Глава 6.

Проснулась посреди ночи, как от толчка, сразу выйдя из состояния сна. Болело все: запястья, ладони, ссадины на коленях и локтях, длинная царапина на бедре, даже кончики пальцев, пораненные в борьбе с решеткой. Ныли все мышцы, запоздало реагируя на стресс и непривычные нагрузки. Села на кровати, осмотрелась.

На мне была шелковая ночнушка, в которую меня заботливо переодела Ларка. Рядом, обнявшись, спали Арти с Ларой.

Стараясь не стонать и не кряхтеть от боли, выбралась из постели, накинула на себя шелковый халатик и поплелась в кухню. Сна не было ни в одном глазу, надо отвлечь себя от боли каким– нибудь действием.

Я всегда любила ночь. Любила заниматься ночью, в тишине, когда никто не мешает. Мне нравилась особая атмосфера, тишина и уютность ночи, ее загадочность. Не желая разбивать эту таинственность ярким светом, зажгла бра над столом и поставила чайник.

В кухне, был наведен полный порядок – никаких следов поздних посиделок. Наверняка Ларка прошлась с амулетом.

Помимо библиотеки, кухня была моим любим местом в этом доме. Видимо это неискоренимо в любом русском человеке. По мне так, кухня — это сердце любого дома.

Ожидая, пока закипит чайник, подошла к окну и открыла створку рамы. На меня хлынул наполненный влагой свежий ночной воздух и звуки ночного города.

Желтые фонари освещали деревья вдоль дороги, проехал одинокий экипаж, слышалась песня, выводимая пьяненьким хором загулявших студентов, доносился низкий гул ночного города. Наискосок от дома, буквально через дорогу, находилась небольшая круглосуточная лавка, у дверей которой стояла небольшая компания, громко смеявшаяся. Из дверей лавки вышел человек, видимо «гонец за продолжением», подняв руки, он продемонстрировал компании бутылки, вызвав громкие возгласы одобрения.

– Руки болят? – раздался голос у меня за спиной.

От неожиданности вздрогнула и резко обернулась. В проеме двери стоял Итан, одетый только в брюки, с голым торсом.

– Ты меня напугал!

– Извини, я не хотел.

Он притворил за собой дверь, подошел и посмотрел мне в глаза. Мы смотрели друг на друга, остановив время, ощущая нечто нереальное – узнавание, признание, единение, проваливаясь куда– то в непознанное, может, друг в друга, в глубь веков, бог его знает! Но точно – вместе!

Вот кто, переживая такие моменты, может понять, откуда что берется? Я не знала. Это было словно волшебство, пусть только на краткое мгновение!

Громко щелкнул, как выстрелил, в полной тишине закипевший чайник, разбивая это взаимное познание и возвращая в действительность.

Итан дотронулся кончиками пальцев до моей щеки и, забыв придать вопросительности предложению, сказал:

– Ты выйдешь за меня замуж!

– Ты спрашиваешь или утверждаешь? – почему– то шепотом, не отводя от него глаз, спросила я.

– Утверждаю!

Он притянул меня и, оторвав от пола, крепко прижал к себе сильными, самыми замечательными в мире руками! Я повисла на нем, сцепив руки и ноги у него за спиной. Итан подтянул повыше, одной рукой подхватив под попку, другой крепко обняв за спину, и стал не спеша расхаживать по кухне, слегка покачивая, пытаясь унять мою боль в запястьях.

Мне казалось, что он чувствовал меня всю и очумел от этих ощущений. Он точно знал, что я его, вся, вместе с этим халатиком и ночнушкой под ним, и всеми трудными мыслями в голове, с проблемами, страхами, со всей своей силой и слабостью. Так получилось. Так просто и незатейливо, без выкрутасов получилось! Итан был горячий, такой горячий, что раскалилась и моя кожа, как от ожога! Я чувствовала его возбуждение, даже его мысли! Положив голову ему на плечо и, вздохнув, сказала:

– Я о тебе ничего не знаю, кроме таких незначительных деталей, как ключ от наручников в пряжке ремня.

– А я тебе все расскажу! – весело пообещал он.

Я вдруг поняла, что ему приходится сдерживаться и постоянно напоминать себе, что мне больно и единственное, что мне сейчас нужно, – это успокоение. И я точно знала, что рука, поддерживающая меня под попку, посылает сигналы не в мозг, а ровно в противоположном направлении.

– Нам нельзя, – помогая ему, сказала я. – В целом потому, что у тебя уголовное дело, где я главная подозреваемая, и в частности потому, что в доме спят люди. Давай чаю попьем и поговорим.

– И то и другое обстоятельство меня вряд ли остановит! Но нам и в самом деле нельзя – ты вся в порезах и царапинах.

– А это вряд ли остановило бы меня, – ответила в тон ему.

– Молчи, женщина! А то люди в доме прослушают полный курс необузданного секса!

Он усадил ее меня стул, поцеловал в лоб и отошел – подальше от искушения.

– Молчу! Чаю?

– А давай лучше по коньяку! У тебя же руки болят.

– Ну давай! – согласилась я.

– Ты сиди, – остановил меня Итан, когда я поднялась. – Я сам все достану.

Он открыл холодильный шкаф и стал выставлять на стол остатки закуски, достал с полки две рюмки, и стоявшую там же бутылку коньяка.

Я зачарованно следила за его действиями. Поймала себя на том, что еще никогда не видела, чтобы мужчина накрывал на стол. В семье у нас как– то не принято было, мама не любила, когда кто– то вмешивался в ее кухонное хозяйство, тем более папа, который с удовольствием и не вмешивался, а Альберт – и говорить нечего.

Итан, расставив все на столе, разлил коньяк по рюмкам и сказал:

– За обезболивание!

Чокнулись и выпили. С удовольствием откусывая лимон, Итан сообщил:

– Сразу снимая лишние вопросы, сообщаю: я не женат и детей у меня нет.

– А был?

– Был, но давно. Развелись. А про тебя у меня и так все запротоколировано.

– Ужас какой– то! Никаких секретов и женской таинственности!

– В тебе целый вагон женской таинственности! – рассмеялся он. – А разгадывать секреты моя специальность.

– Почему ты выбрал эту профессию?

– Знаешь, что ты совершенно неординарная? – спросил Итан, весело хохотнув, даже головой покачал. – Вместо того чтобы спросить про жену и почему я развелся, что непременно сделала бы любая женщина, ей это логичнее и интереснее, ты спрашиваешь о выборе профессии!

– Ну хочешь – спрошу, почему развелся? – спохватилась я, хотя это было не так интересно, как другим обозначенным им женщинам.

Итан задумался, посмотрел в темное окно, пытаясь, наверное, сформулировать ответ для себя самого.

– Удивительно, но я только сейчас понял, что никогда этого не озвучивал, да и мысленно не задавал себе такого вопроса. Так получилось. Школу я окончил с золотой звездой[17] , кем хочу стать не знал и не понимал. Дед посоветовал идти в армию. Отслужил три года, и вот там– то понял, кто я. Вернулся домой, поступил в академию полицейского министерства, на факультет правоведения…

Итан встал, взял со столешницы, куда Лара сложила все пачки, сигареты, закурил, давая себе время сосредоточиться.

– У нас в подразделении был один парень, Майк Стирси, так вот, он был не плохим и не хорошим. Он был обычным. И жили мы с этим обычным парнем вместе, в одной палатке. И как– то раз этот обычный парень умер. Умер от переохлаждения. Знаешь почему? А потому, что один из сержантов, ответственных за амулеты подогрева палаток и амуниции... А служил я не абы где, а на Северном Кряже, а там, как понимаешь, без этих амулетов не выжить. И этот самый сержант продулся в карты, и знаешь, чем от отдал долг? Он отдал долг нашими амулетами. А нам отдал старые, почти разряженные. Я тогда ушел с отрядом в дозор. А когда мы вернулись… когда я вернулся, то обнаружил Майка замерзшим насмерть. Кто виноват, выяснилось сразу. И я как– то сразу понял: это дело замнут. Не станут поднимать шум. И мне стало так тошно. Я осознал, что человек должен знать, что наказание неотвратимо существует для всех, независимо от размеров кошелька и должности, ну, в идеале. Я понимаю, что это звучит пафосно, да и с органами власти и законами иногда случается беда, но начинать надо с себя в первую очередь. Поэтому я стою на этом рубеже, зная, что, если дело проходит через меня и человек действительно виноват, я доведу его до суда, постараюсь, по крайней мере. Вот говорю это тебе, и самому удивительно, что, оказывается, мыслю такими категориями. В работе как– то легче – не подводишь платформу и обоснование, а просто делаешь свое дело. Я стараюсь делать его честно, насколько могу

Итан замолчал, на его лице отразилось замешательство. Он явно удивляется сам себе, как будто задавая вопрос «Чего это я так разошелся?». И тут же на него сам отвечая: «Хотя кому, как не ей, пытаться объяснить свою позицию?». И уже спокойнее, как– то по– мальчишески, добавил:

– А еще мне очень нравится переигрывать противника, вычислять его, расщелкивать все его ходы и схемы!

– Значит, любишь побеждать! – сказала я, слегка обескураженная его откровенностью и такими глубоко личностными мыслями, которыми он делился, и призналась, – А мне всегда было жаль, в книгах, когда мошенник или крупный вор придумывал замечательную схему, а его вычисляли.

– Ну– ну… в книжках так всегда. Всем кажется, что обманывают и обворовывают только богатых. Увы, но нет, все мошенничества рассчитаны на малоимущих людей, – усмехнулся он.

– Ты прав. И потом, пока лично человека не коснется какое– нибудь несчастье, ему кажется, что все происходящее с другими просто, легко и не трагично.

– За что и предлагаю выпить! – улыбнулся Итан.

– Поддерживаю!

Я встала, достала из холодильника кувшин с соком, налила себе в стакан, вернулась за стол и, взяв, вновь наполненную рюмку сказала:

– Постараюсь быть обычной логичной женщиной!

– Богиня меня убереги! – изобразив ужас на лице, воскликнул Итан и демонстративно выпил стопку.

– Я к тому, что надо спросить: почему вы развелись?

– О, Богиня! Мне так нравилась твоя неординарность, а ты все портишь!

– Начинается! – рассмеялась я. – Мужские увертки?

– Нет, нет! Все просто: у меня такая работа… как бы объяснить… полная сюрпризов, что ли.

– Ты хочешь сказать, что сегодняшняя, вернее, уже вчерашняя ситуация – это будни твоей работы?

– Ну не будни, но всякое случается. Часто дома не ночуешь, сутками пропадаешь, неожиданно куда– то уезжаешь. Ей, оказалось, невозможно было принять мою работу и проистекающий из нее образ жизни.

– Если я правильно поняла, то ты говоришь о полном, практически безоговорочном доверии?

– Да, именно о нем!

От моих слов он как– то сразу успокоился, у него даже мышцы расслабились от того, как правильно я поняла то, что он и сформулировать– то не мог. Именно безоговорочное доверие, обоюдное, не как чувство долга или степень ответственности, а как нечто врожденное, естественное. Я понимала, в их профессии только так можно жить в семье. Ничего другого – ревность, проверки, подозрения – невозможно. Я по опыту одного своего друга с Земли, Валерки, отличного следака с Петровки, знала. Для таких как он, встретить женщину, которая, даже увидев тебя в обнимку с другой, будет верить тебе, понимая, что в твоей работе возможно всякое, и актерство — это необходимое – нереально! Да и самому не использовать эту веру, прикрывая свои грешки, а жить этим, хранить это, как дар Божий, – тоже пойди найди такого мужика! А кто таких женщин знает? Встречали? Ну вот и он не знал. И не встречал…

– В то время я вел несколько дел, – начал рассказ Итан, – и большая часть фигурантов старалась повлиять на следствие – взятки, шантаж и тому подобное. Когда я отказался от очередного предложения, моей жене прислали снимки. На них была запечатлена постельная сцена с какой– то девицей и мной. Очень хорошая подделка. Я объяснил, и мой начальник с ней разговаривал и объяснял, что это провокация. Она поверила, но принять это так и не смогла… Я в тот вечер пришел с работы, а она, рыдая, выставляла свои вещи в коридор. Я споткнулся о сумки… она тогда сказала, что уходит, она верила, что это не я. Она понимала, что это ложь, но не могла. Она оказывается всё время представляла меня с этой женщиной.Она сказала, что больше так не может. Иначе она сойдёт с ума. Сказала, что всё понимает, но не может. Она подозревала меня, когда я задерживался, или приходил домой под утро, подозревала, когда я срывался в срочную командировку! Она думала о том, что я изменяю ей, все время. И я её отпустил, просто сказал: –Иди, так будет лучше. Я сам пошел в храм Богини и всё поведал служителю, нас развели через час. А после того, как я вернулся домой из храма Богини, я долго сидел за столом – включал и выключал чайник несколько раз, так и не налив себе чаю, курил и думал. К утру сделал вывод: невозможно совместить мою работу и семью! Это должна быть необыкновенная, ненормальная и очень родная женщина, чтобы принимать мою работу! А поскольку таких женщин в природе не существует, проще одному. И проще, и легче, и удобнее.

– Это трудно, Итан. Это очень трудно. Может, ты просто ее не любил, и она чувствовала это, или любил не до такой степени, чтобы могла тебе верить?

– Скорее всего, – он посмотрел на «несуществующую женщину» и пояснил, – Но мне ведь надо было встретить тебя.

– Пьем? – раздался суровый шепот от двери.

Мы повернулись на голос и увидели Ролана. Он вошел, притворил за собой дверь и все тем же суровым шепотом возмутился:

– В тихушку! А про боевого соратника, можно сказать, героя, забыли!

– У нас самообслуживание, бери тарелку, рюмку и садись, герой! – рассмеялся Итан.

– Что вы, что вы! – замахал на него руками Ролан. – Разве ж можно, господин начальник! Конечно– с, мы сами– с, и возьмем– с, и нальем– с!

Ролан быстро все нашел, точно зная, где что стоит и лежит, очередной раз удивив меня, но сыщик, как говорится, он и в Африке, а заодно «хоть в тушке, хоть в чучеле» сыщик, один раз посидел за столом, отложив в памяти все мелочи.

– Ух ты! – не удержалась от восхищения.

– Уж извините– с, – понял меня Ролан, – такие вот мы, издержки профессии, знаете ли.

Он быстро налил всем коньяку, поднял рюмочку и, вздохнув, обратился к ко мне, переходя на «ты»:

– Намаешься ты с ним, ох намаешься! – и опрокинул в себя коньячок, крякнув от удовольствия.

В его глазах читалось что он все про нас понял, еще там, когда мы вдвоем бежали к машине. Вот именно – вдвоем! Как одно целое, как команда, без истерик, без выяснения, кто главнее и умнее и кого надо слушаться. Это считывалось сразу и было понятно без слов. Словно поняв, что я догадалась, о чём он думает, Ролан сказал:

– Все, попал ты Кёрк! И на этот раз в десятку! Нет, ну какую мисс отхватил, а! Везет тебе, важняк!

– Что здесь происходит? Вы что, опупели? Три часа ночи, а вы коньяк пьете? – возмущенно прошипела с порога кухни Ларка.

Она была в халате, с примятым ото сна лицом и щурила глаза, отворачиваясь от света.

– Ночное совещание, – ответил Ролан, улыбаясь и задушевно так поинтересовался: – А ты, как я понимаю, не будешь?

Он как будто безоговорочно, всей своей печенкой чувствовал нас. Уважал, не совсем понятно пока ещё за что, и чуточку радовался. Познакомившись с Ларкиным характером, он с нетерпением ждал, что она поднимет брошенную перчатку.

И Ларка его не разочаровала.

– Ролан, – ответила она официальным тоном, усаживаясь за стол. – Вы ведь, говорят, один из самых крутых следователей, значит, хороший психолог. Неужели вы не знаете, что перед женщиной нельзя зажигать красный свет. Она воспринимает его как призыв к атаке и не иначе как зеленый! Наливайте!

– Уважаю умных женщин, – рассмеялся Ролан, быстро поднимаясь и ставя перед ней рюмочку и тарелку.

– А я галантных мужчин, – поддержала его Ларка.

Мы с Итаном переглянулись, слушая их диалог, и усмехнулись: «Да уж, с ними не соскучишься!»

– Итан, мне ужасно любопытно, почему вы носите в пряжке ремня ключ от наручников, – не удержалась Ларка.

– Лара, раз пошла такая песня, давайте на «ты»?

– Легко! И с удовольствием! – согласилась подруга.

– Это подарок, – объяснил Итан. – Как– то давно я вел одно дело, и ребятки, проходящие по нему, решили «побеседовать» со мной, так сказать, более тесно. Мне пришлось «отказаться» от их гостеприимства и протопать десять километров по лесу в наручниках. Все обошлось, как видите, но через два дня мой начальник в паре с Роланом преподнесли мне этот подарок – универсальный ключ в пряжке ремня. С тех пор и ношу.

– «Какая у людей интересная жизнь – туда ехали, стреляли, назад едут, опять стреляют!» – процитировала я фразу из старого земного фильма[18] .

– Господа! – обратился ко всем Ролан. – Коль мы все не спим в это замечательное время суток и собрались такой тесной компанией, предлагаю побеседовать по существу Тининого дела. А в частности, объясни мне, Тина, кто может так яростно и настойчиво желать тебя подставить?

– Не знаю! Честно, Ролан. Мы с Ларой всех друзей и знакомых перебрали, все думаем, кому это нужно, но так ничего и не надумали.

Ларка перешла к делу, становясь собранной и деловитой:

– Получается, что кто– то мечтает засадить ее за решетку?

Итан с Роланом одновременно кивнули, соглашаясь с ней, мгновенно перестроились с благости на работу.

– Я составила список всех друзей, подруг, мужей подруг, даже старых знакомых. Прошлась по каждому, стараясь вспомнить, до мелочей, их претензии и обиды на меня, но… ничего – пустой номер! – пожала я плечами.

– Может, все– таки к Тине это не имеет отношения? – задумчиво сказал Ролан. – Кто– то использует ее в виде дымовой завесы.

– Нет! – решилась произнести я вслух свои выводы. – Я чувствую, что этот человек ненавидит меня. И еще… все, что случилось, – это только начало, дальше будет еще запутаннее и конкретнее, что ли. И я просто не представляю, кто это может быть и что ему от меня надо!

– Тиночка, – взяв ее ладошку в свои руки, успокаивающе сказал Ролан, – ты же умница, не бойся. Мы обязательно разберемся! – И, всегда оставаясь следователем, спросил: – Почему ты уверена в этом?

– Я не знаю, принимаешь ли ты во внимание ощущения или только факты, но, когда он позвонил по телефону, я слушала его дыхание и чувствовала его ненависть. Вот прямо физически чувствовала. Это я потом сообразила, что он проверяет, арестовали меня или нет.

– Как это ни прискорбно, – сказал Итан, – но должен сообщить, что надо ждать развития событий. Его надо провоцировать на действия, при этом ты не должна оставаться одна. А он ни в коем случае не должен об этом знать.

– Мы с Арти можем переселиться к ней, – предложила Ларка.

– Нет, это не пройдет! – возразил Ролан. – Твои показания, подруги, почти родственницы, и показания Арти, как несовершеннолетнего, не имеют силы.

– Может, я перееду к ней или она ко мне? – с сомнением предложил Итан.

– То, что ты предлагаешь, – форма защиты и использование служебного положения, и ничего более. Вы себя со стороны видели? – спросил ехидно Ролан. – От вас же искры летят в разные стороны! И как только произойдет переход от служебного к простому, так сказать, положению, а произойдет это в ближайшее время, тебя тут же отстранят от дела – и все, ты выпадаешь, сразу! Поэтому, как старший товарищ, рекомендую вам держаться друг от друга подальше.

– И что мне делать? – спросила покрасневшая от такой прямоты я.

– Будь все время среди людей, на работе с утра до вечера, принимай участие во всех мероприятиях, иногда ночуй у друзей и подруг, – ответил Ролан. – Словом, все время помни об алиби и своей безопасности. И главное, Тина, не бойся, не поддавайся панике! Ты ведь у нас умница, сегодня всем показала!

– Я не удержалась и все– таки разузнала про этого адвоката, ну вернее попросила Фила… – голосом провинившейся школьницы сказала я.

– И что? – сразу делая стойку, спросил Ролан.

– Пользуется известностью в столице, у него безупречная репутация, вообще, не простофиля какой– то, а вполне грамотный адвокат. Фил не стал уточнять, как его нанял «клиент», чтобы не вызвать подозрений, это, уже ваша работа.

– Кстати, о работе, пошли спать, завтра у всех трудовые будни, – предложила я. – Богиня с ним, с этим злодеем. Утро вечера мудренее.

– Тогда ещё по одной и спать! – согласился Ролан.

Мы выпили и все сразу встали, убирая посуду и остатки закуски. Ларка и Ролан тихо ретировались, не мешая нам.

Итан обнял меня, уперся подбородком в мою макушку и, вздохнув, сказал:

– Иди спи. Нам действительно нельзя. Ролан прав. Бросать тебя в этом деле я не намерен и доведу его до конца.

Он отстранился, поднял двумя пальцами моё лицо за подбородок, так чтобы посмотреть в глаза.

– Мы его вычислим! Только помни, что при любом непонятном или случайном происшествии, даже если просто чьи– то слова тебе не понравились, – сразу звони мне или Ролану. Договорились? И еще. Кто бы ни попросил тебя побеседовать наедине или банальное: «Вас спрашивают», ни при каких обстоятельствах не выходи одна, всегда будь с кем– то.

Кивнула в знак согласия, прекрасно понимая, что никто – ни он, ни вся «королевская рать», ни она сама – не может застраховать ее от изворотливости ума этого человека.

– Иди спи, – повторил Итан.

–Даже без поцелуя? – спросила игриво.

– Для одного дня испытаний для моей силы воли было более чем достаточно, – подтолкнул меня к выходу Итан

* * *

Утром Итан облачился в свой выстиранный, высушенный и очень мятый, поскольку гладить его было некогда, костюм. Вернее, он не знал где у Тины амулет– гладильник[19] , а спросить не успел.

– Очень миленько, – приветствовала его Лара, когда он вошел в кухню, где вся компания уже завтракала. – Не вполне, конечно, вписывается в последние веяния моды!

– Пожалуй, да. Но всё решаемо, осталось лишь раздобыть гладильник? Всем доброе утро!

Я налила ему кофе, когда он присоединился к компании за столом, и подвинула к нему тарелку с бутербродами. После ночных откровений мне почему– то было неловко смотреть на него, и я отводила глаза, стараясь держаться от него подальше. А потом я и вовсе вышла из кухни, и направилась за утюгом, тьфу ты! гладильником!

Через десять минут, когда костюм Итана выглядел словно с иголочки, был съеден завтрак и допит кофе, Ролан, посмотрел на часы:

– По коням, время поджимает!

В машине у нас разгорелся жаркий спор. Я считала, что Арти надо отправить из города. К тому же он сам говорил, что один из его друзей приглашал его на уик-энд в гости. Ролан меня поддержал. Лара была против – до школы считанные дни остались, какие гости, какой уик-энд? Итан тоже был против отъезда Арти, считая его бесполезным. Если этот человек знает о них все, то уж про Арти тоже, оттуда даже проще его увезти – друзья, там не друзья, все это не помеха!

Арти верещал, что никуда не поедет, еще чего! Здесь столько событий! И не может он меня с Ларой одних оставить!

Спор разгорался, все говорили, вернее, орали одновременно, пока, перекрикивая всех, Ларка не сообщила:

– Все, господа, моё ателье! Следующая станция –Большие Васюки[20] , как говорит Тина! Большинством голосов, ребенок остается!

– Ура– а! – подвел итог объект спора.

–Господа, вам достаётся самое главное, отвезти Тину на работу, – продолжила Ларка. – Я вечером…

–Не надо меня никуда везти, тут идти буквально два квартала, пешком будет быстрее. Через десять минут я буду на работе, – сказала я.

В машине опять поднялся гвалт, все наперебой начали убеждать меня в том, что я слишком беспечна. В итоге я сдалась, и Итан с Роланом доставили меня к моей конторе

* * *

Я разговаривала по телефону с инспектором налоговой службы, когда ко мне в кабинет зашел Фил и сурово приказал:

– Тина, пройди ко мне!

Он развернулся и широкими шагами, не оглядываясь, пошел к себе. Я, быстро закончив разговор, побежала за ним, как нашалившая девочка, пытаясь сообразить, что я такого сделала.

Он пропустил меня вперед в кабинет и сказал секретарше:

– Сделай два кофе и ни с кем меня не соединяй.

– Хорошо, – кивнула девушка, а поймав мой взгляд: «Чего он разбушевался?», пожала плечами: «Понятия не имею!»

Фил зашел в кабинет, прикрыл за собой дверь, обошел стоявшую по стойке «смирно» меня, сел в кресло и спросил:

– Тина, что у тебя с руками?

– Боевое ранение, – вздохнула, понимая, что избежать разговора не удастся, и села в кресло напротив него.

– Давай, Тина, рассказывай, что происходит.

Мы проговорили два часа, не меньше. Фил снял сюртук, повесил его на спинку кресла, ослабил шейный платок. Через двадцать минут разговора достал коньяк из бара. В кабинете плавал сизый дым от выкуренных сигарет. Я чувствовала горький привкус во рту от трех чашек выпитого кофе и страха, который переживала заново, рассказывая Филу все без комментариев, только факты.

– Это очень похоже на месть, – сказал он, – причем на женскую месть, а если это ход, чтобы отвлечь следствие, то он тщательно спланирован. Очень, очень хорошо спланирован. К сожалению, следователи правы, надо ждать развития событий, его следующего шага.

Он встал, подошел к мне, выдернул за руку из кресла и обнял.

– Ничего, Тин, все будет хорошо! Думаю, слабо ему тебя свалить! – он отодвинулся, посмотрел на меня и улыбнулся: – Иди работай, раз уж тебе надо быть в коллективе. Что– нибудь придумаем.

– Спасибо, Фил!

–Иди, иди! – другим, деловым тоном сказал он, поправляя галстук и усаживаясь в кресло за рабочий стол

После разговора с Филом работа совсем не клеилась. Задумавшись, смотрела в окно, непонятно что высматривая, может, ответы?

Шел дождь, сбивая с деревьев начинающие желтеть листья. Самый не любимый, мелкий, моросящий, какой– то ноябрьский дождь, не обращающий внимания на такие мелочи, как конец лета, и свое полное несоответствие сезону.

«Пойду к мисс Харонтис! – решила я. – Точно! Выговорюсь, мне легче станет. Она обязательно скажет что– нибудь неожиданное и ободряющее. И вообще, я по ней соскучилась!»

Мисс Харонтис была моим тайным оружием от напастей.

Когда мы с Ларкой боролись за выживание, я обнаружила в себе привычку гулять по этому городу в особо тяжелые моменты, когда чувство безысходности накрывало с головой, не давая продохнуть. Казалось, все: ни черта никогда не изменится в нашей жизни, что бы мы ни делали, как бы ни старались. Нам не выбраться из нищеты, усталости вековой, трудностей бесконечных! Тогда я ехала в центр и бродила, отрывая час– два от работы или сна, исцеляя себя. Я любила Калле. Старый город. Старая столица. Очаровательные узкие улочки и старинные площади Калле усеяны прекрасными образцами домов разных архитектурных стилей, создающих интереснейший контраст и переносящих в атмосферу самых разных исторических эпох. Калле –город сотни шпилей и тысячи колон. Для того чтобы понять это, нужно посмотреть на великолепную панораму, которая открывается с высокого берега полноводной и стремительной реки Нистлы. Город украшают шпили старинных храмов и башен. Калле –город архитектурных жемчужин и древних памятников истории. Город, который стал слишком мал. По красивым узким улицам не могут проехать автомобили и дилижансы. Старые и кривые улицы не предназначены для этого. Даже экипажи и машины здесь другой модификации и движутся по совсем другим правилам, нежели в других городах. Иногда проще и быстрее добраться пешком, нежели нанять экипаж. Я полюбила его не с первого взгляда, а с первой вот такой прогулки. Я бродила по бульварам, переулкам, дворикам, аллеям, впитывая в себя дух города и поражаясь его силе и мудрости. Этот город очень походил на Земную Прагу.

Со временем у меня появились любимые маршруты, места, улицы, которые, как мне казалось, успокаивали больше других.

Как– то зимой я гуляла по одной из набережных и заметила женщину, одиноко сидящую на скамейке. Я удивилась – было очень морозно, поэтому гуляющих людей почти не встречалось, и уж тем более никто не сидел на скамейках. Подошла к женщине и спросила:

– Вам плохо? Может, помощь нужна?

– Нет, деточка, но за заботу спасибо!– ответила, улыбнувшись, женщина.

На вид ей было около семидесяти, очень приятная, улыбчивая, с веселыми, задорными глазами пожилая женщина, которую ни бабушкой, ни старушкой никак нельзя назвать. Она была хорошо одета – шубка, муфточка; уложенные в прическе под кокетливой шляпкой волосы, румянец на щеках, обаятельная улыбка.

К тому времени я уже привыкла к моде этого мира, которая мне очень нравилась, иногда улицы города превращались для меня в кадры старого советского кино о Шерлоке Холмсе.

– Я гуляю каждый день, – пояснила женщина. – Быстрым шагом, в любую погоду, а эта скамейка – некий финиш моего маршрута, я отдыхаю здесь десять минут и уже спокойным шагом возвращаюсь домой.

– Я бы так не смогла! – проникаясь уважением, ответила я. – Каждый день, невзирая на погоду и настроение!

– Сможете, когда не захотите сдаваться возрасту и тому самому настроению. Мои десять минут прошли, – поднимаясь со скамейки, сказала она. – Может, прогуляетесь до моего дома и выпьете со мной чаю?

– Это, наверное, неудобно, – смутилась я. – И потом, небезопасно вот так приглашать в дом незнакомого человека.

– Я людей вижу сразу, меня очень нелегко обмануть. А вам, как я поняла, надо с кем– то поговорить!

И я согласилась. Мисс Харонтис, как звали мою новую знакомую, жила недалеко от места нашего знакомства, в старом доме, в огромной светлой квартире с высоченными потолками. Когда мы вошли, я вздохнула от восхищения и забыла дышать, так необыкновенно созвучна мне была атмосфера этой квартиры.

Мебели немного, но старая, еще прошлого века, добротная, из цельного дерева. Никаких слоников, вязаных салфеточек и, главное, герани, которую я терпеть не могла. Много книг в стеллажах до потолка, фотографий в рамках, стоящих на комоде и трюмо, огромный фикус в эркере, легкие занавески на высоких окнах, дубовый круглый стол, укрытый скатертью до пола, светлые акварели на стенах, какие– то необыкновенные статуэтки, шкатулочки, милые безделушки, еле уловимый запах роз, корицы, ванили.

Я ходила по большой гостиной и дотрагивалась до вещей кончиками пальцев, преодолевая чувство неловкости, так неудержимо мне хотелось все это потрогать. В атмосфере и обстановке дома не было никакой вычурности, продуманности интерьера, гармоничный, непринужденный беспорядок, где каждая вещь дополняла другую, находясь на своем месте. Самый настоящий шебби– шик[21] .

– Я вижу, вам понравился мой дом? – услышала я голос за спиной.

В это время я рассматривала акварель с авторской подписью, повернулась и, не сдержав восторга, ответила:

– Невероятно! Это очень созвучно моему внутреннему миру! Как бы это объяснить?

– Я вас прекрасно поняла. Это квартира моих родителей. Здесь почти все сохранилось, как было при маме. Кое– что добавила я, но в целом дух сохранен. Давайте, деточка, чай пить.

Были фарфоровые чашечки с блюдцами, хрустальные вазочки с вареньем, розетки, горячий чай в пузатом фарфоровом чайнике, серебряная сахарница – все то, что уносило меня в прекрасную нереальность прошлого, успокаивая, умиротворяя.

Мисс Харонтис поразила и покорила меня сразу! Несмотря на почтенный возраст, она была невероятно живая, остроумная, мудрая, о себе она рассказывала скупо, а вот меня расспрашивала подробно о жизни, проблемах, трудностях.

– Знаете, Тиночка, я вижу очень многих людей, когда гуляю, да и встречаюсь со многими. Наша набережная притягательна для размышления, туда часто приходят пройтись, подумать в одиночестве. Вы меня сразу поразили, у меня дальнозоркость, я вас издалека заметила. И было понятно, что у вас проблема, но вы боретесь! Вы пришли пройтись не для того, чтобы пожалеть себя, а чтобы набраться душевных сил для борьбы. И это замечательно! Как много я видела рыдающих девушек на этих скамейках, опустивших руки, поддавшихся обстоятельствам, и это печально! Поплакать иногда очень полезно, но только для того, чтобы оставить в прошлом все, что оплакиваешь, встряхнуться и идти вперед. Нельзя сдаваться, нельзя застревать в болевом моменте и жить только в нем. Вы, Тиночка, боец, но с этим, увы, тоже не следует перегибать. Становиться железной – значит утратить женственность. Нужно чувствовать грань между силой духа женщины и пробивной, таранящей силой в мужских играх. К сожалению, многие молодые женщины не умеют вовремя остановиться и пропустить мужчину вперед, – она вдруг замолчала и улыбнулась. – Ну, вам это не грозит, в вас море женского очарования.

– Вы меня захвалили, – смутилась я.

– Ничего, это полезно иногда. Еще чаю?

– С удовольствием!

У мисс Харонтис было двое детей, пятеро внуков и трое правнуков. Вся семья ее обожала. Дети бегали к ней за советом и отсидеться от бед и напастей. Она принимала, вытирала слезы, а через несколько дней выпроваживала, объясняя свою позицию:

– От проблем нельзя убегать, надо идти им навстречу и решать, иначе так и пробегаешь всю жизнь. Ты успокоился, позволил себе передышку, поплакал, пожалел себя... И хватит – иди и побеждай неприятности.

Дети все время уговаривали ее переехать к ним, чтобы не жила одна, но она категорически отказывалась.

– Мой любимый муж, с которым мы прожили всю жизнь, умер десять лет назад, – объясняла она мне. – Он был единственным человеком, с которым я могла жить, делить быт и каждый день благодарить Богиню, что мы вместе. Мы очень долго жили большой семьей, и у меня никогда не было возможности побыть одной. Я только недавно поняла, как это важно. Мне не бывает скучно одной, я хорошо обеспечена, и дети помогают. – Она рассмеялась: – Я разрешила себе быть эгоисткой, и наслаждаюсь этим, не задевая никого из близких, а это очень важно, чтобы не за счет других.

Так мы познакомились и подружились

Я рассказала о мисс Харонтис Ларке, но за семь лет они так и не встретились, общаясь иногда только по телефону. Лара относилась к ней с огромным уважением и немного побаивалась.

– Она про человека все сразу понимает, – говорила Ларка, отказываясь идти в гости вместе со мной. – А я про себя всю правду знать не хочу, я и так понимаю, что далеко не белая и не пушистая.

Альберт знал, что у меня есть пожилая знакомая, которую я иногда навещаю, но интереса не проявлял и раздражался, когда я к ней ходила, как правило раз в месяц