Врата Дьявола не охраняются. Войти в них может любое лишенное непорочности существо. Но выйти без дозволения повелителя преисподней способен лишь тот, в чьих жилах течет его кровь.
Он не чувствовал своего тела. Оно превратилось в сплошной сгусток боли, которая просачивалась до костей и дальше, в самую глубь. Алин снова и снова отключался, не зная, прошло несколько часов или несколько дней.
Первое время он еще пытался считать, но быстро бросил это занятие – терялся во времени после особо продолжительных визитов Эмилиана, между одним всплеском боли и следующим. А когда не приходил он, в камеру наведывался подручный и избивал его до состояния кровавого месива. И этого демона, который с таким наслаждением истязал его плоть и ломал кости, Алин мысленно добавил к списку будущих жертв.
Во тьме подземелья стоял рокот. Слышались нескончаемые удары огненными плетьми по «особенным» пленникам Дьявола. Крики ужаса и мольбы о пощаде заполняли пространство древнего вместилища страданий и пыток.
Боль ни на секунду не проходила. Ему было тяжело дышать. Алин даже не пытался встать с холодных каменных плит и лежал на животе на том самом полу, куда все эти недели вытекала из его тела кровь. Он не мог пошевелить ногами, вспоминая, как ломались кости на спине.
Но Алин ни в коем случае не признавал поражения. Он давно научился терпеть кровь и боль. Им его не сломить.
Эмилиан знал это, злился от того, что не способен разрушить волю заклятого врага, но продолжал снова и снова истязать его.
Поэтому им нужна была Андрия. Его единственная слабость.
Гребаный псих не понимал, что все его действия были пустыми. Он сам был пустым. Лишь зеркальным отражением Кэла с поврежденной душой.
Алин не раз пытался испытать цепи на шее, которые не только душили его, но и, как выяснилось, блокировали любые попытки сотворить разрыв. Магический ошейник сковал его дар, а все усилия освободиться сопровождались новой болью.
Обычно ринальцы быстро восстанавливались, однако ему понадобится несколько дней, чтобы такие глубокие раны на спине затянулись, а кости срослись. Кроме того, без помощи целителя там останутся ужасные, уродливые шрамы. Но Алину было плевать. Главное, этот сукин сын не забрал сестру. В тот миг, когда Эмилиан начал избивать Андрию, он испытал боль в сто крат сильнее физической.
К счастью, король Виана спас ее. Дьявол побери, откуда у Николаса такая сила? Однако… все это было неважно. Важно лишь то, что теперь он сможет защитить Андрию, ведь Эмилиан не остановится, пока она не займет соседнюю камеру.
Больной ублюдок!
Алин не надеялся выбраться отсюда живым, но не допускал даже мысли, что сестра разделит его судьбу. Он несколько раз выругался про себя, а затем боль снова утянула его в темноту.
Очнулся он от того, что кто-то осторожно пытался привести его в чувство. До ушей доносился голос, которого он никак не мог здесь услышать, поэтому продолжил лежать, закрыв глаза, и ждать, пока сон изменится.
– Да очнись ты уже! У нас мало времени!
Маленькая, но крепкая ладонь ударила его по лицу, заставляя наконец разлепить веки. У него по-прежнему не получалось дышать. Боль обжигала легкие, поэтому Алин лишь судорожно глотнул воздух и сказал:
– Какого хрена?
– Прости, что пришлось ударить, тебе и без этого хватило. Но у нас действительно мало времени. Тебе нужно собраться.
В темноте показалась стройная фигурка, окутанная легким сиянием и облаченная в красивые женственные доспехи.
Он закашлялся кровью, и перед взором замелькали искры.
– Проклятье, похоже, раны серьезно воспалились, раз у меня начались галлюцинации. Мне мерещится, что капризная любовница Дарнила у меня в камере.
Девушка наклонила голову, и ее длинные светлые волосы рассыпались по плечам.
– Даже не знаю, что более обидно: то, что ты назвал меня капризной или любовницей, – проворковала она.
Сама гребаная невинность.
Видимо, заражение было серьезнее, чем думал Алин. Одурманенный болью, он опять закрыл глаза и понадеялся, что ринальская кровь справится с заразой.
– Да очнись ты, мать твою!
Его снова ударили по лицу. Еще сильнее. Малейшее движение отзывалось агонией в каждой части его искалеченного тела. Алин попытался пошевелиться, но конечности отказывались его слушаться. Он со стоном приподнял голову и уставился на мирийку.
– Ты и правда настоящая?
– Да, красавчик.
– Ты… здесь… – Он оглядел ее, насколько позволяло его положение, и вновь задержал взгляд на изящных золотистых доспехах.
Мелина выпрямилась и качнула белоснежными крыльями.
– Послушай, у меня сейчас нет времени объяснять. Делла пошла на большую жертву ради тебя и вашего принца, так что собери остатки сил и сотвори разрыв, или как там это у ринальцев называется.
– Что? Делла тоже здесь?
– Да. Ты вообще слышишь, о чем я говорю?
Алин стиснул челюсть и почувствовал, как натянулся застарелый тонкий шрам, рассекавший правую скулу. Мелина тут же перевела взгляд на его лицо. Он ненавидел свой изъян, но тот почему-то нравился ринальским девушкам. Видимо, не только им.
– Цепи блокируют дар, – хрипло сказал Алин.
Как же он скучал по огненному потоку, бурлящему в крови!
Мелина покрутила перед его носом ключами.
– Я подготовилась.
– Кто ты, на хрен, такая?
– Твой ангел-хранитель. А теперь, красавчик, помоги мне. – Она потянулась к его кандалам, но Алин еле-еле покрутил головой.
– Нет, подожди. Чтобы создать разрыв, нужен клинок из адского огня, а я сейчас в состоянии сотворить разве что искру. К тому же кости срастутся лишь через пару дней – только тогда я смогу двигаться. Сомневаюсь, что у тебя получится тащить меня на себе.
Мелина задумалась, будто пыталась решить, стоит ли раскрывать какой-то секрет, а потом сказала:
– Мой основной дар – преломлять свет, чтобы становиться невидимой. Однако очень давно я училась лечить. Чуда не обещаю, но, надеюсь, завтра ты сможешь встать. В общем, лежи и не двигайся.
– Очень смешно, – буркнул он.
Стиснув зубы, Алин послушно опустил голову и уткнулся лицом в пол, а через мгновение почувствовал приятное тепло. Оно было как бальзам на его израненную, изломанную спину. Затем по телу прокатилось легкое покалывание. И так длилось несколько минут.
От мирийки восхитительно пахло, вытесняя вечное зловоние подземелья. Он чуял сладковатые, иноземные нотки. Кажется, жасмин и какой-то цитрус. Алин надеялся, что металлический запах крови скроет от демонов посторонний аромат.
– Я думал, мирийские целители не могут использовать свет, кроме как в лечебных целях.
– Так и есть, но я не целитель. Я пыталась учиться врачеванию, но бросила, – ответила Мелина, и он почувствовал, что тепло исчезло. Девушка отстранилась. – Это все, на что я способна. Остальное должна доделать твоя ринальская кровь.
– Ты тот самый шпион Дарнила, – вместо «спасибо» сказал Алин.
– Ожидал кого-то менее симпатичного?
– Меня сложно удивить.
Мелина улыбнулась. Не той жеманной улыбкой, какую он видел у нее не раз. А искренней, в которой одновременно сочетались свет и необузданный нрав.
– Но ты удивлен.
Алин немного помолчал. Да, он был удивлен, но сейчас его не волновало, как и почему капризная любовница Дарнила оказалась знаменитым шпионом Мирита.
Повисла тяжелая тишина.
– Хочешь, посижу с тобой? – вдруг спросила Мелина, снова удивляя его.
Однако удивление было вызвано не предложением мирийки, а ее тоном. В нем не слышалось жалости, лишь понимание. И Алину это понравилось.
– Нет. Твой запах… Демоны почуют его. Тебе нельзя здесь долго оставаться, – прохрипел он. В горле пересохло, будто туда насыпали песка.
Мелина вдруг села на колени и отцепила от пояса небольшой золотистый бурдюк. Она молча приподняла его подбородок, чтобы влить в рот воду. Алин дернулся от обжигающего касания мирийки, но сейчас жажда оказалась гораздо сильнее неприязни к прикосновениям. Он не помнил, когда в последний раз пил, поэтому жадно глотал воду, чуть морщась от боли.
Дьявол побери… даже… глотать… больно…
– Я вернусь завтра ночью. Набирайся сил, генерал. Надеюсь, учитывая твои раны, демоны не заглянут к тебе в ближайшие пару дней.
Он бы на это не рассчитывал. Вскоре Эмилиан вновь примется его истязать.
Мелина поплелась к выходу. Ее силуэт начал сливаться с окружающим пространством. Несмотря на целительную силу, раны все равно невыносимо болели, а сознание туманилось. Но перед тем, как отключиться, Алин прошептал ей в темноту:
– Спасибо.