Глава 16 Ночь огня в Шавцихе

Ночь пришла в Шавцихе слишком тихо.

После всего, что случилось днём, тишина казалась не покоем, а задержанным дыханием. Будто крепость стояла на краю обрыва и слушала, как далеко внизу ворочается тьма.

Совет уехал перед закатом.

Не побеждённый — нет.

Сурен не был похож на человека, который признаёт поражения. Он забрал магов, белые ленты, серебряные чаши, свои холодные слова и обещание «доложить Совету о нестабильности ситуации». Про Луку он больше не сказал ничего, но я видела, как его взгляд задержался на мальчике.

Так смотрят не на ребёнка.

Так смотрят на вещь, которую временно не удалось забрать.

Леван остался.

Это было неприятнее, чем я хотела признать.

Он не требовал, не приказывал, не пытался снова объявить своё право. Просто стоял в стороне, говорил с Мартой, отдавал распоряжения своим людям укрепить ворота и смотрел на Луку так, будто каждый вдох маленького мальчика был обвинением.

Тариэл злился.

Молча.

А это, как оказалось, было хуже его насмешек.

Он проверял стены, ходил по двору, разговаривал с домом через камень и огонь, потом снова поднимался на башни. Дважды я ловила его взгляд на себе — и оба раза он отворачивался первым.

После подземелья между нами что-то изменилось.

Не стало мягче.

Стало опаснее.

В его руках я помнила своё бессилие. Его голос — «жива?» — до сих пор звучал под кожей. И эта память раздражала меня почти так же сильно, как грела.

Я не хотела нуждаться.

Ни в ком.

Но тело, только что прошедшее испытание источника, предательски помнило: кто-то всё-таки спустился за мной в темноту.

— Ты должна лечь, — сказала Марта.

Я сидела у очага, завернувшись в плед. Лука спал рядом, в человеческом облике, маленький и худой, как недокормленный котёнок. Он всё ещё пугался собственных пальцев: то сжимал их, то рассматривал, то касался лица, будто проверял, не исчезла ли мордочка. Мариам устроилась рядом, не выпуская его руку. Темур сидел напротив с ножом на коленях.

— Если я лягу, кто будет смотреть на них?

— Я.

— Ты сама не спала двое суток.

Марта фыркнула.

— Я старая. Старые женщины спят заранее.

Я почти улыбнулась.

Шавцихе тихо гудела в стенах. Теперь я слышала её постоянно: скрип ворот, боль трещин, тревогу в башнях, холодные пятна там, где чужая магия коснулась камня. Иногда это было слишком. Будто мне в голову поселили целый дом, и он не умел говорить шёпотом.

Но сейчас я была благодарна.

Дом бодрствовал.

Значит, мы не одни.

Темур вдруг поднял голову.

— Почему он здесь?

Я проследила его взгляд.

Леван стоял у дальнего окна. В полутени, неподвижный, с лицом, на котором усталость воевала с виной.

— Потому что Лука связан с его родом, — ответила я.

— Раньше это его не волновало.

Слова ударили точно.

Леван услышал.

Конечно, услышал.

Он повернулся к мальчику.

— Раньше я не знал.

Темур оскалился.

— Очень удобно быть взрослым. Всё плохое можно объяснить тем, что ты не знал.

Леван побледнел.

Я ждала, что он ответит холодно. Прикажет. Поставит на место. Скажет что-нибудь о почтении к князю.

Но он произнёс:

— Да.

Темур замолчал.

Леван медленно подошёл ближе, но остановился на расстоянии — не от меня, от детей. Словно наконец понял: доверие не берут, как крепость. Его не завоёвывают огнём.

— Это удобно, — сказал он. — И трусливо.

В зале стало тихо.

Даже Тариэл у двери перестал двигаться.

— Я не знал о Луке, — продолжил Леван. — Но мог узнать. Если бы слушал. Если бы однажды поверил не Совету, а женщине, которая пыталась мне сказать правду.

Его взгляд коснулся меня.

Нет.

Не меня.

Тамары.

— Я не прошу верить мне, — сказал он детям. — Не имею права. Но этой ночью мои люди будут стоять у ворот. Если придут за вами, им придётся пройти через нас.

Темур смотрел с подозрением.

— А потом?

Леван не понял.

— Что потом?

— Потом ты заберёшь Луку себе? Потому что он кровь твоего рода?

Лука во сне дёрнулся.

Леван посмотрел на него.

Долго.

— Нет.

Слово прозвучало тихо, но твёрдо.

— Почему мы должны верить?

Леван опустил глаза.

— Не должны.

Темур нахмурился.

Он явно не знал, что делать со взрослым, который не спорил и не давил.

А я вдруг ощутила в груди странную боль.

Не прощение.

Нет.

Но что-то рядом с невозможностью ненавидеть человека просто и удобно, когда он наконец начинает видеть.

Тариэл резко открыл дверь.

— На башню.

Я подняла голову.

— Что?

Он смотрел на меня.

— Сейчас.

Шавцихе тоже услышала.

Восточная стена заболела. Не сильно — тонким уколом, как игла под ноготь. Потом второй. Третий. Виноградные склоны под крепостью будто покрылись холодными точками.

Чужие.

Много.

Я встала так резко, что плед упал на пол.

— Марта, детей в нижний зал.

— Нет! — Темур вскочил. — Я не спрячусь!

— Ты поведёшь Мариам и Луку, — сказала я.

Он замер.

— Что?

— Это не прятаться. Это защищать тех, кто младше. Лука едва стоит на ногах. Мариам видит больше нас, но она ребёнок. Ты старший. Я доверяю тебе их.

Слова попали туда, куда нужно.

Темур побледнел, но выпрямился.

— Я поведу.

— Если дом скажет бежать — бежишь. Если Марта скажет лечь на пол — ложишься. Не споришь.

Он хотел возразить.

Я добавила:

— Пожалуйста.

И это его добило.

— Ладно, — буркнул он.

Мариам подняла сонного Луку. Мальчик проснулся, испуганно огляделся и потянулся ко мне.

— Та…

Я села перед ним на корточки.

— Я рядом. Дом тебя слышит. Я тебя слышу. И Темур с тобой.

Лука посмотрел на Темура.

Тот раздражённо отвернулся, но протянул руку.

— Пойдём, мелкий.

Лука вложил в неё пальцы.

И я чуть не сломалась от этого простого жеста.

Но времени не было.

Тариэл уже шёл к лестнице башни. Леван — за ним.

Два дракона.

Один — бывший муж, который опоздал к женщине на целую жизнь.

Другой — изгой, который не обещал нежности, но пришёл в темноту, когда я упала.

И я между ними.

Как всегда, не вовремя для слабости.

С восточной башни было видно всё ущелье.

Туман стелился по склонам, но теперь я видела не только глазами. Шавцихе показывала мне холодные пятна внизу. Люди двигались между виноградниками: тени без факелов, в плащах, с подавляющими камнями. Не Совет официально. Не всадники с печатями.

Убийцы.

— Сколько? — спросила я.

Тариэл смотрел в темноту.

— Двадцать. Может, больше.

Леван сжал рукоять меча.

— Они идут не штурмовать крепость.

— Нет, — сказал Тариэл. — Они идут за одним.

Лука.

Я почувствовала, как внутри поднимается не страх.

Хуже.

Ярость.

Чёрная, холодная, материнская — хотя я не была матерью ни одному из этих детей по крови. Но, наверное, источник был прав: кровь — не единственный способ узнать своих.

— Мы должны вывести детей в подземелье, — сказал Леван.

— Там их и запрут, если враги войдут, — отрезал Тариэл.

— У тебя есть план лучше?

— Убить всех до ворот.

— Очень изящно.

— Работает чаще, чем княжеские переговоры.

Леван резко повернулся к нему.

— Сейчас не время.

— Удивительно, мы согласны.

Я подняла руку.

— Хватит.

Оба замолчали.

И от этого стало почти смешно. Почти. В другой жизни я бы, наверное, удивилась, что два дракона могут остановиться из-за моего голоса. В этой — просто не было времени.

— Дом удержит ворота, — сказала я. — Но у них подавляющие камни. В прошлый раз один почти ослепил Шавцихе.

— Тогда я сожгу тех, кто подойдёт близко, — сказал Тариэл.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Нет?

— Они ждут этого. В прошлый раз ты пришёл как буря. Теперь они готовились к дракону.

Леван кивнул.

— Верно. У них будут цепи с холодными рунами. Против крыльев.

Тариэл скривился.

— Рад, что твой род поделился мерзкими привычками с половиной мира.

Леван не ответил.

Я закрыла глаза и коснулась стены ладонью.

Шавцихе.

Дом отозвался сразу.

Боль. Тревога. Гнев. Дети внизу — три огонька. Марта — у западного хода. Слуги Левана — у ворот. Суровые, напуганные, но верные приказу своего князя. Враги — уже на склоне.

И ещё…

Я резко открыла глаза.

— Они не пойдут через ворота.

— Что? — Леван обернулся.

— Западный ход.

Тариэл выругался.

— Старый винный тоннель?

— Марта там.

Я уже бежала.

Крепость взорвалась движением.

Шавцихе хлопала дверьми, перестраивала лестницы, гасила факелы в ложных коридорах. Но враги знали, куда идти. Слишком хорошо знали. Значит, кто-то когда-то выдал им карту. Или был в доме раньше.

Кетеван?

Мужчина в сером плаще?

Совет?

Все сразу.

В западном коридоре запахло горелым металлом.

Я влетела туда в тот момент, когда стена винного погреба треснула.

Из пролома полезли люди в тёмных масках. Не тех, что были у Совета. Эти маски были кожаными, с узкими серебряными полосами у глаз. В руках — короткие арбалеты, клинки, цепи.

Марта стояла перед проходом с кухонным топором.

Маленькая старая женщина против шести убийц.

— Марта!

Она даже не обернулась.

— Я же говорила, старые женщины опасны!

И ударила первого топором по руке.

Он закричал.

Но второй уже поднял арбалет.

Я не успела бы.

Леван успел.

Он появился сбоку, серебряно-чёрной тенью. Клинок сверкнул, арбалет упал вместе с рукой. Я отвернулась на миг — не из жалости к убийце, а потому что тело всё ещё не привыкло к такой близкой смерти.

Тариэл ударил с другой стороны. Не мечом — огнём. Тёмное пламя ударило по пролому, но вдруг рассыпалось о невидимую стену.

— Руны! — крикнул Леван.

Из тоннеля вылетела цепь.

Чёрная, с холодными синими знаками.

Она обвилась вокруг руки Тариэла.

Он зарычал.

Не по-человечески.

Цепь зашипела, впиваясь в кожу. Пламя на его ладони погасло.

— Месхи!

Я бросилась к нему, но Шавцихе ударила тревогой в грудь.

Дети.

Не здесь.

Ниже.

Они уже в доме.

— Лука! — выдохнула я.

Тариэл резко поднял голову.

— Иди!

— Но ты…

— Иди!

Леван разрубил цепь одним ударом. Тариэл пошатнулся, но остался на ногах.

Я побежала.

Сердце колотилось в горле. Дом вёл меня сам: налево, вниз, через кухню, за потайную дверь. Но воздух становился всё горячее.

Слишком горячим.

Потом я увидела дым.

Чёрный, густой, ползущий из нижнего зала.

И услышала крик Темура.

— Не подходите!

Синий огонь вырвался из-под двери.

Я ударилась о стену, закрывая лицо рукой. Жар облизал кожу. Метка на запястье вспыхнула в ответ.

— Темур!

За дверью что-то рухнуло.

— Уходи! — крикнул он. — Я не могу!

Я распахнула дверь.

Нижний зал горел.

Не весь — пока. Но синий огонь полз по балкам, по старым тканям, по полу, как живое существо. В центре стоял Темур. Руки вытянуты, глаза полыхают, лицо в слезах и копоти. Перед ним лежали двое убийц — один не двигался, второй пытался отползти.

У стены, за упавшей балкой, оказалась Мариам.

Она держала Луку, закрывая его собой.

Между ними и дверью — огонь.

— Я не хотел! — кричал Темур. — Я не хотел! Они пришли за ним, я только хотел остановить!

— Смотри на меня! — крикнула я.

Он повернул голову.

И я увидела, что он снова у обрыва.

Только теперь обрыв был внутри.

— Я всех сожгу, — прошептал он. — Я же говорил. Они были правы. Я дефектный.

— Нет.

— Уходи!

— Нет.

Я шагнула в зал.

Огонь взметнулся.

Жар ударил в лицо, но не обжёг. Метка Матери гнезда раскрылась, и Шавцихе застонала вокруг нас. Дом боялся огня Темура. Не потому что ненавидел — потому что помнил пожары, смерти, детские крики.

— Темур, это твой огонь, — сказала я, делая ещё шаг. — Не их слово.

— Я не могу!

— Можешь.

— Я убью их!

— Тогда смотри на меня. Не на них. На меня.

Синее пламя лизало подол платья. Где-то слева треснула балка. Мариам прижимала Луку к себе и шептала ему что-то тихое, странное, наверное, говорила с мёртвыми, чтобы те не подпускали живых убийц ближе.

Темур плакал.

Он был не воином.

Не дефектным.

Не опасным существом.

Ребёнком.

Ребёнком, которого годами учили бояться собственной силы, а потом удивлялись, что страх делает её страшнее.

Я подошла почти вплотную.

— Дай мне руку.

— Нет!

— Дай.

— Я сожгу тебя!

— Не сожжёшь.

— Ты не знаешь!

— Знаю.

И я взяла его ладонь.

Боль была мгновенной.

Синее пламя впилось в кожу, метка вспыхнула чёрным светом. Я едва не закричала, но стиснула зубы. Через огонь я почувствовала его страх — огромный, рваный, острый. «Не трогайте Луку». «Не забирайте». «Я плохой». «Я опасный». «Лучше бы меня не было».

— Нет, — прошептала я. — Даже не думай так.

Темур смотрел на меня с ужасом.

— Ты слышишь?

— Да.

Я сжала его руку крепче.

— И я говорю: нет.

Огонь дрогнул.

— Ты не ошибка, Темур.

Пламя стало ниже.

— Ты не оружие.

Ещё ниже.

— Ты ребёнок. Злой, упрямый, невозможный, но ребёнок. И твой огонь не должен доказывать им, что они правы.

Он всхлипнул.

И вдруг рухнул мне в грудь.

Я обняла его одной рукой, другой всё ещё удерживая его пылающую ладонь. Огонь вокруг начал отступать. Синий цвет сменился мягким серебристым отсветом — Шавцихе забирала жар в камни, гасила, терпела, шипела, но держала.

— Мариам! — крикнула я.

— Мы здесь!

Я увидела её сквозь дым. Балка преграждала путь. Лука, бледный, в человеческом облике, цеплялся за её платье.

Я бросилась к ним, не выпуская Темура.

Но в этот миг за спиной поднялся один из убийц.

Тот, что отползал.

В руке у него был узкий клинок.

Не к Темурy.

Не к Луке.

Ко мне.

Я не успела повернуться.

Только почувствовала, как Шавцихе вскрикнула.

А потом между мной и клинком возник Тариэл.

Он появился из дыма, как тень, вырванная из ночи.

Удар пришёлся ему под рёбра.

Клинок вошёл почти без звука.

Тариэл схватил убийцу за горло и швырнул в стену. Камень треснул. Человек больше не поднялся.

Я стояла неподвижно.

Не понимая.

Не сразу.

Потом увидела рукоять клинка в боку Тариэла.

И тёмную кровь на его пальцах.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня и попытался улыбнуться.

Вот идиот.

Даже сейчас.

— Княгини обычно… — начал он хрипло.

— Замолчи.

Он пошатнулся.

Я бросилась к нему, успела подхватить, хотя он был вдвое тяжелее меня. Или мне показалось, что успела. На самом деле он сам опустился на колени, а я упала рядом.

— Марта! — закричала я. — Леван!

Тариэл сжал мою руку.

Слишком сильно.

— Дети.

— Живы.

— Лука?

— Жив.

— Хорошо.

Его пальцы ослабли.

Я увидела на клинке зелёный отблеск.

Яд.

Холодный ужас вошёл в меня так глубоко, что даже огонь вокруг перестал казаться страшным.

Леван влетел в зал в драконьем полушаге — глаза горели, на лице кровь, в руках меч. За ним Марта.

Она увидела Тариэла и побелела.

— Отравленный клинок, — сказала она.

Я прижала ладони к ране, пытаясь остановить кровь.

— Лечи.

— Девочка…

— Лечи!

— Это не простой яд.

Тариэл дышал всё тяжелее. Его кожа серела, под венами расходились тёмные линии.

Леван опустился рядом.

— Месхи.

Тариэл открыл глаза.

— Не… командуй… мной, Арагвели.

— Идиот, — выдохнул Леван. — Ты закрыл её собой.

— Наблюдательный… князь.

Я склонилась к нему.

— Зачем?

Тариэл перевёл взгляд на меня.

В его глазах уже мутнело.

— Ты… стояла… спиной.

— Я не просила тебя умирать.

Он едва заметно усмехнулся.

— А я… редко… спрашиваю разрешения.

Потом его глаза закрылись.

— Тариэл.

Он не ответил.

— Тариэл!

Шавцихе застонала вокруг нас. Вода в источнике ударила под полом. Где-то далеко, на дворе, ревел дракон — может быть, это Леван, а может, сам дом.

Я держала Тариэла за руку и впервые за всё время по-настоящему испугалась не за детей.

За него.

За мужчину, который говорил, что не спасает меня.

И снова оказался между мной и смертью.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как метка вспыхивает на запястье. — Не смей.

Марта уже резала ткань вокруг раны. Леван отдавал приказы. Темур, весь в саже, держал Мариам и Луку у стены, закрывая их собой. Огонь гас. Шавцихе дышала дымом.

А Тариэл лежал у меня на коленях.

Слишком тихий.

Слишком бледный.

И на его губах вдруг сорвалось чужое имя:

— Нана…

Марта замерла.

Леван поднял голову.

А я поняла: следующая боль пришла раньше, чем мы успели пережить эту.