Глава 17 Я не просила тебя умирать

— Нана…

Имя сорвалось с губ Тариэла тихо.

Почти нежно.

И от этого стало больнее, чем если бы он закричал.

Я сидела на каменном полу нижнего зала, вся в копоти, с обожжёнными пальцами и чужой кровью на руках. Синий огонь Темура уже почти погас, оставив на стенах чёрные пятна, похожие на следы огромных ладоней. Мариам прижимала к себе Луку у дальней стены, Темур стоял перед ними, белый от ужаса, с дрожащими руками.

А Тариэл лежал у меня на коленях.

Слишком тяжёлый.

Слишком тихий.

Слишком живой, чтобы я могла позволить ему умереть.

— Не смей, — прошептала я, прижимая ладони к ране. — Слышишь? Не смей делать это сейчас.

Он не ответил.

Тёмные линии яда расползались под его кожей, поднимались от раны к груди, к шее. Клинок уже вытащили — Леван сделал это резко и точно, пока Марта зажимала рану пропитанной травами тканью. Но яд вошёл глубже металла. Он жил в крови, шевелился, как чёрный дым под кожей.

— Марта, — сказала я. — Что делать?

Старуха молчала.

И это было страшнее любого ответа.

— Марта!

Она подняла на меня глаза. В них не было паники. Только старая, выученная беспомощность человека, который уже однажды видел, как умирают те, кого нельзя спасти.

— Это яд мёртвого корня, девочка.

— И?

— Его делают не для боли. Для остановки драконьего сердца.

Леван резко выругался.

— У Мтиулури есть такие клинки?

— У Совета есть всё, что они запрещают другим, — глухо ответил Тариэл.

Я вздрогнула.

Он открыл глаза.

Мутные. Янтарь потемнел почти до чёрного. Но он всё ещё пытался усмехнуться, идиот невозможный.

— Не хороните… при мне.

— Тогда перестань вести себя как умирающий герой.

— Я… не герой.

— Вот именно. Герои умирают красиво, а ты мне нужен злой, язвительный и живой.

Его губы дрогнули.

Потом лицо исказилось болью.

Я почувствовала, как он сжал мою руку. Сильно. До хруста. И даже обрадовалась этой боли — значит, он ещё здесь.

Марта развязала мешочек у пояса. Достала сухие травы, чёрную соль, тонкую серебряную иглу.

— Нужен источник.

— Бери, — сказала я сразу.

Она посмотрела на меня.

— Не воду. Тебя.

Леван поднял голову.

— Нет.

Я даже не повернулась к нему.

— Вас кто-то спрашивал?

— Ты только что прошла испытание. Ты едва стоишь.

— Тогда хорошо, что для этого надо сидеть.

— Тамара.

Я наконец посмотрела на него.

— Он закрыл меня собой. Клинок предназначался мне.

Леван сжал челюсть.

В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое. Ревность? Вина? Понимание, пришедшее слишком поздно? Сейчас мне было всё равно.

— Если отдашь слишком много силы, — сказала Марта тихо, — источник снова потянет из тебя память. Боль. Может взять то, что ты сама ещё не удержала.

— Как всегда прекрасно объясняешь риски.

— Девочка.

— Делай.

Темур вдруг шагнул вперёд.

— Возьми мой огонь.

Марта резко обернулась.

— Нет.

— Я могу!

— Твой огонь сейчас рваный. Он убьёт его быстрее.

Мальчик побледнел так, будто его снова назвали дефектным.

Я протянула к нему свободную руку.

— Темур. Посмотри на меня.

Он не хотел.

Но посмотрел.

— Ты уже помог. Ты защитил Мариам и Луку. Сейчас твоя задача — быть рядом с ними.

— Я всё испортил.

— Нет. Люди, которые пришли убить ребёнка, всё испортили. Ты пытался остановить их тем, что у тебя есть.

Он сглотнул.

— Я поджёг дом.

И тут Шавцихе тихо, глухо заворчала в стенах.

Я услышала смысл.

Усталый. Сердитый. Почти материнский.

— Дом говорит, что переживёт, — сказала я. — Но в следующий раз просит не целиться в несущие балки.

Темур моргнул.

Мариам вдруг тихо рассмеялась.

Один короткий звук — и зал, где пахло кровью и дымом, на мгновение перестал быть могилой.

Тариэл снова застонал.

Марта не стала ждать.

Она полоснула серебряной иглой по моей ладони.

Кровь выступила сразу — тёмная, слишком горячая. Марта смешала её с чёрной солью и водой из фляги, где, как я поняла, была вода источника Шавцихе. Потом прижала смесь к ране Тариэла.

Он выгнулся.

Рёв вырвался у него из груди не человеческий — драконий, низкий, страшный. Леван удержал его за плечи. Я — за руку.

— Держи его! — крикнула Марта.

— Держу!

Метка Матери гнезда вспыхнула.

И яд увидел меня.

Не глазами — жадностью.

Он потянулся к моей силе, как тьма тянется к свету, чтобы задушить его. Я почувствовала холод в собственной груди. Сначала под рёбрами, потом выше, к горлу. Перед глазами поплыли серые пятна.

Тариэл снова прошептал:

— Нана…

Я застыла.

Глупо.

Смертельно глупо.

Сидеть над умирающим мужчиной и чувствовать, как в сердце впивается ревность к мёртвой женщине, чьего имени я даже не знала.

Но ревность пришла.

Горячая. Стыдная. Живая.

Я ненавидела себя за неё.

Он умирал. А я думала: кого ты зовёшь, когда тебе страшно?

Не меня.

Конечно, не меня.

Я появилась в его жизни несколько дней назад. Чужая душа в чужом теле, женщина с брачной меткой другого мужчины, княгиня, которой он не доверял. А Нана… Нана была кем-то из прошлого. Кем-то настоящим.

— Не уходи к ней, — выдохнула я.

Сама не поняла, сказала ли вслух.

Марта услышала.

Её лицо дрогнуло.

— Он не к ней уходит, девочка. Он из-за неё всё ещё не умеет жить.

Я подняла глаза.

— Кто она?

Марта долго молчала.

Тариэл бился в руках Левана, яд расползался, Шавцихе гудела, дети плакали беззвучно у стены — а старуха всё равно молчала, будто каждое слово было ножом, который придётся вытащить из старой раны.

— Его невеста, — сказала она наконец.

Я закрыла глаза.

Конечно.

— Совет признал её опасной, — продолжила Марта. — Девочка видела трещины источников. Слышала, где у родов гнилая кровь. Её дар мог раскрыть то, что прятали князья. Сначала её называли благословением. Потом — угрозой.

Леван поднял голову.

— Нана Гвелеси?

Марта кивнула.

На лице Левана появилось узнавание. И стыд.

— Я слышал, её казнили за нападение на магов Совета.

— Её казнили за то, что она отказалась молчать, — сказала Марта. — Тариэл пытался добраться до неё. Ему передали ложный приказ. Увели от столицы. Когда он вернулся, площадь уже вымыли.

Тишина стала ледяной.

Даже яд будто замер в крови Тариэла.

— После этого он сжёг архив Совета, — сказала Марта. — И половину тех, кто подписывал приговор. С тех пор его называют проклятым.

Я посмотрела на лицо Тариэла.

На шрам на скуле.

На сжатые ресницы.

На мужчину, который хамил, язвил, не верил княгиням, ненавидел родовые законы и каждый раз вставал между детьми и смертью.

Теперь я понимала почему.

Он опоздал однажды.

И с тех пор пытался не опаздывать снова.

— Я не Нана, — прошептала я.

Марта осторожно накрыла мою руку своей.

— Он знает.

— Тогда почему зовёт её?

— Потому что умирающие зовут не тех, кого любят сейчас. Они зовут тех, кому не успели сказать «прости».

Я опустила голову.

И снова отдала силу.

На этот раз без стыда.

Без ревности.

Просто — отдала.

Метка раскрылась болью. Шавцихе подхватила меня, вода источника загудела под полом. Я вошла в яд, как входила в огонь к детям. Он был холодным, липким, полным чужого приказа: остановить сердце, закрыть крылья, погасить пламя.

— Нет, — сказала я.

Я уже говорила это Темуру.

Луке.

Совету.

Себе.

Теперь сказала яду.

— Он не ваш.

Тариэл резко вдохнул.

Тёмные линии под его кожей дрогнули. Отступили на палец. На два.

Марта всыпала травы в рану.

Леван удерживал плечи Тариэла, и на его лице была странная, жёсткая сосредоточенность. Никакой ревности. Никакой гордости. Только мужчина, который спасает того, кого мог бы ненавидеть.

И это тоже было частью его позднего изменения.

Когда яд наконец отступил от сердца, я почти упала.

Леван успел подхватить меня за плечо.

— Осторожно.

Я отстранилась не сразу — просто не хватило сил.

Тариэл дышал.

Хрипло. Тяжело. Но дышал.

Марта вытерла лоб рукавом.

— Жить будет. Если не решит доказать, что сильнее смерти, раньше чем встанет.

— Это на него похоже, — пробормотала я.

Голос дрожал.

Мариам подошла и положила куклу рядом с Тариэлом.

— Она не боится темноты, — сказала девочка. — Пусть пока будет с ним.

Темур отвернулся, но я видела, как он вытер лицо грязным рукавом.

Лука, шатаясь, подошёл ко мне и обнял за шею тонкими ручками.

Я прижала его к себе.

И впервые за ночь позволила себе закрыть глаза.

До рассвета мы перенесли Тариэла в комнату рядом с залом источника.

Марта сказала, что так яд не вернётся к сердцу. Шавцихе подтвердила — тихим тёплым гулом в полу. Дом был измучен пожаром и битвой, но держался. Как и все мы.

Тариэл метался в бреду.

Иногда звал Нану.

Иногда ругался с невидимым Советом.

Один раз схватил меня за запястье и хрипло сказал:

— Не веди её на площадь.

Я долго сидела рядом и не могла отнять руку.

— Не поведу, — отвечала я, хотя он не слышал. — Никого не поведу.

На рассвете пришёл Леван.

Тихо постучал, хотя раньше, наверное, просто вошёл бы.

Я сидела у постели Тариэла, спина ныла, голова гудела, платье было испорчено окончательно. Лука спал в кресле, свернувшись под пледом. Мариам и Темур уснули у стены, прижавшись плечами. Марта ушла за новой порцией трав.

— Можно? — спросил Леван.

Я кивнула.

Он вошёл и остановился у окна. Свет делал его лицо старше. Не возрастом — пониманием.

— Мои люди нашли ещё троих нападавших в виноградниках. Двое мертвы. Один говорил.

— Кто послал?

— Печать Мтиулури.

Я не удивилась.

Удивление закончилось где-то между золотыми глазами Кетеван и клинком в боку Тариэла.

— Значит, она знает о Луке.

— Да.

Леван посмотрел на спящего мальчика.

— И пока он здесь, она не остановится.

Я медленно подняла голову.

— Пока он жив, вы хотели сказать?

Леван закрыл глаза.

— Да.

Тишина легла между нами.

В ней слышалось дыхание Тариэла.

Хриплое, но живое.

— Я могу забрать вас в столицу, — сказал Леван.

Я усмехнулась.

— Нас?

— Тебя. Детей. Марту. Даже Месхи, если он согласится не убивать моих стражников по дороге.

— Щедро.

— Там крепче стены. Больше людей. Лекари. Архивы. Я смогу защитить Луку официально как ребёнка рода Арагвели.

— А меня?

Он посмотрел на меня.

— Тебя тоже.

Вот оно.

Старое слово в новой одежде.

Защита.

Когда-то я бы ухватилась. После нападения, пожара, крови, яда — разве не разумно? Уехать туда, где стены крепче. Где Леван, наконец прозревший, готов поставить свой род между нами и Кетеван.

Но я уже знала цену стенам, построенным чужой властью.

— Нет.

Леван будто ожидал, но всё равно вздрогнул.

— Тамара…

— Шавцихе признала меня. Дети начали верить дому. Лука только получил тело. Темур только начал не ненавидеть себя. Мариам впервые спит без страха, что за ней придут из стены. И вы предлагаете мне забрать их во дворец, где каждый коридор будет напоминать: мы зависим от милости Арагвели?

— Это не милость.

— А что?

Он не ответил сразу.

Я посмотрела прямо на него.

— Вы хотите исправить прошлое. Понимаю. Но нельзя исправить то, что вы не защитили Тамару, заперев меня под своей защитой сейчас.

— Я не собираюсь тебя запирать.

— А если я откажусь от ваших решений в столице? Если Совет потребует Луку? Если Кетеван заплачет при всех, положив руку на живот? Вы снова будете выбирать между мной и родом.

Леван побледнел.

— На этот раз я выберу правильно.

— На этот раз я не хочу стоять и ждать, выберет ли меня мужчина правильно.

Он отступил на полшага.

Слова попали.

Не как удар — как приговор.

Я устало провела ладонью по лицу.

— Шавцихе — не безопасна. Я знаю. Но это наш дом. Здесь я хозяйка не потому, что бывший муж разрешил. Здесь дети не гости вашего рода. Здесь даже Тариэл…

Я замолчала.

Слишком поздно.

Леван посмотрел на меня внимательнее.

— Даже Тариэл?

Я резко подняла глаза.

— Он ранен. Не вплетайте его в разговор.

— Я и не вплетаю.

Но в его голосе не было злобы.

Только боль. Поздняя, взрослая, почти тихая.

— Ты смотришь на него иначе, — сказал Леван.

Я сжала пальцы.

— Вы потеряли право говорить о том, как я на кого смотрю.

— Знаю.

Он сказал это без защиты.

И почему-то от этого стало труднее злиться.

— Я не прошу тебя вернуться ко мне, — произнёс он. — Не сейчас. Может быть, уже никогда. Я прошу позволить мне защитить вас, пока я ещё могу быть полезен.

Я долго молчала.

Потом сказала:

— Будьте полезны здесь.

Он поднял глаза.

— Что?

— Хотите защитить Луку? Укрепите Шавцихе. Хотите исправить хоть что-то? Найдите, кто поставил печать на клинок. Кто забрал Нино. Кто помог Кетеван войти в дом той ночью. Но не просите меня вернуться в клетку только потому, что вы теперь называете её убежищем.

Леван медленно кивнул.

— Хорошо.

Я не ожидала.

— Хорошо?

— Я останусь снаружи крепости со своими людьми. Не войду без твоего разрешения. Не буду отдавать приказов в твоём доме. Но если придут снова…

— Тогда будем драться.

— Да.

За моей спиной раздался хриплый голос:

— Трогательно.

Я обернулась.

Тариэл лежал с открытыми глазами.

Бледный до серости, с тёмными кругами под глазами, но живой. И смотрел на нас так холодно, что у меня внутри всё оборвалось.

Он явно слышал не весь разговор.

Только конец.

Леван у окна.

Я рядом.

Слова «вернуться», «защитить», «хорошо».

Тариэл медленно попытался приподняться, поморщился от боли, но всё равно усмехнулся.

Не своей обычной усмешкой.

Злой.

Раненой.

— Так ты всё-таки возвращаешься к нему, княгиня?