лягу.

Почему– то не сказала Ларке про Итана и наше утреннее умопомрачение с элементами акробатики на полу. Наверное, еще рано. Скажу потом, когда сама поверю во все это.

– Отдыхай, моя хорошая! Целую! – попрощалась Ларка

Приготовила ужин, поймав себя на том, что рассчитываю на двоих.

«Правильно! А что, заявка гражданина Кёрка о совместном ночевании имела место? Имела! Значит, ужин на двоих! Или сглазить боюсь? Конечно, на двоих!» – рассмеялась своим мыслям.

Ужин был готов, задумалась: перекусить что– нибудь, а потом поесть вместе, или поесть самой, а Итана потом накормить?

Раздался звонок в дверь.

– Вот и хорошо, значит, будем ужинать вместе! –поспешила к двери, лишь в последний момент, перед тем как открыть, спохватилась и спросила:

– Кто там?

– Это я, Альберт! Открой, мне надо с тобой поговорить!

Удивилась, но открыла, впуская его. Он вошел и прикрыл за собой дверь.

Выглядел он ужасно! Лицо имело даже не белый, а какой– то серовато– землистый тон, через всю шею тянулся фиолетовый синяк от петли, которой его душили, он прихрамывал на одну ногу, с трудом передвигаясь, костюм на нем висел – за это время он сильно похудел.

– Альберт! – выдохнула, разглядывая его и жгуче ему сочувствуя.

– Любуешься? – зло спросил он.

– Альберт, идем, я тебе кофе сварю, может, ты есть хочешь?

– Не надо, Тина! – повышая голос, ответил он. – К чему этот фарс?

Так, понятно, все как всегда! Повернулась к нему спиной и прошла в кухню. Конечно, он ковылял сзади – раз уж пришел разбираться, то просто так, без выяснения отношений, не уйдет!

– Присаживайся, – предложила, указывая рукой.

– Я постою, хоть мне это и тяжело.

– Ты зачем пришел, Альберт?

– Я долго думал, у меня было много времени в лечебнице, – подчеркнул он. – И знаешь, что я понял?

– Ну, что? – спросила как– то смирившись.

– Это ты! Я сначала не верил – ну, не тот ты человек, чтобы так действовать! Может, через суд ты бы и стала деньги требовать, но чтобы так… А потом понял: ты мне мстишь! За все! За то, что я тебе денег не давал, за то, что изменял тебе, я не знаю, что ты еще себе там напридумывала! – кричал он, распаляя самого себя.

– Альберт, не надо, тебе, наверное, вредно так нервничать, – попыталась успокоить его я, начиная злиться такой тупости и самомнению. – Ты подумай, с какого рожна мне на тебя нападать! Я тебя не люблю, я безумно устала от нашей с тобой помолвки, мне глубоко безразличны твои деньги, и, если честно, когда ты ушел, я наконец спокойно вздохнула!

– Ты мне сейчас что угодно скажешь! Я тебе не поверю! Кроме тебя, некому, и мотива ни у кого нет! Я все обду…

Он вдруг покачнулся, закатил глаза, у него медленно стали подгибаться ноги.

– Альбер! – вскрикнула, кидаясь к нему. – Тебе плохо, Альберт?

Подхватила его под мышки, стараясь поддержать, но он тяжело и неотвратимо падал прямо на меня. Пыталась остановить это движение или направить в сторону, усадить его на стул, но он всей бессознательной массой падал вперед. Мне удалось смягчить удар об пол, поддерживая его руками. Богиня, ему совсем плохо! Еще бы, столько травм!

Трясла его, заглядывала в лицо, пытаясь привести в сознание, попробовала перевернуть на спину, рука уперлась во что– то, посмотрела и замерла!

У Альберта в спине, воткнутый по самую рукоятку, торчал нож! По светлому сюртуку растекалось кровавокрасное пятно. Как зачарованная, и словно во сне смотрела на ручеек крови, стекавший сбоку на пол и превращающийся в лужицу.

Вдруг всей кожей, всеми первобытными инстинктами почувствовала, что кто– то стоит рядом! Медленно, не желая убеждаться в своем предположении, перевела взгляд со спины Альберта на пол, дальше на чьи– то туфли, женские ноги, взгляд заскользил выше, по ногам, выше, выше…

Прямо перед собой увидела направленное в лицо дуло револьвера. Не сам револьвер, не руки, державшие его, а маленькую, ужасающую своей неотвратимостью черную бездонную дырочку выходного отверстия, смотрящую прямо мне в глаза!

Страх молнией пронзил все тело, ударив одновременно в ноги, руки и сердце. Страх такой силы, что я не могла ни говорить, ни дышать, ни думать, ни двигаться, а только смотрела, как загипнотизированная, на эту дырочку!

– Дошло, наконец! – сказал кто– то.

И я, продираясь через какую– то вату, заполнившую мозг, начала понимать, что за дырочкой находится револьвер, а револьвер держат руки и эти руки чьи– то!

С трудом оторвала взгляд от револьвера и посмотрела в лицо человеку.

– Здравствуй, дорогая! – рассмеялся «стрелок».

– Одри? – поразилась, пугаясь еще больше.

– Я, я! Ничего, не расстраивайся, ты просто тупая, до тебя долго доходит!

Страх, сковавший все тело, понемногу стал отпускать мозг.

– Это ты его? – задала совсем уж глупый вопрос.

– Конечно, я! Только такой идиот, как он, мог подумать, что ты на это способна!

И в этот момент в голове у меня что– то щелкнуло! Раз – и включился свет!

Отчетливо увидела перед собой лицо мисс Харонтис, которая говорит мне: «Ты должна перестать бояться! Тебе надо преодолеть все свои страхи!»

Гадкий, мерзкий, парализующий спрут страха выскочил из моего тела и исчез! В секунду!

На меня снизошли спокойствие, уверенность и необычайная легкость в сознании, мыслях, действиях. А вот так, неизвестно откуда! «Бояться будем потом!»

Отвернулась от Одри, револьвера, который та направляла на меня, и пошла к телефону, висящему на стене.

– Куда?! – крикнула Одри, не ожидавшая такого поворота событий. – Стоять!

– Надо вызвать лекаря, – объяснила спокойно.

– Вызовешь, но позже! Сначала ты вытащишь нож у него из спины!

– Если я его вытащу, начнется сильное кровотечение, он может умереть.

– Да не жалко! – зло рассмеялась Одри и пнула Альберта ногой. – Раз уж ты такая сердобольная, так и быть, можешь просто за него подержаться и оставить свои отпечатки.

Вопросительно подняла брови и перевела взгляд на руки Одри – на них были надеты тонкие кожаные перчатки.

– Зачем тебе это? – спросила, все понимая.

– Потому что я хочу, чтобы ты сидела в тюрьме! Долго сидела, лет двадцать! Чтобы тебя имели там и охранники, и арестантки, а если выживешь, через двадцать лет выйдешь оттуда помоечной крысой, никому не нужной потаскухой!

– И чем же я тебя так обидела? – не повышая голоса, спросила и села на стул.

Было не страшно, я лихорадочно думала, как помочь Альберту, как отвлечь эту шизофреничку.

– Встать!!! – заорала Одри, теряя контроль от моего спокойствия. – Быстро подошла и взялась за рукоятку!

– Хорошо, я это сделаю, потом я могу вызвать лекаря?

– Уговорила!

Встала, подошла к распростертому Альберту, подержалась за рукоятку ножа и, не глядя в сторону Одри, направилась к телефону.

– Стоять! – приказала Одри.

Подняла глаза на неё. Одри улыбалась странной, перекосившей ее лицо улыбкой!

– Я передумала! – глумливо заявила она. – Лучше, чтобы он умер, тебе тогда больше дадут, может, даже пожизненно. А мне он без надобности!

– Одри, ты больна, тебя надо лечить!

– Заткнись! Заткнись! Не смей со мной так разговаривать!

У Одри сделалось злым лицо, на лбу и возле носа выступили белые пятна.

«Сейчас откровения пойдут!» – поняла я, и не ошиблась.

– Как же я тебя ненавижу! Тебя и Ларку! Две суки подзаборные! Деловыми стали, деньги гребете! Наверное, устали подо всех ложиться, чтобы карьеру сделать, наследство получить, ателье открыть! Благодетельницы, мать вашу! На работу они меня устроили. Шмоток мне дали. В квартирку засратую поселили с соседкой, старой козлихой! Сами в отдельных квартирах и домах живут, деньги, драгоценности, мужики! А я до сих пор по чужим квартирам таскаюсь! – орала она.

– Одри, у тебя же хорошая работа, достойное жалование зарплата, дочка замечательная, – вставила я.

– Что– о?! Какое жалование? Эти копейки? По– твоему, на них квартиры, дома и драгоценности можно купить?! Мне работать приходится, как лошади. Вкалывать!

– Одри, ты успокойся! Перестань орать! Ты же прекрасно знаешь, что нам с Ларой деньги не с неба падают, мы тоже вкалываем и всегда вкалывали, света белого не видя!

– Я тебе сказала, заткнись! Я вас, сук дешевых, укатаю, обеих! Ты уже, считай, на каторге, а с Ларкой я еще разберусь! Любовников я у нее поуводила! Что ты удивляешься, я имела всех ваших с Ларкой мужиков! И что обидно, один, оказалось, с ней и не спал ни разу, только мечтал об этом, а второй один раз и был допущен до тела «госпожи»! И оба – оба! – после секса начинали о ней говорить! А эта сволочь!.. – Одри ударила ногой сильно, с размаху, бесчувственного Альберта. – Я с ним сплю больше года. Когда первый раз переспал со мной, аж пищал: «Ах, Одри, ты такая… я с тобой себя другим человеком чувствую! Нам надо жить вместе!» Сволочь! Сволочь! – пиная его, орала Одри. – Скакал на мне, матерился, слюни пускал, а сам все деньги потерял! Я на него ставку сделала, терпела его бесконечные рассказы о тебе, только не блевала, а терпела! А он все потерял! Просрал все деньги!

– Так, все, хватит! – не выдержала я. – Я вызываю лекарей. Хочешь – уходи, хочешь – оставайся до их приезда!

– Стоять! Ты будешь делать то, что я скажу!

– А если не буду, то что? Выстрелишь? А как же твои грандиозные планы засадить меня в тюрьму? Тогда уж, извини, никто не поверит, что я его зарезала, да и мне будет все равно! Слушай! – вдруг сказала я. – Я никак не могла вспомнить, что мне напоминает слово «стрелок»! А теперь вспомнила – ты же мне как– то рассказывала, что тебя Богиня меткостью наградила. И ты увлекалась стрельбой.

– Правильно, где тебе про меня что– то помнить! Вы с Ларкой ко мне как к грязи относитесь! Твари!

– Это твои фантазии и больное воображение: если бы мы к тебе плохо относились или ты была нам безразлична, мы не стали бы тебе помогать.

– А я вас просила?! – Одри теряла контроль над собой, распаляя себя ненавистью.

– Просила, – ответила спокойно и уверенно. – Просила, Одри! За руки меня хватала, плакала, умоляла помочь!

– И что?.. Вы помогли? У самих деньги, наследство, драгоценности, связи, ателье! И ты мне хочешь сказать, что вы сами всего этого добились?! Да откуда у вас, у грязных потаскушек мозги на это?! Думаешь я не помню какая ты была в гимназии?Всё носилась с этими дурацкими тетрадями и кнопками! Думаешь, я не знаю, что они принесли тебе огромное состояние? А ты всё под идиотку косила: смотрите, такие интересные вещицы, скажите удобно? Думаешь я не поняла, что ты в жизни бы такого не смогла придумать? Ты же помешанная! Только и могла, что болтать на непонятном языке, особенно когда думала, что тебя никто не видит! Ты думаешь я поверю, что ты сама смогла придумать такое? Это же наверняка очередной любовник для тебя сделал! О– о– о! Я знаю! Знаю, что патенты на твоё имя любовник записал! Всё знаю! Но тебе этого мало показалось! Ты ещё и наследство себе загребла! Не знаю, как ты смогла эту старую дуру заставить наследство на тебя переписать, уверена тут не обошлось без твоего любовничка, твоего Фила. И Ларка – сука! Тряпки свои несуразные шьёт! С аристократами якшается, в щеки расцеловывается! Бешеные деньги дерёт! А я даже самого захудалого её платья себе позволить не могу! У вас всё! А у меня ничего! Ничего!!! И ходите такие важные, морды воротите! А я сама! Всё сама! Шмоток дали, в квартирку засунули, работу дали, и все?! Выгребай как хочешь!!!

Все, больше я не могла слушать истерики и бред больного воображения!

– Да пошла ты на хрен! – сказала весомо и хладнокровно. На сей раз подошла к телефону и, не обращая внимания на крики Одри, сняла трубку и набрала номер лечебницы.

И Одри выстрелила!

Я отклонилась на миллиметр, не услышав, а почувствовав, как взводится курок. Как будто чья– то рука толкнула мою голову в момент выстрела, убирая со смертельной трассы летящей пули!

Пуля попала в телефон! Во все стороны, фонтаном, брызнули куски аппарата. Несколько мелких осколков чиркнули по лбу и правой щеке. Время сгустилось, замедлив ход. Как в замедленной съемке, повернулась к Одри, поняла, что та сейчас еще раз выстрелит, увидела, как чья– то рука вылетает из– за спины Одри, поднимая руки, держащие револьвер, вверх. Вторая пуля попадает в потолок. Револьвер оказывается в руке человека в форме так быстро, что до него с Одри не успевает долететь облако штукатурки, выбитой пулей.

В следующее мгновение прекращается нечеловеческий, истерический вой, бьющий в барабанные перепонки. Крик бессильной злобы обрывает все тот же человек, коротким, резким движением ребром ладони ударив Одри по затылку. Она падает на пол, как мне показалось, очень медленно.

Внутри у меня опять щелкнул выключатель, и действие завертелось с невероятной скоростью.

Еще Одри, потерявшая сознание, не упала на пол, а я опустилась на колени возле Альберта, одной рукой нащупывая пульс, другой зажимая рану возле ножа.

В холле, в коридоре, ведущем в кухню, и в самой кухне вдруг оказалось очень много людей. Все говорили одновременно. Кто– то громко и настойчиво что– то объяснял, кто– то отдавал резкие приказания. Но я не замечала всего этого, прислушивалась к ощущениям в пальцах, надавливающих на шею Альберта в поисках пульса.

Раз, два, три… Есть! Еле уловимый, неровный, но есть! Перекрикивая стоящий гомон, громко и четко сказала:

– Дайте мне телефон!

Кто– то протянул мне переговорник. Взяла и никак не могла сообразить, какой надо набрать номер.

– Тиночка! – позвал ее кто– то.

– Сейчас! Надо вызвать лекаря!

– Тина! – повторили более настойчиво. Почувствовала, как чья– то рука берет меня за подбородок и поднимает голову.

Увидела сидящего рядом на корточках Итана. Он заглянул мне в глаза и, тщательно выговаривая слова, произнес:

– Лекарь уже здесь! Смотри, вон там, видишь! – он повернул мою голову в сторону, и я увидела людей в салатных лекарских халатах.

Один стоял на коленях возле Альберта, второй пытался отодвинуть меня и занять моё место.

– Хорошо! Доктор, он ранен, ножом! – пыталась я объяснить им.

– Он видит, – ответил Итан, за руку поднимая меня с колен.

Лекарь, стоявший рядом, повернул меня к себе и заглянул в глаза.

– У нее шок. Тесса, срочно укол! – сказал он медсестре, которая вошла в кухню и поставила на стул большой медицинский ящик.

– Не надо, – ответил ему Итан, усаживая меня на стул.

– Надо, голубчик! Вы что? Такое пережить! Может запросто в ступор впасть, войти в тяжелую депрессию, не говоря о других последствиях!

– Не надо, мы сами, – ответил ему Итан и крикнул: – Ролан!

– Да здесь я, здесь! – протянул тот Итану стакан с коньяком. – Давно жду! Вы тут болтаете, а мисс плохо! Тиночка, выпей!

Взяла стакан, посмотрела на него, перевела взгляд на Итана.

– Выпей! – подбодрил он и подтолкнул мою руку, державшую стакан, к губам.

Послушно выпила, не почувствовав никакого вкуса.

Принесли носилки, на которые лекарь и какой– то человек, видимо шофер «скорой», положили Альберта.

– Бегом в машину! – приказал доктор.

– Как он? – спросила я.

– Жить, скорее всего, будет! Все не так уж плохо. Вы молодец, что не дали нож вытащить, думаю, вы ему этим спасли жизнь.

– Он не умрет? – уточнила я.

– Надеюсь, что нет! Организм, правда, ослаблен, но рана не самая опасная. А вам, милая, все– таки надо укол сделать.

– Не надо, – вяло отмахнулась.

– Ну, как хотите. Тогда напейтесь, снимите стресс, прописываю как лекарь!

– Спасибо вам, что так быстро приехали! – поблагодарила я.

Лекарь удивленно посмотрел на меня, перевел вопросительный взгляд на Итана, тот махнул ему рукой, мол, потом, всё потом.

– До свидания, мисс! – сказал лекарь и быстро вышел.

– Ролан! – позвал Итан.

Он сел рядом со мной, подвинув свой стул вплотную, не выпуская из своих объятий.

– Да здесь я! – буркнул Ролан, выставляя на стол початую бутылку водки и стакан.

Вокруг нас троих, сидящих за столом, суетились какие– то люди, что– то делали, переговаривались: я не понимала, откуда они взялись в моём доме, но меня это и не интересовало. Ролан налил еще полстакана коньяка и протянул мне:

– Тина, давай! Это антидепрессант!

– Давай, залпом! – поддержал его Итан.

Опять послушно выпила, как воду, не понимая, что пью.

– Лизи! – закричал Итан.

– Что? – отозвалась та.

– Лизи, здравствуйте, – поздоровалась я.

– Давай ее в ванную, смой с нее все это и переодень! – сказал Итан Лизи.

– Зачем меня переодевать? – удивилась я.

Мне никто не ответил. Посмотрела на всех троих, переводя вопросительный взгляд с Итана на Ролана, потом на Лизи. Потом опустила взгляд на себя и увидела, что вся одежда, руки, ноги перепачканы кровью.

– Да, Лизи, идем в ванную, ты мне поможешь… –поднялась, сделала два шага вперед и остановилась, потрясенно глядя на пол, где увидела большую красную лужу. – Богиня, сколько крови!..

Все дальнейшее помнила смутно, как размытую картинку или давно виденный и забытый фильм. Меня куда– то вели, раздевали, мыли под душем, одевали. Слышала, как Итан жестким тоном давал указания, куда– то торопился идти.

– Лизи, я тебя прошу, когда здесь ребята все закончат, приведите тут всё в порядок, а вещи ее выброси!

– Конечно, Итан! Уводи ее скорее, ты же видишь! – подгоняла его Лизи.

– Иди, Итан, иди! – замахал Ролан, –Мы разберемся! Сейчас Лара приедет, я ей позвонил.

– Вот и хорошо!

Итан схватил безвольную меня в охапку и потащил из дома. Я не сопротивлялась, не реагировала на происходящее. В голове по кругу ходили одни и те же мысли, я не отдавала себе отчет какие, только чувствовала, что они затягивают меня, как в омут, – я объясняла что– то Одри, повторяла ее слова, оправдывалась, и опять сначала – объясняла, пыталась вразумить, остановить, уговорить!

* * *

Итан гнал по улицам, не соблюдая никаких правил, торопясь привезти ее домой, спрятать от нее же самой, успокоить, вывести из состояния ступора. Он кожей, нутром чувствовал, что с ней происходит!

Она молчала!

Тина, зажав обе ладони между колен, слегка раскачивалась в такт своим мыслям и молчала.

Итану это очень не нравилось! Лучше бы плакала!

Он сосредоточился на дороге, обгоняя машины, всадников, экипажи и кареты, пролетая на красный там, где не было пешеходов. У него ходили желваки на скулах от напряжения и невозможности ей помочь в этом тягучем, пугающем молчании.

И тут Тина зарыдала! Слава тебе Богиня! Она плакала горько, громко, не вытирая текущих по щекам и попадающих на губы слез, безуспешно пытаясь что– то сказать, объяснить, вытолкать из себя слова!

– Сейчас, моя хорошая, сейчас! – успокаивал он ее. – Уже приехали! Ты плачь, плачь!

Итан бросил машину прямо под дверью подъезда, выскочил из нее и за руку выдернул Тину из салона, хлопнув дверцей и одновременно подхватывая Тину на руки. Он бегом промчался по этажам, быстро открыл квартиру, голосом отключая запирающий амулет, влетел в прихожую, ногой захлопнув за собой дверь, побежал в комнату, уложил Тину на кровать, снял с нее обувь и, скинув свои туфли, лег рядом. Итан крепко обнял Тину, уложил ее голову себе на плечо и стал гладить по волосам, по спине, успокаивая:

– Ну все, все! Теперь все в порядке!

Она давилась словами, слезами, пытаясь что– то сказать. Наконец слова прорвались из нее:

– Это ужасно! Ужасно! Мне ее так жалко!

– Кого? – не понял Итан. – Одри, что ли?

– Да– а! – рыдала Тина. – Ты можешь предста– авить такую жи– изнь? Годы! Годы ненави– идеть и завидовать! Это же не жизнь! Жить с эти– им, засыпать, просыпаться, дочку расти– ить, сексо– ом заниматься, есть, пить и все вре– емя нена– авидеть! Она же Альберта чуть не уби– ила, а мо– ожет, и убила… и меня! – она с трудом, рыдая, выговаривала слова. – Всех нас в это втяну– ула! Своей ненавистью чу– уть не заразила! И– идиотка!

– Все, Тиночка, не думай о ней сейчас!

Тина кивнула, соглашаясь, стукнула Итана головой в подбородок и не заметила этого. Рыдания постепенно пошли на убыль. Она громко всхлипывала, вздыхала и вдруг спросила:

– У– у тебя ро– одители есть?

– Что? – удивился он. – А– а, да, конечно, есть.

– Жи– ивы?

– Слава Богине! Бабушек и дедушек нет, все умерли, к сожалению, а отец с мамой живут в пригороде. У нас там небольшая усадьба, еще прадед строил. Там у них хорошо, участок большой, сосны, малина, смородина, всякие там овощи, мама сажает, а ещё есть сад. Он большой, там между яблонь гамак висит. Я очень люблю к ним приезжать. Вот мы с тобой завтра к ним и поедем.

– За– автра? Ты что, хочешь меняя с родителями познакоми– ить? – все еще всхлипывая, спросила Тина.

– Ну, рано или поздно знакомиться все равно придется. А завтра конец недели, выспимся и поедем, на три дня. Я отгулы возьму, у меня их знаешь сколько накопилось, у– у– у– у… погуляем, подышим воздухом, поваляемся в гамаке, там у мамы яблок –некуда девать, будем валяться в гамаке и грызть витамины. Красота!

– А почему они там живут?

– Мама себя в городе плохо чувствовала; как только отец смог оставить службу, они туда перебрались. Дом просторный, два этажа, каменный, коммуникации все есть, воздух просто лечебный. Маме сразу лучше стало. Им там нравится.

– А кто они у тебя, ну, по профессии?

– Лекари. Отец хирург, кстати, был довольно известным, а мама в детской клинике трудилась.

– А тебя отпустят с рабо– оты?

– Отпустят! – пообещал Итан. – Ну что, успокоилась?

– По– очти.

Она повздыхала, повсхлипывала, помолчала и сказала детским, обиженным тоном:

– Я тебя люблю!

– Я знаю, – ответил он, целуя ее в висок и в лоб.

– Откуда? – обиделась Тина.

– Потому что я тоже тебя люблю! – ответил Итан, прижал ее к себе покрепче, поцеловал еще раз в висок и приказал: – Спи!

Она всхлипнула еще несколько раз, вздохнула, затихая у него на плече, успокаиваясь и засыпая. Почти уснув, неожиданно невнятно спросила:

– А гамак большой?

– Большой, – усмехнулся Итан.

– Хорошо, – прошептала она и уснула