Ринальцы всегда разделяли чувства и плотские утехи. Близость без чувств ради удовлетворения истинной сущности – их базовая потребность. Если риналец выбирает себе пару, они следуют друг за другом на протяжении всей своей бессмертной жизни, придерживаясь традиционных принципов. В истории еще не было случая, чтобы кто-то пожелал отказаться от брачного клейма. Посему мало кто осведомлен о тонкостях этой поистине жестокой процедуры.
Кэллам все еще был возбужден. Он выгнал демоницу, и ему пришлось трижды ублажить себя, но нужного удовлетворения так и не получил.
Что за на хрен!
Да когда вообще такое было, чтобы сам принц Риналии выставлял за дверь женщину и прибегал к самоудовлетворению?
Едва в нем проснулись ринальские инстинкты, как плотский голод стал нестерпим. Но среди придворных всегда находилась девица, которая с радостью согревала королевскую постель. И зачастую не одна.
Однако сейчас он хотел только Деллу. Никакая другая женщина, тем более собственная рука не принесла бы разрядки.
Кэл задумчиво вглядывался в дно опустевшего бокала. С того самого момента, как они с братом оказались в преисподней, он день за днем пытался выстроить целостную картинку, но воспоминания наслаивались одно на другое и никак не складывались воедино.
Гребаное несоответствие сводило его с ума.
Хотя куда больше его сводили с ума слова Деллы. Он и правда почувствовал то, чего совсем не ожидал.
Оставшись в одиночестве, Кэл принялся размышлять над тревожными фактами. Он никогда не был глупцом и хорошо понимал, что теперь не может доверять даже самому себе. В чем-то Делла все же оказалась права: можно искалечить разум ринальца, но не его чувства. Такого брат явно не учел. И если Эмилиан в самом деле отважился на подобный шаг, это станет его величайшей ошибкой.
Воспоминания указывали, что у ринальских принцев не было друзей, только подданные. Но когда Делла упомянула Рию и Алина, внутри у Кэла разлилось странное тепло. Разум твердил, что полукровка – всего-навсего орудие, ключ к вратам преисподней и ничего более, а желание – порождение дьявольской метки. Лишь похоть, а не настоящее чувство.
Тогда почему его сердце пропускало удар от одной мысли о Делле?
Кэллам помнил каждый проведенный с ней миг, и голоса в голове уверенно нашептывали: все его слова – ложь, тщательно продуманный план. Он лгал, когда говорил Делле, что собирается закрыть врата преисподней, лгал, когда упоминал о брате, лгал, что начал питать к ней чувства…
Но так ли это?
Он налил в бокал немного вина и выпил залпом, едва ли ощущая вкус. Затем плеснул себе еще, сел в кресло у камина и стал вглядываться в адское пламя, отбрасывающее всюду яркие дрожащие отсветы. Кэл вспоминал, как совсем недавно ее нежная шея слегка дергалась от его прикосновений. Та самая шея, по которой странствовали его губы, язык и зубы и которую он отчаянно хотел попробовать на вкус…
В голове у него проносились смутные образы прошлого, усиливая порочные мысли. Кэллам до сих пор чувствовал, как она медленно выгибалась под его ладонями. Ее губы были такими пухлыми и соблазнительными, что он весь вечер не мог отвести от них глаз. А едва они коснулись его, как он вовсе лишился рассудка – от ее вкуса, жара и запаха. Мысли все до единой вылетели у него из головы, оставив одно лишь наслаждение.
Кэл позволил чему-то невыносимо прекрасному внутри вести его. Чувствам ли?
Но потом Делла воззвала к его воспоминаниям, и в голове словно сработал механизм, отрезвив его. Даже когда он пришел в себя, ему пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы отступить и не войти в ее влажное тепло, чего жаждали они оба. Кэллам отстранился прежде, чем пересек черту, после которой не смог бы остановиться.
Все это выходило за рамки обычного влечения, порождаемого дьявольской меткой.
Да, Делла пробуждала в нем чувства. Его собственные. Настолько сильные, что они накатывали опасными волнами и накрывали его с головой, утаскивая в бездну ада и выжигая разум.
Кэл поморщился, вспомнив, как прижимался к телу демоницы и какие стоны та издавала. Он намеренно пытался разжечь ревность Деллы – хотел заставить ее убраться прочь. Но в итоге сам едва не опьянел от ее истинных эмоций, скрытых глубоко внутри.
Делла отчаянно ревновала.
Проклятье!
Находиться рядом с ней было невыносимо.
Даже думать о ней невыносимо.
Как возможно чувствовать подобное, если разум говорит иное?
Но Кэл ничего не мог с собой поделать. В сознании одна за другой вспыхивали яркие картины минувшего вечера. Сладкая волна удовольствия накатывала и отступала, стоило вспомнить алчный блеск в ее глазах от того, что она научилась пользоваться его силой.
Улыбка скользнула по его губам. Какая волнующе бесподобная женщина!
И эта новая сторона Деллы его безмерно манила.
Он мог бы научить ее пользоваться кровавой магией, потому что сейчас она слишком концентрировалась, пропуская через себя силу, из-за чего поры на ее руках кровоточили. У Кэла поначалу было так же, пока он не овладел даром, познав каждый уголок своей сущности.
Он снова улыбнулся, вспомнив, как ему нравилось выводить из себя эту женщину, чувствовать исходящее от нее раздражение. В первые дни знакомства это стало его любимой игрой. Ему доставляло удовольствие смотреть, как от закипавшего внутри гнева сжимались ее маленькие кулачки и пульсировала вена на шее.
Несмотря на то что Делла всю свою жизнь прожила взаперти, она никогда не была серой мышкой. Она любила показывать зубки, огрызалась, и Кэлу нравился ее хищный оскал. И не только он.
Она была настоящей ринальской летучей мышкой. Дерзкой и храброй.
Однако его поразило еще и то, что Делла не проявила никаких внешних признаков эмоций ни в тронном зале, ни в его покоях. На нее это было совсем не похоже. Она казалась такой… властной. Делла в самом деле научилась управлять эмоциями. Весь вечер он не замечал на ее лице никаких изменений, лишь ощущал слабые отголоски неприязни, а потом сомнение с долей надежды. Но когда она поняла, кто он такой, вспыхнувшие в ней эмоции едва не сбили его с ног. Нежность, доверие… возбуждение, которое она никогда не могла – а теперь и не хотела – сдерживать. Оно, словно кровавый туман, обволакивало его тело и грозило расщепить на части.
За этой маленькой мышкой было интересно наблюдать, будто она – величайшая загадка, которую ему не терпелось разгадать. Делла была живой и по-настоящему ценила свободу. Немного взбалмошная и безрассудная. Завораживала своей красотой, дерзостью и упорством. Чего только стоит ее идея отправиться в пещеры к риньярам! Даже коренной риналец не отважился бы на такой шаг.
Что-то внутри него подсказывало: проведенное с Деллой время не было ни игрой, ни чистой воды притворством. Кэллам помнил запах ее кожи, вкус, каждый изгиб тела, звуки, которые она издавала, когда он брал ее. И он хотел еще.
Такая горячая. Отзывчивая. Дьявольски исключительная. Его.
Он помнил каждое ее прикосновение. Все до единого.
Представлял, как ее нежные ладони прикасаются к его телу, как пальцы скользят по пульсирующим линиям дара – сначала робко, но потом все увереннее.
Его глаза вдруг налились кровью. Стоило ему только подумать, что Делла будет точно так же дрожать в объятиях его близнеца, как Кэл ощутил жгучий укол ледяной первобытной ревности.
К Эмилиану… Брату, которому он только что мысленно вырвал сердце.
Кэллам тут же пресек кровожадные инстинкты, зародившиеся в голове. Нельзя заходить в эти двери. Ему надо абстрагироваться от ее вкуса и потока мыслей о ней.
Проклятье.
Он проклинал и самого себя, и Деллу.
Воспоминания говорили, что он всегда и во всем поддерживал брата, разделял его убеждения и взгляды на жизнь, однако внутренние инстинкты кричали, что это ложь. Кэла тошнило от самого себя, от поступков и мыслей. Воротило при виде трупов, которые они с Эмилем оставляли день за днем, иссушая их без остатка. Он ненавидел постоянное чувство голода, ненавидел кровь, вкус которой приносил наслаждение, но в то же время туманил рассудок.
Вот уже несколько дней, с тех пор как брат отлучился, Кэллам не кормился, чтобы его разум и мысли прояснились. Он понимал, что так надо, что так правильно, но голод казался нестерпимым. Из-за него Кэл едва не впился клыками в шею Деллы, не зная, что в тот момент было сильнее, желание овладеть ею или испить из ее вены.
Ее кровь была особенной, как самое эксклюзивное вино, ведь Делла соединила в себе сущности обоих народов. Ринальцы не могли пить золотую кровь мирийца – это был запретный плод. Но у Деллы она была красная… И риналец впервые за всю историю испробовал бы на вкус мирийца.
Совсем недавно, на обряде, ему уже довелось полакомиться ею. Но это было не то же самое. Заговоренная жрецом кровь вскипала и теряла изначальный аромат. А вот свежая, прямо из вены…
Кэл закинул ноги на подлокотник кресла и отхлебнул из бокала, по-прежнему не ощущая вкуса вина. Он сделал глоток. И еще один. Наконец долгожданная пелена начала медленно обволакивать его измученный разум.
Настроение становилось все мрачнее по мере того, как он обдумывал дальнейшие шаги, но ни один из них его не удовлетворял. Сейчас он не повторил бы прежних ошибок, если бы, конечно, помнил о них. А все благодаря дорогому братцу.
Кэл потратил не один век на то, чтобы стать тем, кого невозможно победить. Чье имя вселяло жителям Риналии страх за любое нарушение его воли. Каждое действие всегда проистекало из стратегии и приносило нужный результат. Как военный генерал, он продумывал каждый свой ход и грамотно распределял силы.
Может, брат и имел больше прав на все, но Кэллам не собирался быть лишь пешкой на его доске. Нутро кричало, что он не привык слепо подчиняться и исполнять приказы. Он сам их отдавал.
И дело было не только в чувствах к Делле. А в нем самом. Возможно, Кэл не помнил, кем он являлся в действительности, но знал, кем не хотел бы быть.
На что рассчитывал Эмилиан, позволяя ему видеться с Деллой? Неужели он и правда думал: если изо дня в день будет пичкать его кровью и искажать воспоминания, то это сотрет из сердца всех тех, кто был ему дорог? Или то была проверка в надежде убедиться, что его маленький эксперимент сработал?
Похоже, братец не понимал, с кем имел дело. Хорошо. Пусть и дальше не понимает. Кэлу это было на руку.
Он дал опасный обет, положившись лишь на внутреннее чутье. Он не станет слепо подчиняться. И плевать на древнюю клятву верности!
Кэллам откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и постарался выбросить из головы лишнее.
Тихий стук вернул его в реальность.
– Войдите.
Корнель замер в дверном проеме и быстро осмотрел комнату, задержав взгляд на столе, где совсем недавно Кэл с Деллой предавались страсти и под которым до сих пор валялся испорченный ужин – он выгнал служанку прежде, чем та успела навести порядок.
Корнель был правой рукой отца. Насколько известно Кэлу, самым его доверенным слугой и одним из древнейших демонов преисподней. Поэтому Дьявол оставил своего поверенного приглядывать за «детьми». И его явно не прельщало исполнять роль няньки и быть на побегушках у недавно прибывших принцев ада.
– Чего тебе, Корнель?
– Ваш брат… Он вернулся. Просит вас в тронный зал.
Кэллам кивнул, будто и так это знал.
Демон задержался в проеме.
– Что-то еще?
– Он весьма не в духе.
Замечательно. То, чего не хватало для завершения этого гребаного вечера.
В тронном зале стояла тишина. На темных мраморных стенах виднелись брызги свежей крови. Едва Кэл пересек порог, как демоны склонили головы, и у них, казалось, даже перехватило дыхание. Один из придворных с разодранной плотью и вырванным хребтом распластался на полу. Рядом валялись окровавленные органы, под которыми растекалась темно-бордовая лужица.
Очередной глупец, решивший задать брату вопрос.
Остальным демонам явно не хотелось стать следующим объектом гнева принца ада, хотя они совсем не походили на тех, кого можно легко запугать.
У помоста лежали обескровленные человеческие тела. Еще одним Эмилиан насыщался прямо сейчас, впившись в шею несчастного, как голодный зверь. Капли падали на его полуобнаженную грудь, пятная рубашку. Жертва дернулась в предсмертном рывке, но брат лишь глубже вонзил клыки, судорожно глотая стекающую ему в рот кровь.
Анаида была единственной, кого все устраивало. Она стояла в двух шагах от окровавленных останков и криво улыбалась. Подобная жестокость Эмилиана всегда возбуждала ее, и она явно предвкушала сегодняшнюю ночь. В последнюю их встречу демоница скакала на брате в этом самом зале прямо на троне.
Тишину внезапно пронзили вопли, доносившиеся откуда-то издалека, из-за стен тронного зала. Но Кэллам равнодушно перешагнул через трупы и остановился почти перед помостом.
– Ты небрежен, брат.
Эмилиан поднял голову и окинул его ледяным взглядом. Алые капли падали с острых клыков и стекали по его подбородку.
– Голоден?
– Нет. Я кормился недавно, – соврал Кэл, с трудом подавляя голод. Запах крови туманил разум, и он едва мог сосредоточиться.
Эмилиан внимательно изучал его, словно перед ним стоял не брат-близнец, а объект эксперимента, который внезапно начал давать сбой.
– Все прочь, – рявкнул старший принц на придворных. Голос его прозвучал негромко, но угрожающе прогрохотал сквозь тишину зала.
Эмилиан отпустил смертного, и тот рухнул неподвижной кучей на пол. Глаза несчастного так и остались распахнуты от боли и страха. Брат вытер рукавом рубашки окровавленные губы и, дождавшись, когда демоны покинут помещение, спросил:
– Как наша гостья?
Кэллам прислонился к колонне, скрестив руки на груди. Ему не понравился тон брата.
– Не хочу об этом говорить.
Сказанные слова не были ложью.
Он проверил внутренние стены, чтобы принц ада не уловил ни одной эмоции. Как и он сам, Эмилиан ощутил бы всплеск чувств, распознал бы всякий обман, именно поэтому Кэл и не хотел говорить.
Придурок-братец хищно улыбнулся.
Теперь Кэллам понимал, что всеми разговорами о Делле он пытался спровоцировать его, проверял верность.
– Мне плевать на твои желания. Я хочу знать о каждом ее слове, о каждой эмоции.
Кэл сохранил непроницаемое выражение лица.
Эмилиан ни за что не позволит ему вспомнить, какой Кэллам на самом деле. Он сделает это сам. Но ему потребуется время. Главное, всеми возможными способами избегать крови – ему не нужен затуманенный разум. Поэтому он снова принял облик самоуверенного бездушного принца.
– Ты вызвал меня только для того, чтобы докучать глупыми расспросами о полукровке? Или есть более серьезная причина? Смею предположить, визит на землю прошел неудачно.
– Ты даже не представляешь насколько. Небо вступило в игру раньше, чем рассчитывал отец. Он будет зол. – Голос брата, как и всегда, был тихим и непринужденным, но за его спокойным выражением скрывалась опасность. – Пойдем. Я кое-что тебе покажу.
Легким взмахом руки он открыл потайную дверь, расположенную с правой стороны от трона, и шагнул вперед.
Эмилиан часто упоминал отца, но Кэллам еще ни разу его не видел. Вопреки всем рассказам, что-то внутри подсказывало: он и не ждал этой встречи. Когда он спрашивал, почему король ада предстал только перед одним из сыновей, брат отвечал: «Увидев его, ты все поймешь. А ты еще не готов».
В центре потайного темного зала без окон стояла конструкция, напоминавшая чашу фонтана. Прямо над ней висели привязанные за лодыжки тела смертных – совсем еще молодые мужчины и женщины. На их шеях, запястьях и бедренных артериях виднелись глубокие надрезы. Тонкие струйки крови стекали вниз, медленно наполняя чашу.
При виде этого зрелища желчь обожгла горло Кэла. Его самообладание достигло поистине впечатляющей высоты, когда он заметил, что одна пара пыталась держаться за руки даже в предсмертной агонии. Он едва сдержался, чтобы не придушить брата в тот же момент. Но был вынужден терпеть.
Эмилиан вернул только малую часть его сил. Сейчас Кэл мог делать самые обычные бытовые вещи, но его кровавая магия, его дар ночи и огня – все осталось у старшего принца ада. Воспоминания твердили, что он добровольно отдал свои силы, чтобы «один Избранный» открыл врата преисподней. И хотя Эмилиан обещал вернуть их, Кэл понимал, что должен доказать преданность, если хотел заполучить силы назад.
Он снова взглянул на чашу и бездыханные тела над ней, стараясь не выказывать и тени эмоции, чтобы оградить себя от этого немыслимого зрелища. Братец явно затеял грязную игру, так что надо усмирить гнев, пока его снова не накачали кровью до беспамятства.
Хренов садист!
Кэл хорошо помнил времена, когда после смерти их возлюбленной Амелии замок был усеян трупами мужчин и женщин. Подобной жестокости не знала даже Риналия. Приемный отец, каким бы тираном ни был, всегда знал меру и не любил бардак и грязь. Но Эмилиан…
Кэллам же не возражал против такого поведения близнеца. Это его веселило. По крайней мере, так говорили воспоминания. Почему же сейчас все его нутро требовало схватить первый попавшийся клинок и заколоть брата? Конечно, это его не убьет, но боль он почувствует.
Кэллам поборол желание приблизиться к чаше и снять тела, заметив, как пристально на него смотрит Эмиль.
– Зачем все это? – Гнев вспыхнул прежде, чем Кэл успел подавить его. Он позволил себе несколько секунд сожаления, а затем его сердце снова ожесточилось и вернулась ясность мышления.
– Для передачи брачного клейма. Девушка должна очиститься от предыдущего брака, перед тем как стать моей.
– А очиститься она должна…
– Кровью. Девственной, разумеется.
Проклятый братец выглядел совершенно спокойным, даже довольным собой. И что-то подсказывало: он собирался забрать то, что принадлежит Кэлу. А он не желал делиться.
Пронзенный ревностью, он был готов поклясться, что Эмилиан испытывает схожее чувство, пусть и мимолетно. Брат тоже был связан дьявольской меткой с Деллой и хотел ее, но не более.
– Осторожнее. Ты ведь помнишь, кому принадлежит эта женщина? Помнишь, на каких условиях я позволил вам пожениться? – Эмиль пристально посмотрел на него. Намеренно провоцировал.
– Разумеется. Я все помню, – спокойно ответил Кэллам.
– Прекрасно. А то на мгновение мне показалось, что ты собираешься вонзить нож мне в сердце.
Брат растянул губы в хищном оскале, а затем, словно в ответ на мимолетную реакцию Кэла, вонзил пальцы в грудь одной из жертв и вырвал сердце. По его окровавленной руке потекли алые струйки. Крепко держа пульсирующий орган, он провел по нему языком и швырнул в чашу с кровью. Потом поднял бровь, будто ожидая, как его близнец поступит дальше.
В это мгновение Кэллам обрел ледяное спокойствие и абсолютное самообладание и, наконец, отчетливо увидел, кем был его брат. Бездушной оболочкой, которая ни секунды не сожалела о своих жестоких поступках. Судя по сиянию его глаз, он наслаждался насилием, принимал его как неотъемлемую часть жизни, а не вынужденную кару, что должна настигать их врагов.
Что бы Кэл ни сделал в прошлом, он наверняка взвесил все за и против и понял: Эмилиан не заслуживал шанса.
Как и сейчас.
Но пока Кэл не вернет себе силы, он будет играть любимую роль своего близнеца – коварного и жестокого злодея.
Ну что ж, братец. Да начнется игра.
– Ты уже утомил меня этим представлением. Чего ты хочешь? – Кэл опустил палец в чашу с кровью и облизал его, изо всех сил стараясь не глотать.
Эмилиан одарил его торжествующим взглядом и медленно направился к выходу.
– То, что ты умеешь лучше всего. Карать моих врагов.