Снаружи ночь и жуткий лес.

Внутри дикий страх быть пойманной.

Девушки в цветастых платьях снова явились по мою душу.

Я их не вижу, но знаю, что преследуют меня именно они. Пробираюсь сквозь густую чащу, цепляюсь одеждой и волосами за ветви, теряя их клочьями, раздираю руки в кровь.

Они уже рядом.

Позади трещат сучья, их хруст бьет по нервам и заставляет сердце сжаться.

Страшно.

Что они сделают со мной, когда поймают?

В очередной раз зацепляюсь волосами и торможу.

Дыхание частое и рваное, по лицу катятся слезы, но у меня даже нет возможности вытереть их, я занята, отталкиваю надвигающиеся ветки и пытаюсь скрыться.

Чем быстрее шевелю ногами, тем медленнее двигаюсь.

Они ближе.

Чувствую их присутствие кожей и мыслями. Девушки издеваются. Я знаю, что они могут схватить меня в любой момент, но им нравится наблюдать за моим страхом. Они наслаждаются мучениями жертвы и продолжают игру. Ломают еще пару веток.

Слышу их тихий загробный смех и прибавляю скорость шагов, но ноги поднимаются будто в замедленной съемке.

Еще несколько попыток, и я останавливаюсь. Какая-то ветка схватила меня за ногу и не отпускает, оборачиваюсь, чтобы проверить, как далеко мне удалось сбежать от преследовательниц, а они уже за спиной.

Они здесь.

Обе в крови, у одной дыры на платье от выстрелов, у второй оторваны куски плоти по всему телу.

Хочется закричать, чтобы они отвалили от меня, но губы не размыкаются. Я окаменела и как бы не хотела оттолкнуть приближающиеся фигуры, сделать ничего не могу.

Девушки медленно подходят, маневрируют между деревьями будто в плавном жутком танце.

Они смотрят на меня.

Протягивают руки.

Наклоняюсь, чтобы убрать проклятую ветку, и мне действительно удается согнуть спину.

Боже мой…

Это вовсе не ветка!

Рука удерживает меня на месте. Стоит проследить испуганным взглядом до плеча, и я тут же просыпаюсь.

Меня удерживала Мишель.

Точнее – то, что от нее осталось.

Тело без лица.

Тяжело дышу и смотрю в глубокий полумрак помещения. На то, чтобы вспомнить, где я, уходит всего несколько секунд.

Я спала в подвале одного из домов семейства Ольги и Николая.

Одинокая свеча сгорела на треть, но даже этого слабого огонька хватает, чтобы рассмотреть помещение. Мрак забрался в самые уютные уголки и поглотил там все, но на открытом пространстве он не властвует.

На матрасах спят Лея, Рита, Луиза, Арчи, Бобби и Эрик.

На всякий случай внимательно вглядываюсь в углы, не притаились ли там мои призраки.

Мне нужно на воздух. Знаю, что если усну снова, то девушки-людоедки опять придут ко мне. Пойду, сменю Дока или Дилана, пусть лучше кто-нибудь из них выспится, а я вздремну днем.

Как можно тише встаю с матраса и натягиваю штаны, носки и беру ботинки в руки. Если я наступлю на кого-нибудь, то лучше это сделать ногой, а не в тяжелых ботах. Убираю пистолет за пояс, зажимаю куртку подмышкой и иду к лестнице.

Эрик переворачивается во сне, замираю, дожидаюсь, когда он уляжется поудобнее, и продолжаю путь.

Здесь пахнет сыростью и плесенью, хочу подышать нормальным кислородом.

Выбираюсь из подвала и попадаю в ослепляющую темноту. Который сейчас час? Возвращаюсь в подвал, забираю один из фонариков и снова покидаю подземелье. В доме не задерживаюсь и выхожу в ночную прохладу. Стоя на крыльце, обуваюсь и надеваю куртку. Выпрямляюсь и втягиваю прохладный воздух через нос.

Что мне нужно сделать, чтобы кошмары прекратились? Вернуться в город людоедов и закопать тела? Найти шамана и попросить его станцевать вокруг меня с бубном?

Я прекрасно понимаю, что этих девушек и Мишель нет и быть не может, но озноб по коже все равно пробегает.

Фонариком освещаю окружающюю темноту, но не вижу ни Дока, ни Дилана. Скорее всего они обходят территорию.

Кажется, будто я одна на всем белом свете.

В черном вообще-то. Ну да ладно.

Главное, чтобы рядом чудиков не было, остальное не так страшно.

Освещая путь фонариком, прохожу к уже знакомой скамейке и присаживаюсь. Мысли моментально нападают, и я пытаюсь придумать, как избавиться от ночных кошмаров. Ничего дельного на ум не приходит, и я сдаюсь.

Это мои демоны, с которыми приходится мириться. Девушки были бы живы, если бы не мое решение выпустить чудиков. А нас с Мишель съели бы.

Сделала тогда я правильно или нет? Этого уже никогда не узнаю. Просто буду продолжать жить с мыслью, что все могло быть иначе. Но как? Хрен знает.

– Я бы мог застрелить тебя, – говорит Дилан и заставляет меня вздрогнуть.

– Ты почему так тихо ходишь? – спрашиваю я, застегивая куртку под горло. – Напугал.

Хотя я и была в мыслях, все равно прислушивалась к окружающей тишине, но шагов Дилана не услышала.

Он садится рядом и перекладывает фонарик так, что он теперь светит куда-то перед нами.

– Не спится? – спрашивает Дилан.

– Есть такое, – признаюсь я, вспоминая чертовы цветастые платья. Отталкиваю навязчивое видение надоевшего гардероба и предлагаю: – Могу сменить тебя или Дока.

Дилан лишь фыркает и сообщает:

– Док спит в машине.

– Устал после родов, – сочувственно произношу я.

– Нет, он допил «анестезию» и вырубился прямо на этой лавке. Пришлось унести его, чтобы он храпом не привлек какую-нибудь живность.

Какое-то время мы сидим в тишине, между нами лежит фонарик, и только благодаря ему я могу видеть очертания лица Дилана. Он очень похож на подростка, которого я знала, но взгляд совершенно другой. Эти глаза видели много ужасного.

– До сих пор не понимаю. – Он делает короткую паузу, так и не посмотрев на меня. – Зачем ты вышла замуж? – неожиданно спрашивает Дилан и поворачивается.

Он внимательно вглядывается в мое лицо, осматривает каждый сантиметр, пока я пытаюсь придумать ответ.

– Это была долгая история любви и взаимопонимания, – произношу я.

Дилан хмурится и смотрит на меня так, будто я пытаюсь обыграть его в карты шахматной ладьей.

– И поэтому ты отравила его? От большой любви? – уточняет он.

– Док разболтал? – спрашиваю я.

– Ему крайне сложно держать язык за зубами.

– Оно и заметно. Я никого не хотела травить, – признаюсь я. – Успокаиваю себя тем, что у меня не было выбора, хотя он был.

– Октавия, я ничего не понимаю. Надо бы расшифровать.

Тоже поворачиваюсь к Дилану и спрашиваю:

– Может, тебе и не надо это понимать? Какая разница, зачем и почему я стала чьей-то женой?

– Надо, – уверенно говорит он.

– Зачем? Это ничего не изменит.

Дилан ничего не говорит, но смотрит так проникновенно, что я сдаюсь и откидываю ладью в ближайшие кусты.

– Когда мы попали в Луч, я понравилась одному мужчине, он хотел получить меня, а я хотела получить защиту. – Не хочу вдаваться в подробности, но добавляю: – Я травила его, чтобы он не мог делать то, чего хотел.

– Он, – Дилан подбирает слова как только может. – Делал тебе больно? Обижал?

Пожимаю плечами и сама не знаю, как ответить.

– Пытался.

– Но у него не получилось? – допытывается Дилан.

– Только благодаря Мишель. Это она помогла мне с отравлением.

Снова замолкаем, глядя друг на друга. В какой-то момент становится неуютно, и я решаю прекратить тишину.

– Ты действительно не бросал меня на острове? – едва слышно спрашиваю я, понимая, что, если Дилан скажет хоть что-то не то, то про дружбу можно снова забыть.

– Не бросал. Корабль приплыл не за нами, – рассказывает он, не переставая смотреть на меня. – Там была семья, видимо, важная или при больших связях. Мы с тобой случайно попали на нужный радиоканал. Когда я приехал в порт, корабль уже был там.

– Когда я приехала в порт, там была уйма тел чудиков, – вспоминаю я.

– Военные отстреливали их, приплывшие кольцом окружили троих людей и вели их к трапу. Я видел это из машины и понял, что корабль уплывет без нас. Я вылез из салона и начал махать военным, ведь если бы позвал их, то вся толпа чудиков ринулась бы ко мне.

– Военные тебя увидели? – спрашиваю я, ловя каждое слово. Мишель была права, мне необходимо знать, что тогда случилось.

– Только когда я заговорил, они поняли, что я живой, а не один из претендентов на расстрел. Они позвали меня, крикнули, чтобы я бежал в их сторону, но бежать я уже не мог. Один из военных начал отстреливать чудиков, что ринулись ко мне. – На пару мгновений взгляд Дилана становится отстраненным. Вероятно, он не хочет вспоминать тот день, но я вынуждаю его. – Я потерял много крови в тот день. Если ты вспомнишь, Лея ранила меня.

– В ногу. Я помню, – произношу едва слышно и накрываю руку Дилана ладонью в знак… поддержки? Не знаю, это было импульсивно. Он опускает взгляд и какое-то время смотрит на наши руки.

– Да, в ногу, – задумчиво произносит Дилан. – Я отрубился. Моих сил не хватило, чтобы приблизиться к военным. Кажется, сделал всего пару шагов и отключился. Рухнул прямо возле машины. Последнее, о чем я успел подумать, что чудики растащат мое тело, но открыв глаза понял, что нахожусь на корабле.

– Я видела машину, она была вся залита кровью, – тихо говорю я. За все это время я даже не думала, что Дилан испытывал в тот день. Было ли ему страшно, больно?

– Я просил их вернуться, но всем было плевать, – говорит он и возвращает взгляд к моему лицу. – Никто не стал слушать сопляка, которого, как они считали, спасли от верной гибели.

– Я думала, ты бросил меня.

– Я не давал тебе поводов так обо мне думать.

– Ты всегда говорил, что не привязываешься к людям и тебе абсолютно на всех плевать.

Дилан никак не меняется в лице и пристально смотрит мне в глаза.

– Мне никогда не было плевать на тебя и ты об этом знаешь, – спокойно произносит он.

В груди становится тяжело.

– То, что ты говорил в тот вечер, – начинаю я, но закончить не могу.

– Все это было правдой, – отвечает Дилан, даже не узнав вопроса.

– А Луиза? – спрашиваю я и отпускаю руку Дилана.

– Я не девственник и не монах.

Это я знаю.

Отворачиваюсь, и теперь Дилан может видеть только мой профиль. Зачем я вообще спросила про Луизу? Даже если у Дилана и были какие-то чувства ко мне, мы никогда не были парой. Ни одного дня не были вместе.

– Ты не представляешь, как я тебя ненавидела.

– Я себя тоже ненавидел, а потом понял, что это забирает слишком много энергии.

– Прости, – неожиданно для нас обоих шепчу я и снова поворачиваюсь к нему. – Прости, что ненавидела тебя.

– Ты не представляешь, как я жалею, что послушал тебя в тот вечер и уехал к кораблю один.

– Возможно, так должно было случиться, – предполагаю я, пожав плечами.

– Нет. Не должно, – твердо сообщает Дилан. – Как тебе удалось выбраться с острова?

– Это неинтересная история.

– Расскажи, – настаивает он.

– После того, как ты… исчез, я пыталась справиться одна. Получалось погано. Нам с Леей постоянно не хватало еды, я была измотана, зла и почти сошла с ума. Еда стала самым ценным, что у нас было. Я думала о ней круглосуточно. В одну из поездок в центр я наткнулась на Мишель, ее связали свои же, увезли в логово чудиков. Я помогла ей, и с тех пор мы были вместе. Только благодаря Мишель, мы смогли подать новый сигнал бедствия с маяка, ведь твоя аппаратура была разрушена. Приплыл корабль с посланниками Барона и забрал нас. Какое-то время мы жили в метро, а после оказались в Луче. Дальше ты знаешь. А ты? Что происходило с тобой? – спрашиваю я, чтобы не вдаваться в подробности. Не хочу вспоминать, что было со мной и как я жила. Как ни крути, все рассказы о прошлой жизни будут неминуемо вести к Мишель, а я не готова говорить о ней сейчас.

– Корабль. Военная база номер двенадцать. Побег оттуда, – коротко и быстро сообщает Дилан.

– Погоди. Давай подробнее. Почему ты сбежал с военной базы? Ты в своем уме? Мне кажется, более безопасного места просто не существует.

– Я долгие месяцы пытался попасть на корабль. На любой, под любой должностью, но меня не пускали. Сказали, что нужно научиться военному ремеслу. Если ты помнишь, то вместо того, чтобы филигранно манипулировать пистолетом, у меня выпадал патронник. На базе таких, как я, называли балластом. Какое-то время мы с Доком мыли полы.

– Док был с тобой на базе? – уточняю я.

– Мы познакомились еще на корабле. Док помог мне, – с печальной улыбкой рассказывает Дилана.

– Как? Остановил кровотечение? – Мне настолько интересно заглянуть под вуаль прошлого Дилана, что я автоматной очередью задаю вопросы.

– Нет. Это сделал корабельный врач, Док остановил меня от смерти другим способом. Меня вырубали трижды перед капитанской каютой, но я не прекращал попытки добраться до капитана, чтобы просить его вернуться на остров. Четвертая попытка была последней, меня пообещали выкинуть за борт, если я не угомонюсь, и Док взял надо мной шефство.

– А на базе? Что было там?

– Даже не знаю, с чего начать. Мы с Доком мыли полы, выносили мусор, чистили рыбу, делали все то, что не пригоже делать военному – прислуживали. Когда нога более-менее зажила, я снова пытался добраться хоть до кого-то значимого, чтобы напроситься на корабль. Меня все отшивали, и я снова шел мыть полы. Но в один из дней я разговорился с мужчиной, на котором не было формы. Я не знал, что он шишка средней высоты. Он пристроил меня в ученики к одному из капитанов. У этого капитана начали обучение семь человек, осталось только двое. Нас закидывали в самые неприглядные места. Капитан считал, что только так мы пройдем курс молодого бойца с пользой и за максимально короткий срок. Время шло, я тренировался, покидал базу и возвращался. В один из дней шишка средней высоты заглянул ко мне и сообщил, что я могу попасть на корабль, но с одним условием. Он замолвит за меня словечко, если я уберу неугодного ему человека.

– Что? – не веря спрашиваю я.

– Я попал на корабль, – не вдаваясь в подробности, заканчивает Дилан. – Еще и Дока с собой взял.

– Ты кого-то убил? Просто так, а не из-за…

– Не просто так, – резко отрезает Дилан и снова поворачивается ко мне, чтобы заглянуть в глаза. – Я убил человека, чтобы получить возможность попасть на корабль, который позже угнал и приплыл на остров, но тебя там уже не оказалось.

– Мне жаль, – искренне произношу я.

– Не стоит. Это был мой выбор.

– И тебе пришлось бежать с базы, чтобы тебя не казнили за убийство?

– Нет. Меня бы казнили не только за убийство, но и за угрозу капитану судна, за угон корабля и еще около десятка мелких преступлений.

– А я думала, ты бросил меня, – уже полностью не веря в это произношу я.

– Больше так никогда не думай, – настойчиво просит Дилан, гипнотизирует меня взглядом голубых глаз. – Если сказал, что не брошу тебя, значит…

– Не бросишь, – заканчиваю я.

– Верно.

Эта ночь была самой спокойной на моей памяти. Мы сидели на скамейке до самого рассвета, разговаривали ни о чем и о многом одновременно. Дилан рассказывал про их приключения с Доком, я делилась своими историями. Мы не говорили о сокровенном, о чем, вероятно, следовало бы.

Следующие день и ночь наша команда провела на ранчо, а потом мы уехали, оставив половину лекарств и все патроны для ружья. Ольга вышла проводить нас с малышом на руках. Я наблюдала, как она и Николай смотрят на кроху, и в их глазах моментально возрождалось все то, ради чего человечество продолжает жить.

Любовь.

Самоотверженность.

И искренняя вера в лучшее.

Вера в то, что завтра будет лучше, чем было вчера.