Бесконечное уныние на лицах окружающих никак не помогает полноценно вернуться в строй. Уверена, Арчи, как и я, хочет наорать на всех и попросить прекратить делать еще более убогие лица, когда мы попадаем в поле их зрения.

Это убивает.

Нервирует.

И закапывает меня живьем.

С каждым скорбным взглядом мне на макушку прилетает горсть влажной земли. Я уже по пояс не могу двигаться, а мышцы на руках устали откидывать почву, в попытке освободиться от бремени. Как только мне удается выдохнуть и добраться хотя бы до коленей, очередной наполненный печалью взгляд бросает в меня очередную пригоршню.

И все начинается сначала.

Достали…

Хватит.

Прекратите!

Со дня смерти Мишель и Элеоноры прошло ровно четырнадцать дней.

Первые три Лея молчала, Арчи ходил с красным носом и натертыми глазами. Остальные будто устали, не было каких-то разговоров или планов о будущем. Мы просто продолжали ехать вперед. Док раз в несколько часов осматривал мне голову, чем-то мазал, заматывал и отпускал. Даже не помню, чем мы питались, закидывала в себя все, что давали, и снова уходила в машину. Дорога продолжалась.

На четвертый день я узнала, а если быть точной, подслушала из разговора Луизы и Риты, что людоеды специально разрушили мост, чтобы мимо их ублюдского городка не проходила еда. Головы путников они отдавали чудикам, тем самым уверяя себя, что в них осталось еще что-то человеческое и будто они не упали ниже последнего этажа человеческой морали.

Я снова поймала себя на мысли, что надо было спалить этот город дотла, но мы этого не сделали. Сбежали. А это значит, что кто-то обязательно попадется в ловушку и будет съеден.

На пятый день мы остановились на вершине холма, с которого отлично просматривалась местность и проспали почти сутки. Меняясь местами и принимая пост, мы лишь неуместно и натянуто улыбались друг другу, как будто напоминая, что мы-то еще живы. Мое дежурство проходило в компании Бобби. Он вроде бы приятный человек. Мы даже немного поговорили про Шерстяного, который переметнулся от нас с Леей и прилип к здоровяку. Тот постоянно гладит кота, а иногда даже разговаривает с ним. Что скажешь, даже животному нужно, чтобы его кто-то любил и оберегал.

С седьмого по девятый день мы рыскали в одном из мертвых городов, пытались раздобыть полезное. К счастью, в эти три дня нам повезло, и мы никого не потеряли, хотя на Луизу и Эрика напали трое черных чудиков. Не повезло нам с водой. Ни в одной из квартир, в которых мы побывали, ее не было. Водопровод накрылся. Это и неудивительно, ведь следить за работой коммунальных служб некому.

На десятый день я почувствовала, что от меня воняет как от свалки. На одиннадцатый поняла, что мы все воняем.

Самое ужасное началось с двенадцатого дня и продолжается уже больше трех суток. Лея начала разговаривать с Мишель. Она смотрит на пустое место и беседует с той, кого с нами больше нет. Это выводит меня из себя. Я то хочу наорать на Лею и приказать ей так больше не делать. То хочу сбежать куда подальше от тети и не слышать, как она смеется на шутки, которые могла бы сказать Мишель.

Две недели пути позади. Они прошли словно во сне.

Несмотря на то, что дорога далась нам достаточно просто, все устали и уже жаждут остановиться в каком-нибудь месте с кроватью и перевести дух.

Сейчас мы едем по кочкам, Лея дергает меня за руку, перевожу на нее задумчивый взгляд и тут же хочу отвернуться. Тетя не здесь. Вернется ли она когда-нибудь?

– Ты только представь это, – просит Лея и улыбается. – Мы можем это сделать.

О чем она? Я в их с Мишель разговорах не участвую и не могу поддержать Лею. Абсолютно ничем. Я истощена и мне тоже не хватает Мишель. Подруга снится мне, вчера напомнила, что так и не успела принять ванну, а ведь это было ее мечта, о которой она говорила еще в Луче.

Лея продолжает говорить, но я ее не слушаю. Сердце сдавливает тисками, а ком подбирается к горлу. Быстрее бы уже приехать в следующий город и свалить на вылазку. Я готова к встрече с чудиками, главное не слышать Лею и не смотреть в скорбные лица окружающих.

Я вытащу себя из этой могилы, даже если остальные будут продолжать закапывать меня.

Я не расклеюсь и не позволю горю сжать меня в распростертых объятиях.

– Прекрати, – едва слышно прошу я и снова устремляю взгляд в окно.

Лучше смотреть на туман, чем на пограничный взгляд тети.

Эти две недели я безропотно выполняю все, что мне говорит Дилан. Более того, я рада, когда он меня куда-то отправляет. Ранее я сама напросилась, ведь сидеть в машине и ждать… нет, это свело бы меня с ума. Быстрее, чем я могу себе это позволить.

Мы движемся к очередному мертвому городу. Уже миновали два подобных. Первый оказался не настолько мертвым, как я думала. Карте действительно не стоит верить полностью. Правдивы там только кресты.

Скорость машины постепенно снижается. Я сижу сзади с Леей, на переднем ряду Рита и Бобби. Продолжаем движение на трех машинах, но в следующем городе скорее всего одну оставим. Так мы тратим слишком много топлива. Но я не представляю, как мы будем делать перерывы на сон. В двух машинах намного меньше места.

Город, в котором мы решили остановиться на несколько дней, меньше предыдущих, но это не значит, что мы можем позволить себе расслабиться.

Рита давит на тормоз, машина плавно останавливается, и я, словно истосковавшийся по прогулке пес, выглядываю в окно. Не вижу указателя или причины остановки. Около тридцати минут назад Рита сказала, что нам ехать еще не менее пяти часов.

– Что случилось? – спрашивает Лея. Не успеваю ответить, как она добавляет: – Мишель, ты что-нибудь видишь?

Сердце сжимается вместе с кулаками.

Я этого больше не вытерплю!

Хватит!

– Сейчас узнаю, – спокойно говорю я и покидаю салон вместе с Бобби, которому пришлось оставить Шерстяного на своем месте.

Вынимаем пистолеты и опустив дуло вниз идем к габаритным огням машины Дилана. Следует попросить кого-нибудь попрактиковать меня в стрельбе. Не все мишени столь податливы, чтобы подходить на расстояние выдоха. Девушки в цветастых платьях возвращаются ко мне флешбеками, трясу головой, чтобы избавиться от видения. Они виноваты в своей гибели. Не я.

Дилан, Арчи, Луиза и Эрик стоят у разрушенного моста. Тихие фразы долетают до меня и я ускоряюсь, пряча пистолет за пояс.

– … доеду до другого моста, посмотрю, может он не разрушен, – заканчивает Дилан.

– Я поеду с тобой, – моментально отзываюсь я и тут же получаю пристальный и совсем недружелюбный взгляд от Луизы.

С ней я практически не общаюсь. Кажется, мне даже известна причина ее придирчиво поднятых бровей.

– Хорошо. Надень куртку, – приказывает Дилан, и я бегом возвращаюсь к машине.

Что-то внутри меня ликует, я схватила за хвост очередную возможность хотя бы на время позабыть про смерть Мишель, про помутнение рассудка у Леи, про свою боль.

– Что там? – спрашивает Рита, высунув светловолосую голову из открытого окна.

– Моста нет, – слишком воодушевленно отвечаю я, пролетая мимо. Открываю багажник, выглядываю сбоку, чтобы увидеть макушку Риты и добавляю: – Я еду с Диланом, проверить какой-то другой мост.

Достаю куртку, натягиваю ее и застегиваю под самое горло. Перевязываю хвост, стараясь при этом не морщиться от боли, но как мне теперь известно, удары прикладом по голове не проходят за пару дней. Заглядываю к Лее. Черт. Не могу смотреть на нее, тут же вспоминаю Мишель, и эти воспоминания давят на меня с силой, к которой я не готова.

– Я скоро вернусь, будь с Ритой, – прошу я.

– Можно с тобой? Мишель говорит…

– Нет, – резко отрезаю я.

Закрываю дверь и направляюсь вперед, но Рита окликает меня. Останавливаюсь и оборачиваюсь.

– Почему, ты едешь с Диланом? – спрашивает она, прищурившись.

Не понимаю смысла вопроса и совершенно серьезно, поясняю:

– Потому что я попросила.

Это же логично. Последние две недели я согласна идти куда угодно, лезть за чем угодно, и бежать откуда угодно. Плевать, что придется делать, главное не сидеть в машине и не слушать Лею.

Я отвратительный родственник. У меня осталась только тетя, а я бегу от нее, как от огня. Был бы при мне законопослушный гражданин, дал бы мне подзатыльник, а так как его нет, то я могу слинять. Чем внаглую пользуюсь.

Рита хмыкает и начинает закрывать окно, но решает добавить:

– Луиза тебя убьет.

Плевать я хотела на Луизу и ее планы по моему устранению. Я просто не могу сидеть в машине и шляться по мыслям и воспоминаниям. Это слишком. Я уже теряла людей.

Первой была мама, но я не видела момент, когда она умерла.

Потом я лишилась папы, но у меня нет доказательств его гибели и это спасает, в моих мыслях он жив и нашел место, где можно существовать.

После я потеряла Дилана, предполагала, что он бросил меня, что умер или может его забрали пришельцы, но я не видела тела.

С Мишель все было иначе. Непосредственно я толкнула костяшку домино, которая запустила цепь трагических событий. Я видела, как она умерла. Я трогала ее безвольную руку. Это… это слишком. Иногда незнание спасает. Если бы будучи на острове я все-таки нашла тело Дилана, то скорее всего сдалась бы и умерла в ближайшие дни. Но злость заставляла меня жить годами. Она как топливо, подталкивало к пробуждению утром и новым подвигам днем.

Добегаю до машины, которая ехала первой, и останавливаюсь. Наощупь проверяю пистолет и убедившись, что он на месте, протяжно выдыхаю.

Дилан уже сидит за рулем квадроцикла, который мы неизменно возим с собой. Пока я надевала куртку, его уже спустили из кузова и завели. Громкое тарахтение и неожиданный порыв ветра уносят от меня слова Дилана.

– Что? – переспрашиваю я.

– Садись.

Забираюсь позади, Дилан тут же поворачивается вполоборота и спрашивает:

– Как голова?

– В норме, – отвечаю я. Дилан смотрит на меня так, будто не верит. Я уже не слезу отсюда, так что если он передумал брать меня с собой, тогда всей команде придется отрывать меня от квадроцикла. Если надо, я зубами вцеплюсь. Чтобы избежать подобного, добавляю: – Ничего у меня не болит.

– Врешь ведь.

– Как будто ты никогда не врал.

– Допустим, – протягивает он. – Тебе придется за меня держаться.

– И подержусь, – говорю я и обхватываю его талию руками. Не прям крепко, будто обнимаю, а так, как будто это вынужденное неудобство.

Съезжаем с дороги в заросшую канаву и перебираемся через нее, но мне кажется, что я до сих пор ощущаю на себе недовольный взгляд Луизы. Он просачивается сквозь туман и километры, преследует меня. Эх, знала бы Луиза, насколько мне плевать на ее недовольство. Я еду на квадроцикле и ни о чем не думаю. Что может быть прекраснее?

Едем недолго, около двадцати минут. Справа журчит река, слева стена тумана, а перед нами дорога из ухабов.

Дилан останавливает квадроцикл и тут же глушит его.

Справа мост, к счастью, цел, но его ширина меньше разрушенного. Вроде бы она позволяет проехать машинам, а это значит, что скоро мы все-таки доберемся до места, где я смогу найти себе какую-нибудь кровать и воду.

– На машинах по этой дороге мы проедем? – с сомнением спрашиваю я и оборачиваюсь. Естественно, я не вижу пути, который мы преодолели, но отчетливо помню ухабы.

Дилан спускается, подает мне руку и отвечает:

– Нет.

– Я и сама могу, – бубню я.

– Не капризничай, – с нажимом произносит он.

Вздыхаю, будто мне тяжко трогать Дилана, хотя только что обнимала его, подаю руку и спускаюсь с транспорта, который мне очень понравился. Дилан не отходит и тихо говорит мне в самую макушку:

– Не дергайся. На том берегу кто-то есть.

Вскидываю взгляд и хочу обернуться, ведь я стою спиной к берегу, но Дилан твердой хваткой удерживает за плечи. Большим пальцем поглаживает уродский шрам, оставленный Доком, и продолжает говорить, будто моего неудавшегося побега и не было:

– Мы пойдем туда пешком. Держись за мной, достань пистолет, но не используй. Выстрелами можем привлечь ненужное внимание.

– Там чудики? – спрашиваю я.

Меня бесит, что я стою спиной к опасности и ничего не вижу.

– Не знаю, – отвечает Дилан, внимательно смотря мне в глаза. – Скорее всего люди.

Да, чудики бы уже прибежали на звук мотора.

– Надеюсь, не людоеды, – шепчу я.

– Так нам не может везти.

Смотрю в глаза Дилана и пытаюсь найти там хоть каплю страха. Неужели только мне жутко из-за неизвестных на том берегу? Решаю предупредить Дилана по поводу пистолета. Он должен знать, что я не смогу подстраховать его так, как это сделал бы Эрик или Бобби.

– Я тут хотела попросить кое о чем, – произношу я и поджимаю губы.

– О чем?

– Мне бы поупражняться в стрельбе. Не прямо сейчас, конечно, но как-нибудь потом нужно вернуться к этой теме.

Брови Дилана взмывают вверх.

– Ты же умеешь стрелять, – уверенно говорит он.

– Да. Но попаду, только если противник будет стоять так же близко, как и ты.

На мгновение Дилан прикрывает глаза и еще сильнее сжимает мои плечи.

– Как ты выжила? – спрашивает он.

– Ты бы знал, если бы не кинул меня на острове.

Он лишь глубоко вздыхает и наклоняется так близко, будто собирается поцеловать.

– Они уже на мосту.

– Черт, – выдыхаю я ему в губы. – Нас убьют.

– Хотели бы, уже расстреляли.

– Убьют ножом. Может, у них нет патронов, – предполагаю я. – Или задушат веревкой, если у…

– Если у них нет ножа? – спрашивает Дилан.

Ответить на это я не успеваю, слышу спокойный мужской голос:

– Вы на мушке, никаких резких движений.

Дилан немного отстраняется, и я впервые вижу, как он искренне улыбается.

– Ты что лыбишься?

– Нам нужна приманка, – еле слышно произносит он.

О нет! Помню я эти планы с приманкой.

– Не я, – открещиваюсь я.

– Разумеется, – протягивает Дилан.

– Ты.

– Конечно, меня ведь не жалко.

Несмотря на то, что мы находимся под дулами вражеского оружия, я не могу не вспомнить моменты из прошлого. Как Дилан бегал от чудиков возле заправки, когда я воевала с канистрами. Это было круто. Страшно, но… изобретательно что ли.

– Мы были отличной командой, – искренне говорю я.

Дилан возвращает внимание на меня и мягко произносит:

– Я скучал по этим временам.

– Руки вверх, – доносится уже слишком близко.

– Повинуемся? – спрашиваю я, глядя в голубые глаза.

– Ненадолго, – обещает Дилан и подмигивает мне.

Одновременно оборачиваемся к незваным гостям с соседнего берега и поднимаем руки.