Бывают в жизни такие моменты, когда ты настолько растерян, что не можешь вымолвить ни слова.

Бывают моменты, когда ты испуган, и единственное, что можешь сделать, – закрыться от мира и уйти глубоко внутрь себя, настолько глубоко, что никто не сможет достать.

А бывают моменты, когда ты испытываешь все и сразу. Это разрывает на куски, сжигает внутри и растворяет тебя в реальности, к которой ты не была готова.

Чувствую, что Мишель тянет меня за руку, чтобы я ушла с прохода, но я не двигаюсь с места, пятки напрочь приросли к металлическому полу. Дилан уже подходит к двери, открывает ее, и в этот момент кто-то обнимает меня за плечи. Рита, она подобралась так, что я и не заметила. Я вообще ничего не видела, кроме повзрослевшего и изменившегося Дилана. Живого, твою мать, Дилана.

– А это Октавия, Лея и Мишель, – представляет нас Рита. Ее голос долетает будто издалека, хотя она стоит ко мне слишком близко и говорит практически в самое ухо.

Боже, прошло всего несколько секунд, а по ощущениям я стояла и пялилась на Дилана минут десять.

Сердце колотится так громко, будто хочет, чтобы все услышали, какая война идет внутри меня. С одной стороны радость, а с другой – неугомонная злость. Кто из враждующих сторон одержит верх, не знаю даже я.

Дилан входит в вагон, следом за ним подтягиваются двое других. Я не могу повернуться к нему и упрямо делаю вид, что его не существует. Почему я веду себя, как ребенок? Ответ до банальности прост. Потому что я не знаю, что делать!

Сказать привет и протянуть руку для рукопожатия? Ну уж нет, он бросил меня на острове, а сам слинял на военном корабле. Док ведь рассказывал, что они долгое время жили с военными. Под защитой и в безопасности. То, чего у меня никогда не было.

Ударить по лицу и высказать все, что я думаю о его поступке? Не вариант. Кто знает, как на это отреагируют другие? Может, они просто пристрелят меня, защищая Дилана.

Твою ж мать… он жив…

Кислорода в вагоне становится катастрофически мало. Его почти нет. Втягиваю и носом, и ртом, но это не помогает.

Голова идет кругом. Все выглядит смазанным и нереальным.

– А это Эрик, Дилан и Луиза, – представляет Рита зашедших.

Мне приходится обернуться, чтобы кивнуть им, стараюсь не смотреть на Дилана, но взгляд все равно останавливается на его лице. Эмоций ноль. Не узнал?

– Приятно познакомиться, – говорит Мишель и пожимает руку каждому, кто зашел.

Делаю то же самое, но молча. Когда мне приходится коснуться руки Дилана, сжимаю губы в тонкую линию и поднимаю на него взгляд. Губы сами по себе произносят:

– Приятно познакомиться.

Я, как тот попугай, транслирую последнюю услышанную фразу, даже если она неуместна или, как сейчас, лжива до безобразия.

Дилан хмурится, но ничего не говорит, просто кивает и сильнее сжимает ладонь. Забираю у него руку и хочу ущипнуть себя, чтобы убедиться – это не сон. Но дальше происходит слишком много всего. Все начинают что-то говорить друг другу. Рита обнимает каждого из своих роднулек, а меня, Лею и Мишель утаскивает Док и рассаживает на кресла рядом с собой, впихивает нам в руки какие-то тарелки и обещает:

– Попробуйте, вы вкуснее в своем Луче ничего не ели.

Краем глаза замечаю, как Дилан проходит мимо меня и занимает одно из сидений наискосок. Теперь стоит мне немного повернуть лицо, и я буду видеть его. Чувствую на себе взгляд голубых глаз, но упрямо не смотрю на Дилана. Не буду. Не хочу и не могу.

Я много раз представляла себе нашу встречу. Несколько раз она мне даже снилась. События в воображаемом мире развивались по двум сценариям. Я либо залетала в объятия Дилана и говорила, как скучала по нему. Либо дарила его физиономии звонкую оплеуху и высказывала весь гнев, что копился и рос во мне годами. Второй вариант я представляла каждый раз, когда жизнь снова поворачивалась ко мне задом, а это происходило чаще, чем мне того бы хотелось.

Но я не предполагала, что все получится именно так. Не подозревала, что, встретив Дилана в живую, онемею и отупею в одно мгновение.

Мне нужно время. Хотя бы десять минут вдали от всех. Чтобы на меня не было направлено столько любопытных взглядов. Мы здесь новенькие, или правильнее сказать – чужие. Не только Дилан бросает в нашу стороны осторожные мимолетные взгляды.

– Вкусно? – Своим вопросом Док резко выдергивает меня из оцепенения.

– Да, – невнятно бормочу я и опускаю взгляд в тарелку. Что это вообще? Похоже на кашу из… мяса?

Он наклоняется ко мне и замечает:

– Ты ведь не поела.

Отдаю ему тарелку и тоже наклоняюсь вперед.

– Скажи, где бы я могла уединиться?

Кустистые брови сходятся на переносице, и Док переспрашивает:

– Чего?

Закатив глаза, уточняю:

– В туалет куда сходить?

– Да весь лес в твоем распоряжении, – хихикает Док.

Я не разделяю его шутку и, поднявшись, быстро преодолеваю расстояние между кресел и останавливаюсь у двери. Хрен знает, как отсюда выйти. Последний раз в вагоне я находилась много лет назад, и двери тогда открывались самостоятельно.

Тихие разговоры присутствующих становятся разборчивыми. Слышу, как самый младший, забыла, как его зовут, спрашивает у Риты, когда чужаки уже свалят и почему они не могли притащить с собой его ровесников, он уже устал тусоваться со старперами. Док теперь докапывается до Мишель и Леи, просит их сказать, что еда вкусная. Обе достаточно быстро сдаются и соглашаются.

– Я помогу, – произносит Дилан за моей спиной. По ней тут же проносятся колючие мурашки.

Прикрываю веки. Его голос почти не изменился.

Отступаю и жду, когда Дилан откроет двери. Он цепляется пальцами за центр и разводит их в стороны. Оборачивается ко мне, но я уже прохожу мимо него.

– Октавия… – начинает он.

– Не ходи за мной, – прошу едва слышно.

Не будет никаких сцен.

Я не истеричка и не сумасшедшая.

Мне просто необходимо побыть наедине с собой пару минут и понять, что делать дальше.

Это ведь реально Дилан…

Выскальзываю на воздух и тут же жадно хватаю его ртом. Ноги несут меня мимо вагона к деревьям, прохожу и их. Голова кружится. Мне так хреново.

Что делать?

Хочется орать, реветь и бить посуду. Посуды под рукой нет. Ором я могу выдать местоположение. А вот слезы.

Как же давно я не плакала и кажется, что оставляла слезы именно на этот момент.

Сажусь у одного из деревьев и всхлипываю. Слез нет. Пытаюсь зареветь снова. Все без толку.

И как мне выплеснуть все, что кипит внутри? Бег? Может, мне устроить марафон на выносливость и бежать, пока ноги не откажут? С одной рукой это тоже такое себе развлечение.

Посижу. Подышу.

Что мне еще остается?

Как же я скучаю по законопослушному гражданину, он бы подсказал, как поступить правильно. Что бы в этой ситуации сделала моя мама или папа? Они бы не сбегали, как это сделала я. Они бы пошли на прямой разговор и все мирно обсудили. Жаль, что я не обладаю их опытом и разумом.

Сбегают только трусы, так все говорят. Но даже клеймо трусихи не заставит меня сейчас разговаривать с Диланом. Зная себя, я могу выцарапать ему глаза в любую секунду диалога. Это не приведет меня ни к чему хорошему. Сегодня нам нужен ночлег, придется наступить себе на горло и остаться здесь как минимум до утра.

Мне бы сейчас наслаждаться долгожданной свободой, а чем занимаюсь я? Пытаюсь мысленно построить диалог, которого не избежать.

За деревом, где я прячусь, слышится какое-то шуршание. Упираясь затылком в ствол, зажмуриваюсь. Я же просила Дилана не идти за мной. Сейчас могу наговорить столько глупостей, что потом буду жалеть об этом.

Буду прятаться до последнего. Надеюсь, он не найдет меня и вернется обратно.

Звук повторяется, и в этот раз я напрягаюсь.

Если бы это был Дилан, то он бы окликнул меня. Так ведь? Хотя откуда я знаю, как он поведет себя сейчас? Я не видела его почти шесть лет. За это время можно полностью измениться – стать другим человеком. Медленно выглядываю из-за ствола и прищуриваюсь. Дождь окончательно закончился, и я надеялась, что чудиков поблизости нет.

Есть.

Сейчас я смотрю на одного из них, но он выглядит совершенно иначе. Нет черной кожи. Он бледный, одежда, что осталась на нем, кажется это резинка от трусов и дырявая майка. Больше ничего нет. Он скрючившись идет вперед, медленно переставляя ноги. Его лицо похоже на подтеки восковой свечи. Не вижу ни глаз, ни рта, ни ушей.

Какого черта?

Будто его лицо стекло, когда он лежал физиономией вниз.

Активно моргаю, надеясь, что существо исчезнет. Этого не происходит. Он продолжает путь, падает, встает со второй попытки и снова идет. Что у него за дела такие в стороне леса?

– Не трогай его, – говорит незнакомый голос за спиной. Подпрыгиваю на месте и хватаюсь за сердце.

Оборачиваюсь и вижу Эрика. Он стоит, облокотившись о ствол соседнего дерева. Поднимаюсь в полный рост. По коже пробегают мурашки, на улице стало прохладно и в одной футболке тут делать нечего. Жаль, что моя ветровка потеряла рукав, она бы мне сейчас пригодилась.

Эрик смотрит на меня со странным выражением, не теряя времени разглядываю его. Когда я увидела Дилана, Эрик и Луиза стали для меня двумя светлыми пятнами. Темные джинсы, которым пора бы уйти на покой, спортивная куртка и высокие ботинки на военный манер. Русые волосы отросли до подбородка, высокий лоб и низко опущенные брови над карими глазами.

– Док сказал, что вы были в секте и не знаете, как устроен мир, – произносит Эрик.

– Что-то типа того, – проговариваю я и снова смотрю на чудика. – Что с ним?

– Да кто ж знает. Мутанты везде разные. Проезжаешь от одного штата к другому и, бывает, встречаешь неожиданные экземпляры, – равнодушно произносит Эрик.

– У этого нет лица, – замечаю я и указываю на спину удаляющегося экземпляра.

– Да. Он нас не видит, не слышит и не ощущает с помощью обоняния. Самый безобидный вид. Тебе повезло, что ты встретила его, но лучше никуда не уходи одна или бери с собой оружие.

Дельный совет, о котором я и сама знаю, но встреча с Диланом выбила меня из колеи. Мне было необходимо слинять из вагона как можно скорее. Я бежала оттуда так быстро, что мысли о безопасности не успели за мной.

– Спасибо за предупреждение.

– Дилан просил тебя не задерживаться, скоро все будут готовиться ко сну и запрут двери вагона.

Дилан просил? Какая ему разница, сожрут меня или нет, успею я до отбоя или останусь за пределами вагона? Почти шесть лет его не интересовала моя безопасность, а тут вдруг стал переживать?

– Уже иду, – говорю я.

– Тебя подождать? – спрашивает Эрик.

– Нет.

Он уходит, практически коснувшись чудика. Оборачивается и говорит:

– Не трогай его, он разорвет тебя голыми руками.

Дельное предостережение.

Эрик уходит, а я подбираюсь ближе к чудику. Я таких никогда не видела. Как он прожил столько времени, если не питался? А через что он дышит? Разглядываю его около пяти минут. Темнота и усталость заставляют меня вернуться к вагону. Туман снова опускается на землю. Как бы дождь не пытался, у него не выходит изгнать мглу надолго.

Стою рядом с вагоном и не могу войти. Я вроде бы поняла, как они открывают двери, но пасую не из-за них. Что если Дилан начнет разговор? Как мне вообще на него реагировать? Я ведь ушла именно ради этих мыслей, а по факту ничего не обдумала.

Может, оставить все как есть? Мы только что познакомились. Ничего не стоит перечеркнуть все былое и попробовать начать все сначала. Вдруг получится?

Кого я обманываю?

Не получится.

По факту, мы с Диланом знакомились уже трижды. Первый раз в детстве, второй в момент апокалипсиса, а третий сейчас. Два из трех знакомств сделали мне больно. Оба раза Дилан уходил, оставляя меня с вопросами и разбитыми ожиданиями. Так почему сейчас все должно быть иначе?

Он такой. Не привязывается к людям, никого не любит и ни по кому не скучает.

Я другая. Привязываюсь основательно, если люблю, то всем сердцем, не забываю близких. До сих пор безумно скучаю по маме и папе. Кажется, боль от их потери никогда не утихнет.

Дилану проще, он, как всегда…

– Октавия? – окликает меня тот, о ком я думаю.

Тело реагирует на его появление раздражением. Как он не может понять, что я не хочу с ним разговаривать?

Отворачиваюсь от двери и тут же встречаюсь взглядом с Диланом.

– Ты бросил меня, – выдыхаю я быстрее, чем мозг успевает выстроить диалог.

Первое обвинение брошено, будто перчатка, вызывающая на дуэль.

Кажется, Дилан удивлен моим выпадом. Он непонимающе хмурится, пару мгновений раздумывает над ответом.

– Я никогда не бросал тебя. Верь мне, – просит он и подступает на шаг.

Верить ему – то же самое, что прострелить себе оба колена. Адски больно и смертельно опасно. Знаю, проходила.

Делаю шаг назад, и Дилан останавливается. Хмурит брови, как будто не понимает, о чем я говорю, почему не подпускаю его к себе.

– Ты уплыл с острова и оставил меня одну, – напоминаю я.

Лавина пережитой обиды уже поднялась за спиной. Одно неверное слово со стороны Дилана, и меня накроет с головой.

Он снова пытается подойти ближе, но я отрицательно качаю головой и прошу:

– Не подходи.

– Почему?

– Могу проломить тебе череп. Сейчас не отвечаю за себя, – признаюсь я.

– Я уплыл, – говорит он, – но…

Дилан замолкает и его взгляд переходит к чему-то за моей спиной.

– Вот видишь, – произносит Эрик позади меня. – Ее никто не съел.

– Вижу, – безэмоционально отвечает Дилан. – Оставь нас на минуту.

– Нет, – выдыхаю я. – Не сейчас.

Дилан поджимает губы. Пару мгновений смотрю на его лицо. Оно немного изменилось с нашей последней встречи. Небольшая щетина выдает возраст, он больше не подросток, а мужчина. Взгляд стал более холодным и отстраненным, чем был в нашу последнюю встречу. Плечи шире, на шее и виске шрамы, которые появились в нашу разлуку. Он прожил целую жизнь, оставив меня за бортом спасительного корабля.

– Нам нужно поговорить, – серьезно произносит он.

– Не сейчас, – настаиваю я.

Дрожь прошибает настолько сильно, что зубы начинают стучать. Из-за холода или накалившихся нервов?

Эрик останавливается между нами и переводит цепкий взгляд от одного к другому, но мы продолжаем гипнотизировать друг друга. Сейчас мы как будто разговариваем молча, Дилан говорит многое, а я еще больше. Вот только безмолвие и говорящие взгляды не равны реальному диалогу.

Снова отворачиваюсь первой. Я больше не могу смотреть на него. Эрик помогает открыть дверь, и я вхожу в вагон. Снова сбегаю.

Я немного успокоилась и по просьбе Мишель не наделала глупостей.

Рита просит пройти меня в соседний вагон, сообщает, что там уже разместились Мишель и Лея. Они выделили нам целый вагон. Это знак доброй воли или им нужно обсудить нечто такое, что не должно быть нами услышано?

Без споров и пререканий ухожу в другой вагон через внутреннюю дверь, и на меня тут же налетает Мишель.

– Это он? – требовательно спрашивает она.

– Да. Я же говорила тебе, что Дилан жив.

Я была права. Все эти годы я не ошибалась на его счет. Кажется, что сказав об этом вслух, существование Дилана становится реальным.

Мишель упирает руки в бедра и задает вопрос, на который у меня есть ответ:

– Почему ты сделала вид, что не знаешь его?

– Растерялась, – признаюсь я и сажусь на пол рядом со спальным мешком. – А это здесь откуда?

– Док принес, – быстро отвечает Мишель, усаживается рядом и продолжает допрос: – Что Дилан тебе сказал?

Мишель знает меня больше, чем Лея, которая уже спит в другом спальнике. Шерстяной свернулся в клубок и залез ей на бок. Когда этот уродец еще был милым котенком, то так же забирался на нас с Диланом. Это было в день спасения Шерстяного. В другой жизни.

– Сказал, что не бросал меня, – произношу я и перед внутренним взором тут же возникает изменившееся лицо Дилана.

– А ты…

– А я ему не верю, – резко отвечаю я на еще не заданный вопрос. – Мишель, я не хочу сейчас о нем говорить.

Она поджимает губы и явно борется с вопросами или натациями, которые вот-вот должны соскользнуть с языка.

– Прошу тебя, – шепчу я и чувствую, что еще немного, и я могу заплакать от внутренней боли, которая всколыхнулась в самый неподходящий момент.

Подруга видит, что я на грани, и поэтому не давит. Как же я люблю Мишель за ее чувство такта. К счастью, она его не утратила, даже когда весь мир сошел с ума и позабыл о самых простых нормах морали.

– Я на твоей стороне, – сообщает Мишель. – Что бы ты ни решила, я с тобой.

– Спасибо, – шепчу я и ложусь головой ей на колени.

Мишель плавно гладит меня по волосам и начинает тихо напевать колыбельную. Это вызывает улыбку. В момент прихода тумана я думала о том, что мне нужен рядом взрослый человек, и кто-то свыше послал мне Мишель. Если бы я знала, кого благодарить за нее, то делала бы это каждый день.

– Ты не говорила, что у тебя были дети, – тихо говорю я, стараясь отложить мысли о Дилане и успокоиться настолько, насколько это возможно.

– Не было никогда, а вот у сестры была дочь. Я любила с ней нянчиться, когда приезжала в отпуск.

Мишель не вдается в подробности и несколько минут мы сидим в тишине. В соседнем вагоне ведутся тихие разговоры, кто-то куда-то ходит, это видно через стекло, разделяющее нас от новых знакомых. Решаю рассказать Мишель о предложении Дока:

– Док предлагал остаться с ними.

– И что ты ответила?

– Сказала, что мне нужно переговорить с тобой и Леей.

– Но ты хочешь уйти? Теперь, когда знаешь, что Дилан здесь.

Интересный вопрос. Хочу ли я уходить в мир, о котором ничего не знаю. На кону стоят наши жизни, и импульсивность может только навредить.

– Я увидела чудика сегодня, – говорю я. – Таких на острове не было, да и возле Луча подобных я не замечала. Эрик говорит, что они бывают разные. Мы ненадолго останемся с ними, но как только на горизонте появится место для жизни, мы уходим, – твердо заканчиваю я.

Рука Мишель замирает, потом снова возобновляет поглаживания.

– Мы приспособимся и уйдем, – обещает она. – Если уйдем сейчас, то можем долго не протянуть.

– Вот именно. Разузнаем про мир, чудиков. Уедем подальше от Луча и осядем где-нибудь.

Звучит, как идеальный и простой план, но я знаю, что в реальности все будет намного сложнее.

– А что будешь делать с Диланом?

Кажется, что Мишель узнала его быстрее меня. Оно и неудивительно. Ещё леди-босс пользовалась памятью Мишель на лица. Помню тот день, когда Мишель ходила перед нами и проверяла, видела ли она нас в одной из банд. Я не удивлена, что она так быстро узнала Дилана.

– Пока не понимаю, – признаюсь я и сажусь.

Только сейчас понимаю, насколько тело устало, а нервная система выдохлась. Рука ноет, но немного меньше. Я где-то умудрилась разбить нижнюю губу, ее теперь стягивает – кожа заживает. Лея говорила, что у меня на лице кровь сразу же после стычки с бродягой, видимо, тогда я и ударилась лицом. Что за жизнь?

– Поговори с ним. Неужели тебе не интересно, где он был все это время? – спрашивает Мишель.

– Интересно. Но если его оправдания будут пустыми? – спрашиваю я. – Если он подтвердит, что бросил меня, чтобы спастись? Не уверена, что переживу правду и не возненавижу его еще сильнее.

Мишель смотрит на меня с печалью.

– Я надеялась, что ты отпустила его, – тихо произносит она.

Вскидываю на нее взгляд и сглатываю горький ком. Слова подруги вводят в ступор.

– Я давно его отпустила, – твердо сообщаю я.

А сердце тем временем сжимается от тоски.

Мишель печально улыбается и еле слышно произносит:

– Не уверена.