На капоте машины разложена карта. Смотрю на нее невидящим взглядом, Док дышит мне почти в самое ухо и причитает, что нужно обработать раны. Раны? Они – ничто, по сравнению с тем, что пришлось вытерпеть Мишель и Элеоноре.

Я, пусть и битая, жива, а они… нет.

– У тебя, может быть, уже мозги вытекают, – бубнит Док.

Остальные молчат. Все, кроме Леи, стоят рядом с капотом и смотрят, как Дилан подписывает у города, оставленного позади несколько часов назад, одно слово – каннибалы. Лея осталась в машине, она молча продолжает раскачиваться из стороны в сторону и никак не реагирует на нас. Она все же ушла в свой мир, а у меня нет ни физических, ни моральных ресурсов ее оттуда вытаскивать. Я из последних сил борюсь, чтобы не последовать за ней и не впасть в пучину скорби и истерики.

– Арчи, иди сюда, – мягко зовет Дилан.

Парень подходит, еле волоча ноги, его глаза красные, но я не замечаю в них слез. Арчи сдерживается изо всех сил. Элеонора не была его мамой или родственником, но она воспитывала его в те времена, когда это казалось невозможным.

Отрешенно отцепляю взгляд от Арчи и смотрю на длинную вереницу брошенных машин. Оказавшись за пределами города, я отключилась и пришла в себя только через час, как мы уехали. Пытаюсь вспомнить, что происходило в городе, и тут же становится тошно. Снова концентрирую внимание на Арчи и стараюсь выглядеть так, будто ничего не произошло. Сложно притворяться, когда картины недавнего прошлого, яркими вспышками возникают перед внутренним взором и напоминают о смертях.

Голова раскалывается, спина ноет, а под ногтями до сих пор уйма земли из города, отнявшего у меня подругу.

Арчи берет у Дилана карандаш и сжимает его в ладони. Он в крови, все из нас измазаны в ней. Кто-то получил ранения, кто-то обагрил себя чужой кровью.

– Она, – голос парня срывается, и тот сжимает губы до синевы. Арчи пару раз открывает рот чтобы заговорить, но снова закрывает его. Собравшись с духом, он произносит: – Элеонора… прости, что не был послушным. Прости, что так часто говорил тебе… что ты мне никто. Я… я-я… идиот, но ты любила меня, как сына. Ты заменила мне…

Он не договаривает, отворачивается и агрессивно утирает набежавшие слезы. Наблюдаю за ним, как будто со стороны. Да, я и так не в его голове, но мне кажется, что все происходящее – это выдумка моего воображения. Я ощущаю пустоту в душе. У меня будто отняли что-то ценное, о чем я до недавнего времени не подозревала.

Больно.

Погано.

Пусто.

Бобби приобнимает Риту, та смотрит в землю, плечи трясутся от тихого плача. Луиза пытается подойти к Арчи и ободрить его, но тот скидывает ее руку со своего плеча и старается унять слезы. Дилан и Эрик, измазанные кровью и грязью с головы до пят. Они со скорбью смотрят на парня, которому пришлось взрослеть быстрее, чем кому-то из нас. Даже Док замолчал, просто сжал мою ладонь. Думает, что от этого мне станет легче? Или держит на случай, если я рухну в обморок? Так ему будет проще не позволить мне еще сильнее пробить голову.

Арчи побеждает слезы, но всего на пару мгновений, он оборачивается и рисует крест прямо рядом с надписью, которую сделал Дилан. Парень отдает карандаш и уходит, пнув при этом колесо заброшенной машины. Наблюдаю, как он агрессивно сжимает голову руками и в итоге, отойдя достаточно, чтобы его начал скрывать туман, сгибается пополам и его рвет.

– Октавия? – откуда-то издалека зовет Дилан.

Поднимаю на него взгляд и встречаюсь с голубыми, как чистое небо глазами. Какое-то время я просто смотрю на него и вспоминаю Мишель.

Ее тело… Кровь. Черная тварь распахивает пасть…

Дилан передает карандаш мне. Принимаю его и молча рисую крест рядом с тем, что оставил Арчи. Возвращаю карандаш и иду в противоположную сторону от скорбящего парня. Забираюсь на одну из заброшенных машин и сажусь на крышу. Глубоко вздыхаю и прикрываю глаза. Под веками происходит бойня в городе. Сердце сжимается, грудь давит тисками.

Я убила девушку.

Не чудики.

Это сделала я.

Снова.

В прошлый раз все произошло случайно, я просто хотела оградить Лею от надругательства, а сегодня… я знала, что делаю, и не остановилась.

Был ли у меня выбор? Скорее всего нет.

Капот машины прогибается под натиском нарушителя спокойствия.

– Док, не сейчас, – спокойно говорю я.

– Послушай его, тебя били по голове и нужно обработать раны, – произносит глубокий голос Дилана.

– Ладно. Но не сейчас, – прошу я.

Сижу в тишине и темноте, но отчетливо ощущаю присутствие рядом. Дилан не пытается навязать мне разговор, не говорит слов поддержки, а просто сидит так близко, что я чувствую тепло его тела.

Минуты проходят одна за другой, а я все никак не могу осознать, что мой хрупкий мир дал трещину. Если я не смогу взять себя в руки, то мы с Леей долго не проживем. Больше некому прикрывать мне спину, предлагать варианты выходов из сложных ситуаций. Больше нет той, кому я могла рассказать обо всем на свете и быть понятой. Конструкция, державшая мост, рухнула.

– Мишель больше нет, – едва слышно произношу я, и сердце тут же сжимается. Я не принимаю такой исход. Не хочу думать о Мишель. Я не готова проститься с ней. Не смогла даже сказать пару слов, прежде чем нарисовала крест на карте.

Дилан вздыхает.

– Док рассказал, что вы с ней были близкими людьми.

– Верно.

– Октавия, мне жаль.

– Я виновата. – Открываю глаза и смотрю на разрушенную дорогу, заросшую травой. Чувствую, как Дилан пристально глядит на меня. Физически чувствую его взгляд. – Если бы я не бежала из Луча, то Мишель была бы жива, – поясняю я.

– Возможно, – неожиданно говорит Дилан, и я перевожу внимание на него. – Ты этого никогда не узнаешь.

– Но я знаю точно, что ее не стало из-за чудиков, которых выпустила я .

И с этим спорить невозможно. Как наивно я думала, что взяв на себя все риски, смогу взвалить на плечи подобные последствия? Дура я.

Дилан находит мою ладонь и крепко сжимает пальцы. Оба смотрим на наши руки, лежащие на грязном кузове красной машины.

– Если бы ты не выпустила тварей, было бы хуже, – уверенно и твердо говорит Дилан.

– Возможно. Этого мы никогда не узнаем. – Вернув Дилану его монету, спрашиваю: – Зачем вы вошли в город?

Не могу оторвать взгляда от наших рук. По сути, это первое добровольное касание спустя столько лет. Теплая ладонь в какой-то степени помогает не впасть в истерику. А мне этого ой как хочется. Плакать, кричать и проклинать всех подряд, но вот только толку от этого не будет. У меня осталась Лея, и я должна присматривать за ней. Если позволю себе сойти с рельс, то мы обе погибнем. И это вовсе не фигура речи. Это факт, который помогает мне стоять на ногах.

– Выбора не оказалось, – отвечает Дилан и кажется, будто он стал немного ближе, чем минуту назад. Я прижимаюсь к нему, или он подсаживается ко мне? – Завели туда уже под прицелами. Всех спустили в подвал, кроме Элеоноры.

На какое-то время мы замолкаем.

Никто из нас не хочет говорить об этом.

Комфортная тишина, но она снова отправляет меня в город людоедов.

– Арчи тяжело будет, – говорю я, мысленно увидев голову Элеоноры в ящике.

– Да. Но он справится. И ты справишься, – с нажимом говорит Дилан.

Вскидываю лицо и смотрю в глаза, которые еще недавно и не надеялась увидеть. Сейчас передо мной сидит не незнакомец со шрамами и увесистым багажом за спиной. Меня держит за руку парень, которого я когда-то потеряла.

– Не уверена, – признаюсь я. – Смерть Мишель и моя причастность к этому. – Сглатываю болезненный ком. – Когда-то меня накроет и…

Дилан сжимает мою руку сильнее и, глядя в самую душу, говорит:

– … и я буду рядом.

Смотря на Дилана не испытываю к нему ненависти или злости. У нас у всех сегодня был адски тяжелый день и поэтому он несет то, чего не следует.

– Когда-то ты уже говорил это, – напоминаю я.

– Обстоятельства бывают сильнее нас, – объясняет он, слегка нахмурив брови.

Сейчас был бы идеальный момент спросить, где он, черт возьми, все это время пропадал? Его ответ сможет убавить яркость видений свежих событий.

– Знаешь, Мишель говорила, что мне нужно выслушать тебя. И я считаю, что она права. – Тут же поправляю сама себя. Мишель больше нет. – Была, была права.

– Все эти годы, – начинает Дилан, и его окликает Луиза, говорит, что он срочно нужен Арчи.

Дилан не отворачивается и не встает. Мягко поглаживает мое запястье большим пальцем.

Не понимаю, передо мной чужак или нет?

Осталось ли в этом мужчине хоть что-то от Дилана, которого я знала?

Медленно отодвигаю руку, скольжу пальцами по прохладному металлу.

– Иди, – прошу я. – Арчи видит в тебе пример для подражания и авторитет.

– Не тот пример он себе выбрал, – серьезно произносит Дилан, проведя пятерней по темным волосам.

«Ты себя недооцениваешь», – хочется сказать мне, но я не делаю этого. Оставляю мнение при себе.

– Позволь Доку посмотреть твои раны, – говорит Дилан, так и не двинувшись с места. На фоне продолжает разноситься голос Луизы, она снова зовет Дилана.

– Хорошо, – обещаю я.

– Док, – громко окликает Дилан, не отрывая от меня взгляда. – Осмотри Октавию, – и сбавив голос, добавляет: – если что, зови меня.

– Для чего? – тихо спрашиваю я, позволяю себе печальную улыбку, которая пропадает в следующее мгновение. – Чтобы удерживать во время операции?

– Для чего угодно, – серьезно отвечает он.

– Иди уже, – прошу я.

Следующие пять минут я сижу одна и думаю про Мишель. Вспоминаю все, что нас связывало, и понимаю – мой план рухнул. Я никогда не смогу воплотить его в жизнь. Не будет домика, который я рисовала в своих мечтах. Не будет внутри него трех женщин, нашедших долгожданное спокойствие и уединение.

Слыша шаги и бурчание Дока, опускаю взгляд на крышу, там, на толстом слое пыли, остался след наших с Диланом рук, нахмурившись, стираю его и спускаюсь с машины.